КУБАНЬСКА БАЛАЧКА — ЖИВА, ЦВИТУЧА ТА МОДНА



  • головна
  • куб-рус
  • рус-куб
  • куб-адыг
  • куб-арм
  • частушкы
  • кубанцы
  • кубанцы-2
  • кубанцы-3
  • кубанцы-4
  • гумор
  • гумор-2
  • гумор-3
  • гумор-4
  • гумор-5
  • прымовкы
  • прымовкы-2
  • прымовкы-3
  • прымовкы-4
  • прымовкы-5
  • тосты
  • думкы
  • кино
  • травнык
  • добри сайты
  • добри сайты-2
  • тэксты писэнь
  • граматыка
  • кухня
  • цикаво-1
  • цикаво-2
  • слэнг
  • спорт
  • коротэнько
  • украинизмы
  • старовына
  • побрэхэнькы
  • гэография
  • погоны
  • скороговоркы
  • прыкмэты
  • даты
  • колядкы
  • на мобилку
  • футболки
  • тэксты
  • зброя
  • Кирилов Петр
  • стыхы
  • флора-фауна
  • мульты
  • имэна
  • лысты
  • закачкы
  • казкы
  • игры
  • сэнрю
  • кныгы
  • обои-шпалэры
  • Бигдай А.Д.
  • Попко И.Д.
  • Мова В.С.
  • Первенцев А.А.
  • Короленко П.П.
  • Кухаренко Я.Г.
  • Серафимович А.С.
  • Канивецкий Н.Н.
  • Пивень А.Е.
  • Радченко В.Г.
  • Трушнович А.Р.
  • Филимонов А.П.
  • Щербина Ф.А.
  • Воронович Н.В.
  • Жарко Я.В.
  • Дикарев М.А.
  • Воронович Николай Владимирович

    (добавляйте ваши темы на kubanofan@gmail.com)

    • Зеленая книга
    • Меж двух огней
    • Список книг по

    • „ЗЕЛЕНАЯ КНИГА"

      СБОРНИК МАТЕРИАЛ0В и ДОКУМЕНТОВ

      ИСТ0РИЯ КРЕСТЬЯНСКОГО ДВИЖЕНИЯ В ЧЕРНОМОРСКОЙ ГУБЕРНИИ

      Собрал

      Н. ВОРОНОВИЧ.

      Содержание:

      От составителя.

      • ЧАСТЬ 1 ЧЕРНОМОРЬЕ ПОД ВЛАСТЬЮ ДЕНИКИНА
      • ЧАСТЬ 2 ДЕЛЕГАТСКИЙ СЪЕЗД ЧЕРНОМОРСКИХ КРЕСТЬЯН В НОЯБРЕ 1919 ГОДА
      • ЧАСТЬ 3 ВЫСТУПЛЕНИЕ ЧЕРНОМОРСКИХ КРЕСТЬЯН В ЯНВАРЕ 1920 ГОДА
      • ЧАСТЬ 4 С0ЧИНСКИЙ ЧРЕЗВЫЧАЙНЫЙ СЪЕЗД В ФЕВРАЛЕ 1920 ГОДА
      • ЧАСТЬ 5 НАШЕСТВИЕ АРМИИ ГЕНЕРАЛА ШКУРО
      • ЧАСТЬ 6 ПРИХОД БОЛЬШЕВИКОВ
      • От составителя:

        ГЕОГРАФИЧЕСКИЙ ОЧЕРК. ЗЕЛЕНАЯ АРМИЯ. ЧАЯНИЯ КРЕСТЬЯН

        Черноморская губерния находится на Северном Кавказе и расположена между Кавказским горным хребтом и берегом Черного моря, от которого и получила свое название. В длину, с севера на юг, Черноморье простирается приблизительно на 300 верст, в ширину же, с запада на восток, имеет в среднем около 40 верст. Площадь всей губернии составляет, таким образом, всего около 12000 кв. верст.

        На Севере и Востоке Черноморье соприкасается с Кубанской областью, на юге граничит с Грузией (Сухумским округом).

        Население Черноморской губернии, чрезвычайно пестрое по национальному составу, состоит из русских (более 50 процентов), армян (ок. 20 процентов), эстонцев, грузин, греков, молдаван и черкесов и достигает до 320,000 человек.

        Несмотря на такой пестрый состав, Черноморское крестьянство живет довольно дружно и согласно.

        Климат Черноморья считается наиболее теплым и постоянным на всем Северном Кавказе. Особенно хорош климат в южной части губернии, в Сочинском округе, получившем название „Кавказской Ривьеры". В Сочинском округе морозы очень редки и никогда не превышают 5 градусов по Цельсию. Это царство вечной весны, где круглый год цветут розы, прекрасно акклиматизируются лимонные и мандариновые деревья, бамбук и пальмы.

        Склоны Кавказского хребта покрыты густыми девственными лесами, всевозможных пород. Леса эти служат убежищем медведям, кабанам и множеству других зверей и птиц. Черное море и горные реки изобилуют рыбой.

        Но неровная горная страна представляет мало удобств для хлебопашества. Поэтому Черноморские крестьяне занимаются преимущественно скотоводством, садоводством и табаководством. Из хлебных злаков здесь сеют преимущественно кукурузу и очень немного пшеницы, почему хлеб ввозился на Черноморье из Кубани, в обмен на вино и табак. Черноморское крестьянство жило в очень сносных условиях, и не знало бедности.

        Положение Черноморья на берегу моря и наличие двух портов — Новороссийска и Туапсе, связанных железнодорожными линиями с центром хлебородной Кубани, является чрезвычайно важным в военном и торговом отношениях для всего Северного Кавказа. Поэтому каждая сила, желавшая прочно удержаться на Сев. Кавказе, старалась овладеть Черноморьем и укрепить его за собой. Этим и объясняется, что, с 1918 года Черноморье не перестает быть ареной военных действий и яблоком раздора, из-за которого спорят, воюют и грызутся между собой разные национальные и партийные силы и организации.

        Больше всего пострадало от этих беспрерывных войн крестьянство, которое по очереди грабили все перебывавшие за последние три года на побережье враждующие между собой силы. Но крестьяне Черноморской губернии, издавна пользовавшиеся некоторыми льготами и вольностями (по сравнению с другими крестьянами России), начали с первого же года гражданской войны проявлять стремления избавиться от всякой пришлой силы, которая начинала их притеснять.

        Впервые Черноморское крестьянство выступило в 1918 году против большевиков, затем в 1919 году происходили беспрерывные восстания крестьян против Добровольческой армии. Эти отдельные восстания закончились общим выступлением всего крестьянского населения в январе 1920 г. и изгнанием Деникинцев из Черноморья.

        Здесь, в Черноморье, народилось впервые то знаменитое „зеленоармейское движение", которое затем распространилось по всей России. Черноморские горы, покрытые густыми лесами, явились колыбелью одинаково ненавидимой, как сторонниками Российской реакции, так и большевиками "Зеленой Армии".

        „Зеленые — это уклоняющиеся от мобилизации дезертиры, банды разбойников и грабителей",— так называли „зеленую армию" Добровольцы в 1918-19 гг.

        „Зеленые — это уцелевшие остатки Деникинских банд, контрреволюционеры, воры и бандиты",— так говорили большевики в 1920 году.

        А между тем эти „зеленые банды", которые вели ожесточенную борьбу с Деникиным, Врангелем, Шкуро и другими реакционными генералами и которые в настоящее время не хотят подчиняться красной диктатуре большевиков, являются всего на всего местными крестьянами, которых загнали в горы и заставили взяться за оружие насилие и репрессии белых и красных диктаторов.

        Зеленоармейское движение — это протест крестьянства против черной и красной реакции, это — желание избавиться от ненавистного народу режима, это — борьба за свободу и народовластие.

        А те люди, те партии, которым ненавистно народовластие, которые жаждут порабощения масс, называют такую борьбу за свободу „бандитизмом".

        История „Черноморской зеленой армии" является историей крестьянского движения, историей борьбы Черноморских крестьян за великие идеалы свободы и народоправства.

        Будущему историку Российской революции безусловно придется написать подробную повесть о революционной борьбе Черноморских крестьян. Эта задача является непосильной составителю настоящего сборника. Но как непосредственный участник и свидетель этой борьбы, я считаю своим долгом перед близким моему сердцу Черноморским крестьянством вкратце ознакомить тех, которые интересуются Россией, которым дороги те идеалы, за которые наше крестьянство пролило немало крови лучших своих сынов, с испытаниями и переживаниями маленькой части многомиллионного Российского крестьянства. Лучшим для этого способом я избрал не рассказ очевидца, который может оказаться пристрастным, но опубликование документов и материалов, из которых читатель может сам вывести беспристрастное заключение. Я буду счастлив, если этот сборник даст читателю представление обо всех переживаниях наших крестьян, об их чаяниях, надеждах и стремлениях и если читатель поймет те чувства, которыми руководились Черноморские крестьяне, ведя трехлетнюю упорную борьбу против черной и красной реакции.

        Во всех постановлениях, приговорах и заявлениях Черноморских крестьян красной нитью проходит их любовь к свободе и те чувства, которые одинаково дороги всем Российским крестьянам: ненависть ко всякой диктатуре, жажда мира, спокойного и свободного труда и желание добиться своего крестьянского самоуправления.

        Дорого заплатили Черноморские крестьяне за свое свободолюбие. Рядом с братскими могилами поселян, расстрелянных карательными отрядами Деникина, возвышаются холмы над жертвами большевистских чрезвычаек. Наряду с именами замученного Добровольцами председателя крестьянского съезда Спивака и погибшего в бою с Деникинцами председателя крестьянского комитета Васильева, поселяне Сочинского округа вспоминают расстрелянных большевиками начальников отрядов крестьянского ополчения Рощенко и Блохнина.

        Но, вспоминая эти дорогие имена, видя своих жен и детей, сотнями погибающих от голода и болезней, изнемогая в неравной борьбе, скрываясь, подобно диким зверям, в неприступных горах, Черноморские крестьяне заявляют громким и твердым голосом, что они не считают себя побежденными и не хотят подчиниться никакому насилию, с какой бы стороны и от какой бы партии оно не исходило.

        Наученное горьким опытом, крестьянство Черноморья не желает ни Добровольческой, ни коммунистической диктатуры и заявляет всему миру, что оно боролось, борется и будет бороться за истинную свободу и народоправство.

        Вот о чем говорят все резолюции Черноморских крестьян, и ознакомившийся с их заявлениями читатель сам легко сможет убедиться в этом.

        Н. ВОРОНОВИЧ

        Париж. Январь 1921 года.

        P.S.

        Для удобства чтения сборник разделен на шесть частей, которые составляют отдельные эпизоды борьбы Черноморского крестьянства. В начале каждой части мною приведен краткий обзор событий, к которым относятся помещенные в этой части документы и материалы.

        Обложка „Зеленой Книги" (зеленый крест на красном поле) представляет собой знамя Черноморского Крестьянского Ополчения, под которым Черноморское крестьянство уже третий год борется за свою свободу.

        Н. В.

        ЧАСТЬ ПЕРВАЯ

        ЧЕРНОМОРЬЕ ПОД ВЛАСТЬЮ ДЕНИКИНА

        ПЕРЕЧЕНЬ МАТЕРИАЛ0В II ДОКУМЕНТОВ:

        1. ЧЕРНОМОРЬЕ ПОД ВЛАСТЬЮ ДЕНИКИНА обзор событий

        2. НА ЧЕРНОМОРЬЕ — сообщения Тифлисских газет

        3. ПИСЬМО КРЕСТЬЯН СЕЛЕНИЯ СУЛЕВО

        4. ПИСЬМО КРЕСТЬЯН СЕЛЕЛЕНИЯ ЕВДОКИМОВКИ

        5. РЕ30ЛЮЦИЯ СОЧИНСКОГО ОКРУЖНОГО СЪЕЗДА 2-го декабря 1918 г.

        6. ПОСТАНОВЛЕНИЕ СОЧИНСКОГО ОКРУЖНОГО КРЕСТЬЯНСКОГО СХОДА 30 Марта 1919 г.

        7. П0СТАН0ВЛЕНИЕ ЧАСТНОГО СОВЕЩАНИЯ 18 Августа 1919 г.

        8. ПРЕДПИСАНИЕ НАЧАЛЬНИКА 3 УЧ. СОЧИН. КР. за N° 265

        9. ПРИКАЗ ЕГО ЖЕ N° 282

        10. ПРИКАЗ О РЕКВИЗИЦИИ КУКУРУЗЫ от 22 Марта 1919 г.

        11. В033ВАНИЕ НАЧАЛЬНИКА КАРАТЕЛЬНОГО ОТРЯДА ПОЛКОВНИКА КАРДАШЕВА

        12. ПРИКАЗ ЕГО ЖЕ N° 3

        13. ПРИКАЗ ЕГО ЖЕ N° 5

        14. ДОКЛАД ДЕЛЕГАТА НАВАГИНСКОГО РАЙОНА крестьянина СЕМЕНОВА

        15. ДОКЛАД ДЕЛЕГАТА ВОЛКОСКОГО РАЙОНА крестьянина ПОТАРИНА

        16. МЕМОРАНДУМ ВЕЛИКОБРИТАНСКОЙ МИССИИ

        1. ЧЕРНОМОРЬЕ ПОД ВЛАСТЬЮ ДЕНИКИНА

        После Октябрьского переворота 1917 года власть на Черноморье также взяли в свои руки местные Советы Рабочих и Солдатских депутатов. В Новороссийске и Туапсе, где находились большие гарнизоны, фабрики и заводы, состав Советов был большевистский. В Сочинском округе партия коммунистов была очень слабой, как качественно, так и количественно. Когда в Сочи собрался окружной крестьянско-рабочий съезд, первенствующая роль перешла к крестьянам, почему в Окружной Исполнительный Комитет были избраны правые социалисты, а большевики оказались в меньшинстве. Такое положение продолжалось до мая 1918 года, когда произошел большевистский переворот в Сухуме и когда Грузия, только что объявившая себя независимой Республикой, вступила в вооруженную борьбу с сухумскими большевиками.

        На поддержку Сухумского Совета большевики направили в Сочинский округ из Екатеринодара три батальона красной армии. Прибывшие в Сочи красноармейцы были встречены с восторгом местными большевиками, объявившими округ на военном положении и взявшими тотчас всю власть в свои руки. Однако восторг их продолжался не долго. Вскоре Грузинская народная гвардия разгромила сухумских большевиков, а сочинские крестьяне, озлобленные поведением красноармейцев, восстали и напали на позицию большевиков у деревни Кудепсты. Кончилось все это тем, что большевики очистили Сочинский округ, который был оккупирован Грузинами.

        Через некоторое время Добровольческая армия, разгромив красных на Северном Кавказе, заняла Новороссийский и Туапсинский округа и предложила Грузинам очистить Сочи.

        Однако Сочинские демократические организации высказались против занятия округа Добровольцами и обратились с просьбой к Грузинскому Правительству оставить на границе Сочинского округа Грузинские войска. Это объясняется тем, что, несмотря на тяготение местного населения к России, оно узрело в порядках, насажденных Добровольцами в соседних Туапсинском и Новороссийском округах, восстановление прежних дореволюционных порядков и произвола старых полицейских чиновников.

        Социалистический блок Сочинской городской думы, объединявший половину всех гласных, партии Соц. Рев. и Соц. Дем. вынес резолюцию о временном, впредь до созыва Всерос. Учр., Собрания, присоединении округа к Грузии.

        Правительство Грузии, которому по стратегическим соображениям обороны Республики, было выгодно оставление за собой Сочинского округа, отказалось исполнить требование Доброьольцев, и на границе округа создался новый Грузино-Добровольческий фронт.

        На состоявшемся в Декабре 18 г. окружном съезде крестьяне одобрили резолюции местных социалистов, и съезд вынес аналогичное постановление от имени всего населения округа. После съезда население начало деятельно готовиться к земским выборам, успокоенное заявлениями представителей Английского командования, вмешавшихся в конфликт между грузинами и добровольцами и заявившими, что занятие Сочи Деникиным будет рассмотрено, как враждебный акт по отношению к Английскому Правительству.

        Велико поэтому было удивление населения, когда Добровольцы в Феврале 1919 года внезапно напали на грузин и заняли Сочинский округ.

        Первыми шагами властей Деникина была месть местной демократии, осмелившейся предпочесть порядки Грузинской республики генеральской диктатуре. Все демократические организации, городская дума, земский комитет и другие были распущены, а неуспевшие во время скрыться члены этих организаций арестованы по обвинению в государственной измене.

        Крестьянство отнеслось к приходу Добровольцев с полным равнодушием, армяне, составляющие в округе до 30 процентов крестьянского населения и питавшее к грузинам национальную вражду, с радостью приветствовали их.

        Однако вскоре равнодушие крестьян сменилось самой жгучей ненавистью к „кадетам". (Название „кадетов" Добровольцы получили на Сев. Кавказе благодаря тому, что во время их владычества члены местных организаций партии К. Д. оказывали Деникину всемерную поддержку и назначались им на многие ответственные посты)

        Ненависть эта была вызвана во 1-х, назначением на административные посты старых полицейских взяточников, во 2-х, реквизицией кукурузы и лошадей, в 3-х, всеобщей мобилизацией и в 4-х, безобразным поведением властей.

        Результатом этого явилось возмущение крестьян, перешедшее вскоре в открытое восстание. Для усмирения восставших в селения были посланы карательные отряды полковников Кардашева, Ерохина и Петрова. Отряды эти начали беспощадно расправляться с крестьянами, расстреливать, шомполовать и грабить их…

        Тогда крестьяне для защиты своей жизни и имущества вооружились и организовали партизанские отряды, получившие название „Зеленой Армии".

        Восстание крестьян перекинулось из Сочинского 0круга на север и вскоре в Туапсинском и Новороссийском округах также образовались „зеленые" отряды.

        Представители демократических организаций пытались предотвратить кровопролитие и с этой целью, в июне 1919 г., обратились к Великобританской военной миссии, прося представителей Англии нейтрализовать Сочинский округ, как это было обещано Английским командованием в Январе.

        Вообще надо отметить, что местное крестьянство возлагало большие надежды на прежних союзников, считая, что они заставят Деникина прекратить притеснения крестьян. Но оставшиеся без последствий неоднократные обращения к официальным представителям Англии и Франции совершенно охладили симпатии крестьян к Великим Державам и, особенно, к Англии, представители которой выказывали явное сочувствие Деникинским порядкам.

        Приведенные ниже документы и факты иллюстрируют то ужасное положение, в которое попали крестьяне после прихода Добровольцев и те бесчеловечные репрессии, которым подвергали крестьян власти Деникина. Эти факты поясняют и причины, которыми было вызвано восстание крестьян против Добровольческой армии.

        Н. В.

        2. НА ЧЕРНОМОРЬЕ

        С00БЩЕНИЕ ПРЕДСТАВИТЕЛЯ ЧЕРНОМОРСКОГО КРЕСТЬЯНСКОГО КОМИТЕТА

        (Тифлисские газеты „СЛОВО" и „БОРЬБА" за 23 и 24 октября 1919 года)

        Третьего дня представитель черноморского крестьянского комитета сделал представителям местной прессы обширное сообщение о положении дел в Черноморской губернии — в Новороссийском, Туапсинском и Сочинском округах.

        Несмотря на доброжелательное отношение широких кубанских демократических кругов к Черноморскому крестьянству кубанская пресса лишена возможности по некоторым политическим обстоятельствам давать информацию о событиях на Черноморском побережье. Вот почему об этих событиях широким массам почти ничего неизвестно.

        Цели крестьянского комитета.

        Самый факт создания черноморскими крестьянами своего комитета является протестом против порядков, установленных Добровольческой армией. Сфера влияния комитета распространяется от Геленджика (30 верст к югу от Новороссийска) до Гагр, т. е. на часть Новороссийского, весь Туапсинский и Сочинский округа. Конечно, комитет не является местной «властью, а только началом, организующим крестьянские массы.

        Цели, которые поставил себе Черноморский крестьянский комитет, следующие:

        1. Объединение крестьянского населения вокруг идеи федеративной демократической России, в противоположность централистической реакции генерала Деникина.

        2. Противодействие возникновению большевистских экспериментов на указанной территории.

        3. Создание временной демократической власти, опирающейся на местное население вообще, а крестьянство в частности, впредь до создания нормального правопорядка сперва на Кубани, слияния с которой желательно Черноморскому крестьянству, а затем — впредь до воссоединения с Российской Федерацией.

        Чтобы яснее были поняты причины, почему возник крестьянский комитет, необходимо коснуться истории местных взаимоотношений.

        За два последних года Черноморское крестьянство много пережило. Особенно в Сочинском округе, где с весны 1918 года сменили друг друга три власти : большевики, грузины и добровольцы.

        Отношение к большевикам.

        Отношение местных крестьян к большевикам было сперва просто отрицательным, а потом открыто враждебным. Большевики много обещали, но ничего не дали. А главное — у власти стояли пришлые элементы, совершенно чуждые местным интересам. В конце июня 1918 года Сочинские крестьяне вошли в связь с грузинскими войсками, оперировавшими в сухумском округе и, с их помощью ликвидировали Советскую власть. Без активного содействия крестьян Грузии не удалось бы утвердиться в Сочинском округе.

        Отношение к Грузии.

        Уже одно это определяет основной характер и отношения местного крестьянства к Грузии. Хотя трения между грузинскими властями и местным населением бывали, но, в общем, порядок, установившейся в Сочинском округе, удовлетворял крестьян. Местные комиссары назначались из кандидатов, намечаемых сельскими обществами. Прекрасное впечатление производило то, что ни один факт незакономерных действий властей не оставался не расследованным. Но грузино-армянская война создала враждебные отношения к Грузии со стороны местного армянского крестьянства, которое составляет четверть всего крестьянского населения.

        Отношение к Добрармии.

        Сначала отношение крестьянства к Добрармии было индиферентным, затем враждебным, а под конец перешло в открытое восстание. Обусловливалось это двумя причинами:

        1 — насильственными реквизициями лошадей и продуктов и

        2 — всеобщей мобилизацией. Округ никогда не имел своего хлеба, питался за счет привоза из Кубани, так как местные поселяне занимаются садоводством, табаководством и другими высокоинтенсивными культурами. Лишь незначительные участки засеваются кукурузой и пшеницей; поэтому с сентября прошлого года, когда, воюя с Грузией, Добрармия объявила блокаду Сочинского округа, цены на хлеб страшно поднялись. По занятии Сочинского округа добровольцами, крестьяне, надеясь на снятие блокады, сами думали получить хлеб из Кубани. Между тем прибыло всего несколько вагонов муки для городов, а в деревнях была объявлена реквизиция кукурузы по твердой цене в 9 рублей 20 коп. за пуд, когда на рынке вольные цены доходили до 80 рублей.

        Объявленная мобилизация была встречена крестьянами сперва пассивным сопротивлением. Крестьяне заявляли, что гражданская война им надоела и что мобилизовать их могут только силой. Добровольческая армия избрала этот путь.

        Первые столкновения.

        Для устрашения ближайших к Сочи селений (Пластунка, Ореховка, Навагинка) туда был послан карательный отряд под командой полковника Чайковского. В первый раз отряд этот произвел в Пластунке фуражировку, причем под видом обысков грабилось имущество жителей. На другой день отряд явился для насильственной мобилизации. Но крестьяне, вооружившись чем попало, оказали отряду сопротивление, причем был убит полковник Чайковский. Тогда на усмирение был послан сильный офицерский отряд. Он понес большие потери, но успел занять Пластунку, которую сжег дотла.

        Общее восстание.

        Это послужило сигналом к общему восстанию всего крестьянства. Крестьяне — возрастов, подлежащих мобилизации — стали толпами уходить из деревень в горы.

        В целом ряде приказов местным властям предписывается принять меры к задержанию беглецов. Но крестьяне решили не допускать властей в свои селения, для чего поголовно вооружились и установили сторожевые посты, заняв оборонительную позицию. Эти события происходили уже в конце марта 1919 года.

        Карательные отряды.

        Создавшееся положение не на шутку обеспокоило командование Добрармии, которое решило самыми суровыми мерами подчинить крестьян себе. В деревни были отправлены карательные отряды, причем особенной жестокостью отличался отряд полковника Кардашева. Последним был издан, например, такой приказ: «Всем восставшим сегодня же вернуться в свои деревни. Если это не будет исполнено, то дома ушедших в горы будут сожжены, все, их имущество — конфисковано, а все пойманные будут немедленно расстреливаться на месте».

        Ряд селений был действительно сметен с лица земли. Имущество жителей, не погибшее в огне и не разграбленное этого дня, продавалось с аукциона на Сочинском базаре, а хлеб, лошади и скот были отобраны для нужд армии. Но и после этого, вместо желаемого эффекта, получилась обратная картина.

        Крестьяне и Антанта.

        Говоря об этом широком восстании, необходимо указать на те надежды, которые возлагались крестьянами на Антанту, в особенности на англичан. После занятия Добрармией Сочинского округа местное крестьянство, узнав о вмешательстве английского командования в конфликт между Арменией и Грузией, стало ожидать от англичан и для себя защиты от насилий Добрармии. Была твердая уверенность, что англичане нейтрализуют округ и дадут местному населению самоуправление впредь до созыва Всероссийского Учредительного Собрания, которое союзники заставят Деникина созвать. Крестьяне говорили: „Без нажима извне добровольцы и кадеты никогда не созовут Учредиловки, так как это им невыгодно: Учредилка отберет у панов землю и будет судить тех генералов, которые обижали крестьян". Поэтому, как только в округ приехал посланник английской службы Файн, к нему потянулись депутации от сельских обществ. Полковник принимал депутатов в Гаграх на второй день Пасхи. Ответ его представителям 21 общества Туапсинского и Сочинского округов буквально следующий: „Я не могу вам ничем помочь, даже если бы вас на моих глазах резали, ибо власть Деникина есть власть законная".

        Поведение англичан глубоко поразило крестьян. Всякая надежда на их помощь исчезла. Теперь крестьяне говорят, что генералы и помещики продали Россию англичанам, которые за это обещали кадетам посадить нового царя; царь же отымет у крестьян все земли и отдаст их помещикам. С потерей последней надежды на защиту от добровольческой реакции создалась, так называемая, «Зеленая Армия».

        „Зеленая Армия".

        Надо иметь в виду, что на Черноморском побережье оперируют, собственно говоря, две зеленые армии, одна с другой ничего общего не имеющие. Одна армия состоит из местных крестьян, разоренных карательными экспедициями или подлежащих мобилизации. Эта армия пользуется симпатиями всего крестьянства и всемерно поддерживается им. Она в достаточной мере организована, имеет во главе себя офицеров из местных людей, разбита на отряды, носящие названия деревень. Так, например, есть Воронцовский отряд. Евдокимовский, Волковский, Ахтырский и другие. Всего отрядов до 30. Находится эта местная зеленая армия в горах, в 5 — 10 верстах от прибрежного шоссе, занимая непрерывную цепь от Геленджика до Гагр и держа под постоянной угрозой железнодорожные линии Армавир — Туапсе, Туапсе — Сочи и приморское шоссе, по которому добровольцы уже не рискуют провозить свои транспорты. Идеология „местной зеленой армии" определяется ее составом, почти исключительно крестьянским.

        В Черноморской губернии оперируют также неорганизованные банды всякого сброда, которые также именуют себя зеленой армией. Но ни по составу, ни по задачам и методам действий, эти вооруженные шайки грабителей ничего общего с настоящей Зеленой Армией не имеют. К этим шайкам крестьяне относятся очень враждебно и самим зеленоармейцам-крестьянам приходится бороться с ними и разоружать их.

        Современное положение в Сочинском округе.

        В настоящее время население Сочинского округа ведет усиленную партизанскую войну с реакцией; Крестьяне, отчаявшись в помощи извне, надеются ныне лишь на самих себя и твердо решили или погибнуть, или отстоять свои права. Интересно, как местные люди сами описывают современное положение в округе.

        Вот письмо одного из таких людей, датированное 5 октябрем:

        „Вначале Добрармия привезла немного мануфактуры, сахару и других товаров, чем и купила нейтралитет местных крестьян. Но уже первые шаги Добрармии в деле управления округом вызвали резкую оппозицию крестьян. Была восстановлена прежняя полиция, земли, переданные крестьянам земельным комитетом по закону Временного Правительства, были отобраны. Деникинцы вступили в свои обязанности по управлению казенными и удельными землями. Все законы, изданные Временным Правительством, были отменены. Слабые духом добровольцы, в поисках союзников, обратили свое внимание на армян и, действуя на темные массы армянского крестьянства через Сочинский армянский национальный комитет, разжигая вражду между армянами и грузинами, мобилизовали их, вооружили и создали несколько отрядов. Однако, взрыв всеобщего негодования со стороны крестьян других национальностей показал армянам, что дело не в войне с грузинами, а в чем-то другом. А тут и сами добровольцы стали сгонять армян с помещичьих и казенных земель. И вот теперь армянские крестьяне находятся на распутье: с одной стороны „дашнаки", зовущие их в ряды Добрармии, с другой — общее озлобление, которое испытывают армяне со стороны русских, эстонских, греческих и молдаванских поселян.

        Боязнь мести со стороны других крестьян, потеря захваченных участков земли — все это откалывает армянскую массу от Добрармии. Добровольческие гарнизоны занимают в настоящий момент лишь узкую прибрежную полосу. Страшно развит шпионаж, всячески поощряемый властями, не щадящими на это крупных сумм. Благодаря этому шпионажу был разогнан последний крестьянский съезд, кончившийся расстрелом двух выдающихся крестьянских работников — Спивака и Пивоваруна, пользовавшихся громадным авторитетом у крестьян Черноморской губернии.

        Сейчас, когда Добрармия убедилась в невозможности провести мобилизацию, она несколько смягчила свою борьбу с уклоняющимися и большинство зеленоармейцев сидит у себя по домам, скрываясь в горы только при приближении добровольческих отрядов.

        В последнее время стали появляться перебежчики из Добровольческой армии. Они являются в „зеленую армию" целыми партиями, иногда даже с офицерами.

        Подобно древним феодалам, сидят добровольцы в своих укрепленных пунктах Сочи, Хосте, Адлере, Туапсе, изредка совершая набеги на то или другое непокорное село. И тогда — горе этому селу: все разоряется, имущество разграбляется, мужчины призывного возраста расстреливаются. Вокруг этих твердынь — море неусмиренных вассалов, с каждым днем все более и более ненавидящих своих феодалов. Будущее неизвестно, надежда — только на самих себя".

        Аналогичных писем Крестьянский Комитет получает очень много.

        В Новороссийском и Туапсинском округах.

        Таково же положение в Новороссийском и Туапсинском округах. Здесь антидобровольческое движение еще единодушнее, чем в Сочинском округе. Но зато здесь крестьяне обездоленнее. Грызуны поели хлеба, в округах свирепствует голод. Состав Зеленой Армии хуже, чем в Сочинском округе.

        Работы Черноморского Комитета.

        В настоящий момент Черноморский крестьянский комитет занят организационной работой, стараясь предотвратить разрозненные выступления крестьян. Большое значение комитет придает правильному осведомлению о положении Черноморья не только закавказской, но и Европейской демократии. Некоторые результаты уже достигнуты. В июне месяце последовало обращение к иностранным миссиям, находящимся в Тифлисе. Закончив свою беседу с представителями печати, уполномоченный Черноморского Крестьянского Комитета сказал: „Какие бы порядки ни вводила Добрармия, она не сможет ни снискать симпатии крестьянства, ни подчинить их своей власти. Что же касается „Зеленой Армии", чуждой всякого большевизма и состоящей из местных крестьян, спаянных мечтой освобождения от диктатур и желающих прекращения гражданской войны, то о ней можно сказать, что она — прообраз той третьей силы, к которой при малейшем успехе устремляются представители подлинной российской демократии. По примеру Черноморских крестьян и все многомиллионное российское крестьянство последует когда-нибудь за „Зеленой Армией".

        3. ПИСЬМО КРЕСТЬЯН с. СУЛЕВО ПРЕДСТАВИТЕЛЯМ ЧЕРНОМОРСКОГО КРЕСТЬЯНСКОГО ОРГАНИЗАЦИОННОГО КОМИТЕТА

        6-го октября 1919 г.

        Селение Сулево Сочинского округа.

        Селение наше, населенное эстонцами, представляло всегда культурный уголок, по сравнению с окружающими нас поселениями. В селении всего около 40 дворов; в большинстве жители занимаются садоводством и отличаются некоторой зажиточностью. Все мы всегда были очень далеки от политики и единственным нашим желанием было, чтобы нас оставили в покое и дали нам возможность мирно трудиться на своей земле, тем более, что мы и после резолюции не захватили ничьих земель — ни казенных, ни помещичьих, а продолжали работать на собственных участках. Мы думали,- что этим мы избавимся от всех ужасов гражданской войны. Но мы жестоко ошиблись...

        Правда, большевики нас не тронули, зато от Деникина нам спастись не удалось. Для защиты панов нужны войска, а сами паны — идти на фронт не хотят, все больше в тылу устраиваются. Ну и решили генералы мобилизовать крестьян, чтобы свести их в драку между собой, а самим стоять в стороне. Мы, однако, это поняли и не пошли на мобилизацию. С этого времени и началось наше горе. Селение наше находится в нейтральной полосе между Грузинскими и Кадетскими позициями и вот постоянно к нам приходят Кадетские отряды и занимаются грабежом. Особенно свирепствуют офицерские команды и в частности Кавказский Офицерский батальон. Офицеры группами врываются в дома, пьют, едят (бесплатно, конечно) потом или сами или приказывают солдатам забирать скот, птицу, свиней, вещи домашние и уходят. Жаловаться некому, т. к. это все делается на глазах ихних командиров. Наравне с офицерами грабят Армянские дружины. Насилуют женщин. При сопротивлении убивают. Вчера, в воскресенье 5-го Октября, пришли в наше село 150-200 человек офицеров и армян и, пока вели перестрелку с Зелено-Армейцами, ограбили все в селе, что только им попалось под руку : скот, баранов, птицу, свиней, вещи и т. д. А мы только смотрим на наше разорение и ничего не поделаем. Большинство жителей целыми семьями разбегаются в Грузию или куда попало.

        4. ПИСЬМО В РЕДАКЦИЮ «ЧЕРНОМОРСКОЙ КРЕСТЬЯНСКОЙ ГАЗЕТЫ»

        Понедельник 6 октября.

        Селение Евдокимово Сочинского округа.

        „НАПАДЕНИЕ КАДЕТОВ"

        Сегодня, 6 октября, селение наше подверглось нападению добровольческих частей.

        Наше селение имеет всего 19 дворов эстонских и русских, не считая армян, которые, конечно, против Деникинцев не защищаются, благодаря агитации приезжающих из Сочи „Дашнакцаканов."

        Отряд кадетов силой до 200 человек с 9-ти часов утра повел наступление на наше село с целью, по всей вероятности, произвести разведку. Наше селение лежит между Грузинскими и Добровольческими позициями и защищается лишь Зеленой Армией.

        И как только стало известно о движении Добровольцев, зеленоармейцы заняли позицию и встретили врага ожесточенным огнем. Видя, что в Евдокимовку не пробраться, кадеты ограбили дома тех эстонцев, что расположены вблизи Евдокимовки, забирая оттуда все и животность и вещи. В это время разведка Зеленой Армии пробралась в район кадетов, обстреляла их отряд и те должны были отойти.

        По словам перебежчиков от Деникина, их кормят очень плохо и целью всех этих разведок является грабеж, тем более, что начальством просто приказано разгромить непокорные села. Так мы и живем в постоянном страхе и опаске, что вот-вот придут „кадеты", разграбят село, а кого захватят, повесят. Единственная надежда, что Зеленая Армия хорошо организуется, а другой защиты у нас нет. Работать почти не приходится, то и дело тревога: „кадеты идут", ну и бросаешь работу, бежишь на защиту. Досадно, если они хоть один дом займут. Дело известное, что сделают: все разграбят, уничтожат и оставят человека нищим, а нам все грозятся: „Вот подождите, придем, тогда узнаете, как не подчиняться".

        Но мы надеемся — „Бог не выдаст, свинья не съест".

        (Примеч. составителя.) Дер. Евдокимовка это одно из селений Сочинского округа, до сих пор не впустившее к себе Добровольцев и не давшее ни одного солдата в Деникинскую Армию. Эта геройская кучка эстонских и русских поселенцев решила лучше умереть, чем сдаться Деникинцам.

        5. РЕЗОЛЮЦИЯ,

        предложенная крестьянской секцией Сочинского окружного съезда в декабре 1918 г. и принятая съездом единогласно при одном воздержавшемся.

        Заслушав доклад представителя Грузинской демократической республики о причинах и условиях временного присоединения Сочинского округа к Грузии, а также о правительственных предначертаниях по устроению местной культурно-хозяйственной жизни, Сочинский окружной съезд в заседании 2 декабря 1918 г. постановил:

        1. Оставаясь по прежнему сторонником воссоединения Сочинского округа с Россией, как только образуется в ней единая, твердая, демократическая власть, созданная на принципе полного народоправства и воссоединения отдельных частей России на федеративных началах, съезд считает, что временное присоединение округа, основанное на резолюциях Сочинских социалистических партий и других демократических организаций, является актом, отвечающим интересам трудовых масс и избавившим их от всех ужасов реакции.

        Находясь под покровительством законов Грузинской демократической республики, трудовое население округа имеет возможность свободно осуществить свои давнишние чаяния по устроению местной культурно-хозяйственной жизни, ввести демократическое земское самоуправление и провести справедливое наделение землей трудящихся, согласно основных положений, принятых Всероссийским Учредительным Собранием.

        Председатель П. Джанашия.

        Секретарь М. Климчук.

        (Выписка из протокола Сочинского Окружного съезда от 2 Дек. 1918 г.)

        6. ПОСТАНОВЛЕНИЕ СОЧИНСКОГО ОКРУЖНОГО КРЕСТЬЯНСКОГО СХОДА

        30 Марта (12 Апреля) 1919 года.

        Крестьяне, не желая погибать на Грузинском и Большевистских фронтах, защищая интересы реакции, постановили:

        Освободиться от Деникинского ига или же умереть здесь, у своих хат, защищая свою свободу.

        7. П0СТАН0ВЛЕНИЕ ЧАСТНОГО СОВЕЩАНИЯ КРЕСТЬЯНСКИХ ДЕЛЕГАТОВ СОЧИНСКОГО ОКРУГА

        18 Августа 1919 года.

        Крестьяне относятся к Деникинским властям с ненавистью и готовы в любой момент кинуться на борьбу с ними. Чтобы предупредить, могущие быть вспышки, которые вредны, как для самих участников неорганизованного выступления, так и для крестьянства вообще — избрать исполнительный орган, которому поручить:

        1. Организовать все крестьянство округа для борьбы с Деникиным и

        2. Уполномочить вести переговоры с Кубанью относительно присоединения Черноморской губернии к Кубани, при условии разрыва Кубани с Деникиным.

        8. ПРЕДПИСАНИЕ НАЧАЛЬНИКА 3 УЧ. СОЧИНСКОГО ОКРУГА ЗА № 265

        Секретно.

        НАЧАЛЬНИК СТРАЖИ

        3- го участка Сочинского округа. Начальнику Ермоловского поста Корсикову.

        19-го Марта 1919 г.

        № 265.

        Я имею сведения, что эстонцы в связи с мобилизацией хотят уйти через горы по направлению Мехадырь — Холодная. Примите меры к задержанию беглецов стражею.

        Начальник 3-го уч. Доломанов.

        9. ПРИКАЗ № 282

        НАЧАЛЬНИКА 3 УЧ. СОЧИНСКОГО ОКРУГА.

        При сем объявляю для сведения населения вверенного мне района, что согласно телеграфного распоряжения господина Начальника Сочинского округа от 20 Марта за № 301, — за всех лиц призывного возраста, уклоняющихся от мобилизации, ответят те селения, в коих они проживают и семьи дезертиров, причем сами дезертиры, в случае их поимки, будут немедленно преданы военно-полевому суду для суждения по законам военного времени, как за побег с поста, что карается смертной казнью.

        Начальник 3-го участка Сочинского округа Доломанов.

        10. ПРИКАЗ № 312

        О РЕКВИЗИЦИИ КУКУРУЗЫ от 22-го Марта 1919 г.

        НАЧАЛЬНИК СТРАЖИ

        3-го участка

        Сочинского округа

        22-го Марта 1919 г..

        №312.

        Начальнику Ермоловского поста.

        Для фуражировки проходящих войск нужна кукуруза. Предлагаю через представителей национальностей и старост путем разложения собрать кукурузу по твердой цене, т. е. по 9 руб. 20 коп. за пуд, и представить мне на склад. Вам надлежит собрать 150 пудов.

        Поручик Доломанов.

        11. В033ВАНИЕ

        НАЧАЛЬНИКА КАРАТЕЛЬНОГО ОТРЯДА

        ПОЛКОВНИКА КАРДАШЕВА.

        Доводу до сведения жителей, что Добровольческая Армия борется только с врагами порядка и хочет, чтобы Россией управляла не одна группа, а все слои населения и Народным Собранием установили образ правления. А до того времени, пока это не проведено в жизнь, необходимо, жить по Старым законам. Поэтому приказываю передать всем восставшим, что если они не сдадут немедленно оружия и не «выдадут главарей, то у них будут сожжены дома, имущество реквизировано, а все пойманные расстреляны на месте.

        Все вышеизложенное будет мною неуклонно проведено.

        Начальник отряда

        Полковник Кардашев.

        №1.

        29-го Марта 1919 г.

        с. Пиленково.

        ПРИМЕЧАНИЕ СОСТАВИТЕЛЯ:

        Если сравнить воззвания и приказания Деникинских властей с обращением к населению Большевистской Чрезвычайной Комиссии (смотри 6-ю часть настоящего сборника), то видно, что и добровольцы, и большевики прибегали к совершенно одинаковым способам воздействия: сожжению деревень, реквизиции имущества, преследованию семейств непокорных крестьян и расстрелу захваченных в плен „зеленых".

        Н. Г.

        12. ПРИКАЗ № 3

        НАЧАЛЬНИКА КАРАТЕЛЬНОГО ОТРЯДА.

        При сем объявляю жителям Приказ Начальника обороны Черноморского побережья от 29-го Марта следующего содержания:

        "Всем повстанцам вернуться в свои деревни сегодня же. Если это не будет исполнено, все ушедшие в горы будут считаться врагами.

        Генерал БУРНЕВИЧ"

        Даю знать населению, что если настоящий приказ не будет выполнен сегодня же, то я буду принужден принять самые суровые меры против изменников.

        Начальник отряда Полковник Кардашев.

        29-го Марта 1919 года.

        13. ПРИКАЗ № 5

        НАЧАЛЬНИКА КАРАТЕЛЬНОГО ОТРЯДА

        Настоящим довожу до сведения населения объявление Начальника обороны побережья Генерала Бурневича от 29 Марта.

        Со своей стороны предлагаю населению безотлагательно к 6 часам утра 2 сего Апреля прислать ко мне в селение Пиленково, Хотя бы по два человека от каждого восставшего селения, для ознакомления с целями восстания, то есть, чего хочет население от властей Добровольческой Армии. Присланным делегатам гарантирую жизнь и безопасность даже в том случае, если они выскажутся против Добровольческой Армии. Однако, если и на этот раз не будет выполнено мое приказание, то я буду вынужден поступить так, как указывал в приказе № 4, а именно: безостановочно двигаться вперед, сметая по пути следования все строения и уничтожая все имущество, и поступлю со всеми деревнями, как с Эстонкой-Сальмэ.

        Предлагаю жителям пощадить самих себя.

        Начальник отряда Полковник Кардашев.

        ПРИМЕЧАНИЕ СОСТАВИТЕЛЯ:

        Деревня Эстонка-Сальмэ была сожжена дотла отрядом Полк. Кардашева, а все имущество жителей реквизировано и продано в Сочи с аукциона.

        Н. В.

        14. ДОКЛАД ДЕЛЕГАТА НАВАГИНСКОГО РАЙОНА КРЕСТЬЯНИНА СЕМЕНОВА

        „Я до сих пор боюсь говорить откровенно, смотрю все по сторонам — нет ли где „кадета". Дома я боялся спать в хате, а все либо в сарае, либо в курятнике. Когда пришли добровольцы, стали мы узнавать, что они за люди: разбойники или друзья наши? На вид наши русские люди, идут за единую, неделимую Россию, проводят народную власть. Ну, мы и успокоились. Вдруг слышим приказ — поставить на местах всех старых урядников и старшин. Ушам своим не верим: какая же это народная власть, коли опять над нами кровопийцы и взяточники командовать будут! Потом мобилизацию объявили. Ну, мы воздержались от посылки людей, потому увидали, что это не народная власть. Тогда нам объявили, что за неявку будут военному суду предавать и расстреливать. Но мы все-таки на мобилизацию не пошли. Живем на стороже, ждем, что дальше будет. Слышим — везут к нам пулеметы для расстрела. Дело выходит дрянь. Нужно защищаться. Ну, захватили мы ружья, да и в горы. Кто не успел уйти — того забрали "кадеты" на допрос. Тем, кто мало показывал — назначили по 60 шомполов, а кто с перепугу говорил, куда ушло население — тем только по 20. Потом начался грабеж. Начальник отряда полковник Ерохин приказал забирать весь скот, кукурузу и прочее добро. В нашей деревне живет одна хромая женщина, так у нее забрали все, что было в хате, даже белье ее ребятишек. Она, хромая, ползала за грабителями и со слезами просила вернуть хотя бы тряпье. Но над ней только издевались, а потом так хватили прикладом, что она без памяти скатилась под гору".

        15. ДОКЛАД ДЕЛЕГАТА ВОЛКОВСКОГО РАЙОНА КРЕСТЬЯНИНА ПОТАРИНА

        „Как снег на голову скатились на нас добровольцы. Объявляют сразу мобилизацию. На кого нас мобилизуют, за что будем мы сражаться — никто не знает. Ну, и решили мы на мобилизацию не идти. Живем мы в горах, в стороне. Слышим, разгромили Деникинцы Пластунку и идут к нам. Взяли мы винтовки, засели в горах. Подошел их отряд. Мы дали залп, другой — побежали "кадеты" и пулемет бросили. После этого позвали нас на съезд в Сочи. Построили нам ловушку, а мы в нее попались. Объявили нам в Сочи, что Деникин-де друг крестьян, что мобилизация отменяется и что нам позволяется жить и мирно работать. Мы поверили, успокоились, вернулись домой и работаем. Вдруг нагрянули стражники, арестовали двоих мужиков и на наших глазах шомполовали их нагретыми на огне шомполами. За что, спрашиваем? — Вы, говорят, зеленые! Через день опять приезжают — требуют оружие. Прогнали мы их из деревни, а за ними, оказалось, идет белый отряд полковника Петрова. На пути его деревня Суэтха. Первого встречного спрашивает: где зеленые? Не знаю! Ах, не знаешь — 50 шомполов! Следующее селение Отрадное. Те же вопросы. За незнание двоих расстреляли, а одну женщину на смерть шомполами забили. Так прошел полковник Петров по всему нашему району, убивая людей, забирая скот и кукурузу. После него похоронили мы 21 мужчину и 2 женщин, расстрелянных и зашомполованных на смерть „кадетами"!

        ПРИМЕЧАНИЕ: Оба доклада приведены из стенографического отчета заседания Сочинского чрезвычайного окружного съезда. День 3-й 25-го февраля 1920 г. Доклады в присутствии представителя Великобританской военной линии на Юге России — генерала Коттона.

        К0ПИЯ.

        16. МЕМОРАНДУМ ВЕЛИКОБРИТАНСКОЙ ВОЕННОЙ МИССИИ в г.ТИФЛИСЕ

        В июне прошлого года крестьяне Сочинского округа, относившиеся отрицательно к пришлым и неизвестным им людям, захватившим в свои руки власть в округе, вошли в контакт с находившимся в соседнем Сухумском округе отрядом войск Грузинской республики и с его помощью заставили большевиков очистить Сочинский округ.

        С приходом Грузинских властей, хотя и медленно, но все - таки начали проводиться принципы демократического самоуправления, которого так жаждало местное крестьянство.

        Конечно, бывали случаи недоразумений между населением и отдельными агентами Грузинских властей, но случаи эти возникли из-за самочинных действий отдельных агентов и воинских чинов, и когда об этом доводилось до сведения властей, незаконные распоряжения тотчас отменялись и инциденты быстро ликвидировались.

        В общем же отношения между большинством населения и грузинами были очень хорошими, что видно хотя бы из решений Окружных съездов.

        Когда в конце Августа через Сочи проходил отряд Добровольческой Армии в числе 600 казаков (бежавших от большевиков из Кубани горами в Сухум, где они были снаряжены и вооружены Грузинскими военными властями), население встретило этот отряд также очень радушно. Но когда, под предлогом розыска оставшихся в Округе большевиков, казаки под предводительством своих офицеров начали производить обыски и избивать местных жителей, ничего общего с большевиками не имевших, отношение к казакам и Добровольческой Армии резко изменились Необходимо указать, что „карательная экспедиция" производилась казаками, которые руководились особым списком, составленным местными реакционерами (как, например, известным Казариновым, убийцей члена Государственной Думы), в который вместо „большевиков" попали все местные демократические деятели, часть которых, хотя и принимали участие в работах местного Совдепа, но не по избранию большевиков, а будучи делегированы умеренными элементами и крестьянами в противовес большевикам.

        Таким образом, население убедилось, что приходом казаков и добровольцев воспользовались сторонники старого режима для сведения личных счетов со своими идейными противниками.

        Вскоре после описанного случая, местные демократические организации вынесли резолюцию, в которой указывалось, что Сочинский округ, который рассматривается, как нераздельная часть Российского Государства, временно, впредь до воссоздания демократической России, должен быть присоединен к соседней Грузинской демократической республике.

        Вынося такую резолюцию, все местные демократические организации, руководствуясь теми соображениями, что Сочинский округ не может, хотя бы и временно, существовать самостоятельно, а должен выбирать между двумя государственными образованиями — Грузией и Кубанью (фактически находящейся в руках командования Добровольческой Армии), из которых первая гарантировала Округу демократическое самоуправление, а вторая, т.е. Добровольческая Армия, ввела в соседнем Туапсинском округе ненавистный населению полицейский режим, отменила выборы в Городское Земское Самоуправление и назначила на все административные посты прежних приставов и урядников.

        После внесения этой резолюции состоялся окружной крестьянский съезд, на котором крестьяне также присоединились к ней, избрали Крестьянский Комитет и поручили этому Комитету, действуя в контакте с грузинскими властями, скорейший созыв Земского Собрания.

        В это время, когда началась предвыборная кампания и составлялись списки гласных, совершенно неожиданно войска генерала Деникина перешли в наступление, окружили грузинский отряд в Сочи и заняли округ. Местные армяне, которых побудили к этому, с одной стороны, провокация, с другой — недавно ликвидированная грузино-армянская война, примкнули к добровольцам, благодаря чему успех был обеспечен. Для русского же населения это наступление было полной неожиданностью, так как все были уверены, что, согласно обещания английского командования, как только будет введено Земское Самоуправление, власть перейдет в руки выборного Земства и Городской Думы, округ будет нейтрализован под протекторатом Великобритании, а Грузино-Добровольческий фронт будет ликвидирован.

        Теперь, с занятием Округа Добровольческой Армией — надежды крестьян и местной демократии рухнули: выборы Земства отменены, а всем деятелям крестьянского союза и других демократических организаций предъявлены обвинения в причастности к „большевизму" и в государственной измене (за вынесение резолюции о временном присоединении Округа к Грузинской Республике). Совершенно не разбираясь в действительной политической физиономии того или другого лица, раз только это лицо не является сторонником того строя, который желателен реакционным элементам, ему предъявляется обвинение в „большевизме" и оно предается военно-полевому суду. Таким образом, большинство деятелей демократического блока и крестьянского союза принуждено скрываться, другая часть арестована и предана полевому суду, а некоторые уже без всякого суда расстреляны. Такое положение дела возмутило крестьян, часть которых, покинув свои дома и селения, ушли в горы, объявив партизанскую войну добровольцам. Несмотря на усилие тех, которые не желают пролития братской крови, в округе идет братоубийственная война. Несмотря на заверения властей, мы утверждаем, что восстание крестьян не усмирено, что восставшие находятся в горах и считают возможным прекратить партизанскую войну, только в том случае, когда добровольцы очистят Сочинский округ. Тридцать одно селение сельских обществ Сочинского и Туапсинского округов вынесли единодушные приговоры обратиться к Английскому Командованию с просьбой нейтрализовать округ и избавить крестьян от владычества бесконтрольных и всемогущих агентов генерала Деникина, применяющих по отношению к демократии систему дореволюционного террора. Приговоры эти на второй день праздника св. Пасхи были переданы делегатами от означенных сельских обществ английскому полковнику Файну в Гаграх. Но полковник Файн передал эти приговоры генералу Бурневичу, после чего по отношению к обществам и крестьянам, подписавшимся под приговорами, начались новые репрессии.

        Отчаявшись другим путем добиться гарантии мирного и спокойного существования, гарантии производства в скорейшем времени всеобщих выборов в местное самоуправление и, не желая подпасть вновь под власть прежних полицейских, крестьяне, которые вначале враждебно относились к большевикам, теперь, под влиянием репрессий со стороны добровольцев, начинают сильно леветь и видеть в лице большевиков своих избавителей.

        Во избежание дальнейшего кровопролития и во избежание усиления большевистских симпатий в крестьянстве, мы, избранники крестьянства Сочинского Округа и представители Сочинской демократии, без различия национальностей, обращаемся с настоящим заявлением к Английскому Командованию с просьбой:

        1. Нейтрализовать Сочинский Округ, заняв его союзными войсками.

        2. Предложить генералу Деникину вывести из пределов Округа отряды добровольцев.

        3. Предоставить населению свободное право, без всякого постороннего давления и вмешательства, избрать земское и городское самоуправление.

        4. Освободить из заключения арестованных добровольцами представителей крестьянства и других демократических деятелей и

        5. гарантировать населению священные права неприкосновенности личности и жилищ.

        При выполнении означенной просьбы мы глубоко уверены в том, что все население округа будет с полным доверием и уважением относиться к представителям Британского командования и что в корне прекратится анархия, и все граждане смогут обратиться к мирному труду".

        Неудовлетворение просьбы многочисленного крестьянского населения, которому надоели непрекращающиеся междоусобия и гражданская война, вызовет в них чувство разочарования и приведет к нежелательным результатам, т. е. усилению анархии и дальнейшей гражданской войны.

        Председатель Сочинского Окружного Крестьянского Комитета,

        Гласный Сочинской Городской Думы,

        Б. Председатель Сочинского Окружного Съезда

        П. Джанашия.

        Член Сочинского Окружного Исполнительного Комитета от крестьянского населения и член Окружного Комитета по введению земского самоуправления

        Н. Воронович.

        Председатель Сочинской Городской Думы

        С. Тер-Григорьян.

        Председатель Сочинского Окружного Комитета по введению земского самоуправления

        Я. Цвангер.

        г. Тифлис, 15-го июня 1919 года.

        ЧАСТЬ ВТОРАЯ

        ДЕЛЕГАТСКИЙ СЪЕЗД ЧЕРНОМОРСКИХ КРЕСТЬЯН в ноябре 1919 г.

        ПЕРЕЧЕНЬ МАТЕРИАЛ0В И ДОКУМЕНТОВ:

        17. КРЕСТЬЯНСКИЙ СЪЕЗД — обзор событий.

        18. В ЧЕРНОМОРСКОЙ ГУБЕРНИИ — сообщение Тифлисских газет.

        19. ДЕКЛАРАЦИЯ ЧЕРНОМОРСКИХ КРЕСТЬЯН

        20. 0БРАЩЕНИЕ К ИНОСТРАННЫМ МИССИЯМ

        21. ОБРАЩЕНИЕ КОМИТЕТА ОСВОБОЖДЕНИЯ К ПРЕДСЕДАТЕЛЮ УЧРЕДИТЕЛЬНОГО СОБРАНИЯ ГРУ3ИИ

        22. ОБРАЩЕНИЕ К ГРУЗИНСКОМУ НАРОДУ

        23. 0БРАЩЕНИЕ К ПАРТИИ КОММУНИСТОВ

        24. ИЗ ЖИЗНИ ЧЕРНОМОРСКИХ КРЕСТЬЯН

        17. КРЕСТЬЯНСКИЙ СЪЕЗД В НОЯБРЕ 1919 года.

        Крестьяне хорошо понимали, что исход их борьбы с Деникиным зависит от степени их организованности. Поэтому они неоднократно пытались созвать нелегальный съезд для избрания общего для всего Черноморья руководящего органа. Но неоднократные попытки крестьян собраться для обсуждения организационных вопросов окончились очень печально: карательные отряды разгоняли съезды, арестовывали делегатов и некоторых из них расстреляли без всякого суда.

        Однако, несмотря на эти неудачи, 18-го ноября 1919 г., в одной из горных деревень Сочинского округа собрался делегатский съезд Черноморского крестьянства, подготовленный организационным крестьянским комитетом. Съезд этот собрался при неимоверно трудных условиях: добровольческая контрразведка тщательно наблюдала за всеми дорогами, делегатам пришлось пробираться по трудно проходимым, занесенным снегом тропинкам и многие из них пришли на съезд с отмороженными руками и ногами. Но съезд все-таки состоялся и прошел с редким воодушевлением и единодушием.

        Чаяния и настроение крестьян ясно выражены в резолюциях съезда и в обращениях избранного съездом „Комитета Освобождения" к иностранцам, грузинам и московским коммунистам. Комитет Освобождения еще раз пытался обратить внимание находящихся в Тифлисе иностранных миссий на положение Черноморских крестьян. Но и это обращение постигла та же участь, как и обращение представителей Сочинского населения к Великобританской миссии в июне.

        Видя со стороны представителей великих держав полное равнодушие к угнетаемым Добровольческой Армией крестьянам и, наоборот, полное сочувствие к властям Деникина, Комитет решил, что единственный способ освободить Черноморье от тирании — это вооруженная борьба с Деникиным. Выдвинутые крестьянами на съезде ясные и определенные демократические лозунги являлись залогом успеха для этой борьбы.

        В обращении Черноморского крестьянства к партии коммунистов указано на нежелание крестьян подчиниться чуждой им политике большевиков и уродливой форме диктатуры пролетариата. Призывая всю демократию встать на борьбу с реакцией под демократическими знаменами, крестьяне одновременно с этим призывали и большевиков отказаться от их партийной диктатуры над народом.

        Из нижеприведенных документов видно, что готовясь к смертельной схватке с реакцией, крестьяне Черноморья понимали, что их выступление является только одним из этапов Российской революции и что поражение Деникина в Черноморье будет далеко не последним эпизодом борьбы Русского народа, а крестьянства в частности, за свободу и народовластие.

        Н. В.

        18. В ЧЕРНОМОРСКОЙ ГУБЕРНИИ

        (Из Тифлисских газет)

        Несколько времени тому назад на страницах местной прессы появился обзор положения Черноморской губернии. Теперь мы снова имеем возможность со слов одного из участников состоявшегося недавно съезда черноморских крестьян дать подробную информацию об этом съезде и о событиях, предшествовавших этому съезду.

        Делегатский съезд Черноморского крестьянства.

        После неоднократных попыток черноморских крестьян (о которых будет сказано ниже) собраться для обсуждения того невыносимого положения, в котором они оказались вследствие политики Добровольческой Армии, 18-го ноября открылся делегатский крестьянский съезд в одной из горных деревень Сочинского округа.

        Несмотря на все трудности, на съезд собрались делегаты от всех волостей Сочинского, от нескольких волостей Туапсинского и от трех селений Новороссийского округов. Необходимо отметить редкое единодушие, царившее на съезде: общая участь и переживания настолько сблизили крестьян, что ни на одну минуту, ни по одному вопросу не возникало никаких разногласий.

        Черноморские крестьяне, испытав на горьком опыте все прелести двух одинаково чуждых и неприемлемых им порядков (большевистского и добровольческого) пришли к убеждению, что только подлинная избранная всем народом демократическая власть даст им возможность спокойно жить и трудиться.

        Съезд продолжался два дня. Избранный на съезде полномочный орган Черноморского крестьянства — "Комитет Освобождения" — приступил к работе, приняв за основу своей деятельности прежнюю программу Черноморского Крестьянского Комитета, одобренную съездом.

        Для того чтобы судить объективно о том положении, в каком находится со времени прихода добровольцев черноморское крестьянство, интересно познакомиться с зафиксированными со слов делегатов докладами с мест.

        Отношение крестьян Сочинского округа к Добрармии.

        С самого начала крестьяне Сочинского округа заняли по отношению к добровольцам („кадетам") враждебную позицию. С первых дней своего пребывания в Округе властями Добрармии была объявлена натуральная повинность под водами, продовольствием и вещевая. Крестьяне этой повинности не признали и в ответ на это добровольцы начали насильно отбирать по деревням лошадей, подводы и припасы. Благодаря этому отношения крестьян к властям все более и более обострялись. Добровольцы чувствовали это, но вместо того, чтобы уладить отношения, они своим вызывающим поведением и чрезмерными требованиями в самый короткий промежуток времени заслужили форменную ненависть крестьянства.

        В марте 1919 года добровольческое командование объявило мобилизацию 15-ти возрастов. Во всех селениях эта мобилизация была встречена враждебно. Были собраны поселковые сходы, которые избрали делегатов на окружной крестьянский сход. И вот, в назначенный мобилизацией день, все мужское население округа собралось в лесах, ожидая решения окружного схода. Сход собрался тоже в лесу под усиленной охраной вооруженных крестьян. Обсудив создавшееся положение, сход единогласно принял следующую резолюцию: „Крестьяне, не желая погибать на грузинском и большевистском фронтах, защищая интересы реакции, постановили — освободиться от Деникинского ига или же умереть здесь, у своих хат, защищая свою свободу".

        Начало партизанской войны.

        На этом окружном сходе был выбран Народный Штаб, которому была поручена организация крестьянских отрядов для борьбы с „кадетами".

        Отряды, сформированные штабом, были многочисленны, но вооружены очень слабо. Первое их столкновение с добровольцами произошло у деревни Пластунки и закончилось поражением деникинцев: крестьяне потеряли одного убитым и двух ранеными, добровольцы — 12 убитых и 25 раненых. Затем крестьяне выбили добровольцев из города Хосты, после чего предполагали напасть с тылу на расположенный в Гаграх отряд. Но в это время крестьянам сообщили, что англичане предложили Деникину очистить Сочинский округ, и они, не желая напрасного кровопролития, разошлись по своим деревням. Когда выяснилось, что это провокация, крестьяне не пали духом и во всех деревнях, наряду с полевыми работами, происходили обучения военному делу и подготовка к новому выступлению.

        Переговоры Добрармии с крестьянами.

        Увидя, что никакие жестокости карательных отрядов не могут обратить крестьян на истинный путь, добровольцы решили вступить через посредство армянского Национального Совета в переговоры с крестьянами. Народный Штаб, приняв предложение командования, согласился на прекращение военных действий и сложил свои полномочия. Добровольцы предложили: полную амнистию всем участникам, отмену мобилизации и созыв крестьянского съезда, но на самом деле добровольцы не выполнили ни одного из своих обещаний, благодаря чему крестьянское движение через некоторое время разгорелось с новой силой.

        Попытки собрать крестьянский съезд.

        Добровольческое командование, отказавшись от своих обещаний, объявило новую мобилизацию, принялось преследовать участников прежнего выступления зеленых, а на все просьбы собрать крестьянский съезд отвечало отказом. Тогда крестьяне некоторых районов решили созвать съезд помимо „начальства".

        31-го июля был выбран организационный комитет, которому и было поручено созвать съезд в селении Воронцовке 19-го (6) августа.

        Начались подготовительные работы. Делегаты начали съезжаться в Воронцовку, и 13-го августа состоялось последнее заседание организационного комитета, на котором были выработаны повестка и порядок съезда.

        На 14-е августа было назначено частное совещание съехавшихся делегатов, но оно не состоялось, так как на рассвете этого дня Воронцовка была окружена карательным отрядом.

        Разгон крестьянского съезда.

        Вот как описывает это событие крестьянин соседней деревни: „В 4 часа утра меня будят и говорят, что „кадеты" напали на Воронцовку. Я бросился бегом по известной лишь немногим тропинке, думая успеть предупредить товарищей, но опоздал. Вся Воронцовка была окружена и все население поголовно арестовано. В ближайшем лесу собрались успевшие во время скрыться поселяне в числе семи человек. Послали мальчика на разведку. Мальчик вернулся и сообщил, что у „кадетов" 12 пулеметов и одна пушка, что они арестовали всех мужчин, баб и даже детей и в каждую хату поставили по 4 солдата.

        „Кадеты" хозяйничали в Воронцовке целый день, производя обыски, реквизиции и насилуя женщин. На следующий день рано утром „кадеты" ушли, захватив с собой двух наших поселян, Барибана и Хроленко и оставив тело убитого ими Ефима Борисовича Спивака, человека, который много потрудился для наших поселян. При осмотре тела убитого у него оказалось 5 ран: одна пулевая в шею и 4 глубоких штыковых в грудь и живот. Свидетели говорили, что „кадеты" выстрелив в него в упор из винтовки, подняли, его затем на штыки.

        Частное совещание крестьянских делегатов.

        После налета карательного отряда на Воронцовку съезд, понятно, не мог состояться в назначенной день. Но все-таки крестьяне решили, во что бы то ни стало собрать съезд. Делегаты стали тайком собираться и 18-го августа состоялось частное совещание, на котором присутствовали представители 8 волостей. Выяснилось, что за отсутствием интеллигентных сил некому будет сделать доклад по текущему моменту, но это все-таки не остановило крестьян, и съезд был окончательно назначен в той же Воронцовке на 28 августа.

        Новый набег добровольцев на Воронцовку.

        28-го августа должен был собраться в Воронцовке второй крестьянский съезд. Но накануне этого дня в Воронцовку явился опять карательный отряд из 400 офицеров и солдат с погонами вольноопределяющихся. Этот отряд оказался еще более беспощадным, чем тот, который приходил в первый раз. Были произведены массовые обыски, аресты и избиения жителей, причем до потери сознания были избиты две женщины — жена поселянина Барибана и тринадцатилетняя Москаленкова.

        Вот как описывают эту расправу очевидцы: „В хату Барибана ввалилась толпа офицеров. Один из них, высокого роста в капитанских погонах, спросил жену Барибана: „скажи, где спрятаны пулеметы?". Она ответила, что не знает. Тогда он вынул шашку, а другой офицер шомпол с винтовки и крикнул ей — „ложись". Она осталась сидеть на лавке. Тогда офицер ударил ее прикладом в спину, повалил на пол и стал бить шомполом по спине. Дали ей 15 ударов. Она встала, а капитан снова спрашивает: „Где закопаны два пулемета?" Она ответила, что не знает, а если бы и знала, то все равно не сказала бы им. Тогда ее снова повалили и капитан приказал: „Всыпьте ей 75 ударов". Ее снова начали бить, но на этот раз гораздо больнее, так что после 10 удара она потеряла сознание.

        После такой расправы с воронцовцами карательный отряд ушел и начал обыскивать соседние леса. Таким образом, не мог состояться и второй съезд, так как все дороги в Воронцовку были заняты и никого в эту деревню не пропускали.

        После этих событий вновь появились приказы, в которых непокорному крестьянству угрожали новыми беспощадными репрессиями. Однако крестьяне и на этот раз не покорились и решили вновь попытаться собрать съезд, но только действуя более осторожно, т. е. до последнего времени не назначать места съезда. Прошло около трех месяцев и на этот раз собрался съезд не только Сочинского, но и Туапсинского крестьянства, который и объявил себя делегатским съездом крестьян Черноморской губернии.

        В Туапсинском и Новороссийском округах.

        Вот как рисуют взаимоотношения крестьян и добровольцев делегаты означенных округов. За последнее время пребывания большевиков в Туапсинском и Новороссийском округах отношения между ними и крестьянами обострились до крайности, поэтому, когда, преследуя отступавших большевиков, добровольцы вступили в Черноморскую губернию, они были встречены крестьянами с сочувствием, как избавители от „коммуны", но вскоре отношения резко изменились к худшему. Арестами, бесчинствами, поркой и разного рода реквизициями, при которых у крестьян отбирался скот, обувь, одежда, хлеб и даже деньги, добровольцы уже через 15 дней восстановили против себя тех самых крестьян, которые считали их раньше своими друзьями. А дальше началось то же самое, что и в Сочинском округе.

        Когда была объявлена мобилизация, крестьянство, увидевшее в своих освободителях самых лютых врагов, решило не идти на службу в Добрармию. Тогда в Новороссийским и Туапсинском округах были изданы приказы, в которых говорилось, что за каждого неявившегося будет отвечать не только его семья, но и все сельское общество. Эти приказы Деникина выполнялись карательными отрядами, буквально разорившими целый ряд селений. Однако это средство не достигло никаких результатов и большинство подлежащих мобилизации стало уходить в леса и горы.

        Образование Зеленой Армии.

        Так возникла в Новороссийском и Туапсинском округах так называемая „Зеленая Армия". Долгое время отряды зеленоармейцев действовали вразброд, но потом решили объединиться. Было выбрано три районных штаба и один центральный, принявший на себя руководство всеми отрядами. Благодаря такой организации, зеленоармейцы начали действовать очень успешно, нанося добровольцам довольно чувствительные удары. Все время зеленоармейцы надеялись на постороннюю помощь: сначала думали, что за обиженное крестьянство вступятся союзники, потом надеялись на помощь Петлюры, но, в конце концов, увидали, что надеяться можно лишь на самих себя.

        Нынешнее состояние Зеленой Армии.

        С наступлением зимы зеленые отряды поредели, так как многие крестьяне вернулись домой. Но в горных деревнях, расположенных вдали от шоссе, все крестьяне поголовно вооружены и считают себя зеленоармейцами.

        „Зеленая Армия — это наше крестьянское войско, с помощью которого мы рано или поздно выгоним „кадетов" — так говорят Черноморские крестьяне. Поэтому и отношение к зеленоармейцам со стороны крестьян не только хорошее, но даже заботливое. Каждое селение, каждый поселянин считают своим долгом выдавать зеленоармейцам хлеб и другие продукты.

        Несмотря на то, что зеленоармейцы уже около года ведут борьбу с добровольцами, которые, благодаря англичанам, имеют отличное вооружение, обмундирование и массу патронов, зеленоармейцы, плохо вооруженные и предоставленные только самим себе, нисколько не теряют надежды на свой окончательный успех. За последнее время началась правильная организация Зеленой Армии, которая сводится в роты, носящие названия своих районных штабов. К зеленоармейцам начали перебегать не только солдаты, но и офицеры из Добрармии, благодаря чему значительно пополнился командный состав, так что теперь во главе рот стоят офицеры, а не случайные командиры из поселян.

        Комитет Освобождения.

        Избранный последним крестьянским съездом „Комитет Освобождения Черноморской губернии", Являясь преемником прежнего Черноморского Крестьянского Комитета, продолжает начатую последним работу, о которой говорилось в предыдущем обзоре. Хотя Черноморское крестьянство определенно разочаровалось в чьей-либо помощи, и особенно охладились его былые симпатии к европейским державам, Комитет все-таки считает своим долгом информировать как российское, так и иностранное общественное мнение о положении Черноморских крестьян. Для этой цели собираются документальные данные обо всех бесчинствах и насилиях, творимых добровольцами над многострадальными крестьянами. Часть этих материалов будет отправлена Комитетом в Западную Европу для опубликования в заграничной прессе. Другая часть будет передана находящимся на Кавказе иностранным миссиям.

        Кроме этой чисто информационной деятельности, Комитет ведет на месте трудную и опасную организационную и культурно-просветительную работу. Все крестьянские деятели Черноморья сознают опасность своей работы на территории, находящейся под властью Деникина, так как добровольческое командование считает всех, кто не солидарны с ними во взглядах — за большевиков, а значит и „за стоящих вне закона". Наглядным примером этого является жестокая расплава с двумя черноморскими крестьянскими деятелями, Спиваком и Пивоваруном, а также последняя расправа с 12-ю членами Кубанской Рады.

        Заключение.

        Черноморское крестьянство второй год борется против реакции и, несмотря на ряд частичных неудач, не считает себя побежденным. Наоборот, каждое маленькое поражение вызывает у крестьян лишь желание скорейшей организации для продолжения борьбы.

        „Если в других губерниях, занятых добровольцами, они действуют по отношению к крестьянам, так же как и в Черноморской, — говорит один из представителей, — то нужно признать, что дело добровольцев совсем плохо. Без поддержки крестьян ни одна власть не удержится, а какую же поддержку могут иметь добровольцы от тех, кто их ненавидит и зовет не иначе, как кровопийцами".

        Черноморское крестьянство не верит больше никому и надеется лишь на свои собственные силы. Однако оно уверено, что все российское крестьянство присоединится к их лозунгам: „Долой гражданскую войну и долой всякую диктатуру (как большевистскую, так и Деникинскую)". Следовательно, черноморцы не останутся одинокими в своей борьбе.

        (Тифлисские газеты „Слово" и „Борьба" от 3-го декабря 1919 года)

        19. ДЕКЛАРАЦИЯ ЧЕРНОМОРСКИХ КРЕСТЬЯН

        (Принята 18- го ноября 1919г. на делегатском съезде крестьян Черноморской губернии)

        „В октябре 1917 года было разрушено единство великой Российской революции. Революционная демократия раскололась на враждующие лагери. Рабочие были брошены на борьбу против крестьян, города против деревень. На арене революции появилась новая сила — реакция, которая использовала раскол в единых дотоле рядах, выросла в грозную силу, которая грозит отнять у народа добытые ее кровью и страданиями революционные завоевания. С тех пор вот уже два года как льется народная кровь. Сыны единой трудовой семьи, гонимые насильственными мобилизациями, истребляют друг друга во имя чуждых и даже враждебных им идеалов. Ни одна из двух борющихся сил не черпает своих идеалов в революционном сознании и воле широких кругов народа и не защищает его реальных интересов. Большевистская диктатура, во имя светлых идеалов социализма, насиловала народную волю и тем лишила себя поддержки широких масс трудового народа.

        Народный стихийный протест против нового рабства создал и питал старого своего врага — диктатуру царизма.

        И в этом процессе единая, грозная сила первого периода революции — демократия — распылилась.

        От имени народа говорят все, — лишь не слышно голоса самого народа. Ему, как и в старое время царизма, дозволено лишь быть рабом и молча умирать. Доведенный до отчаяния бесконечной и чуждой ему гражданской войной, народ стихийно восстает по ту и по другую сторону гражданского фронта, чем затягивает народную бойню, углубляет анархию и хозяйственную разруху и еще более приближает торжество реакции.

        Большевизм объективно осужден на поражение, грядущая реакция несет с собой старое рабство народу.

        Для выхода из этого трагического тупика необходимо втянуть в борьбу с реакцией сам народ за близкие и понятные ему идеалы. И главную роль в этом грядущем периоде революции предстоит сыграть крестьянству.

        Города экономически разорены и потеряли свое былое значение. Пролетариат вследствие полного разрушения промышленности распылился и перестал быть грозной ведущей силой первого периода революции.

        Деревня фактически никем не покорена — она никого не признает. Крестьянство не раздавлено, не деморализовано и не хочет идти ни за черными, ни за коммунистическими знаменами. Овладеть деревней механически невозможно. Отнять „землю и волю" никому не под силу.

        И мы, Черноморское крестьянство, пережившее господство большевиков и с оружием в руках защищающие свою свободу от насилия и рабства Добрармии, в эту тяжелую для Родины годину решили возвысить свой голос.

        Мы вступили в борьбу с реакцией, как самостоятельная третья, сила — сила демократическая.

        Мы не сложим оружия до полной победы демократии. Мы отвергаем всякую диктатуру меньшинства над большинством, от кого бы эта диктатура ни исходила, и какими бы конечными лозунгами она ни прикрывалась. Мы противопоставляем ей диктатуру демократии, т. е. всего народа. Лишь в революционном сознании и воле трудового народа, в его самодеятельности и инициативе мы видим путь спасения гибнущей революции. Всякая диктатура меньшинства есть насилие над народом и борьба с ним. Одновременно бороться с народом и звать его на борьбу преступно и бесполезно.

        И мы, делегатский съезд Черноморского крестьянства, для того, чтобы придать нашей борьбе с реакцией организованные формы и общероссийское значение, впредь до воссоединения с Всероссийской Федерацией, постановляем:

        1. Поставить ближайшей целью борьбы образование Черноморской демократической республики с установлением федеративной связи с другими демократическими государственными образованиями, для совместной с ними борьбы против реакции и за конечные цели: Российскую Федеративную Республику, которую мы мыслим, как свободный союз свободных народов. За народовластие и социальные завоевания революции.

        2. Выбрать Комитет Освобождения Черноморской губернии, ответственный перед крестьянским съездом. Означенный Комитет осуществляет всю полноту власти на территории Черноморской губернии, по мере ее освобождения, впредь до созыва чрезвычайного съезда.

        3. При наступлении более благоприятных условий Комитет Освобождения должен созвать чрезвычайный крестьянско-рабочий съезд, который окончательно решит судьбу Черноморской демократии.

        4. На время до чрезвычайного съезда Комитету Освобождения предлагается:

        а) организовать планомерную вооруженную борьбу с реакцией до полного изгнания добровольцев из пределов губернии. б) Немедленно приступить к переговорам с Кубанской Радой на предмет вхождения Черноморья, как автономной единицы в состав Кубани, но при непременном условии полного разрыва Кубани с Добрармией и пополнения Рады свободно выбранными представителями граждан Черноморской губернии. в) Обратиться ко всей трудовой демократии, как к третьей силе, с призывом соорганизоваться, выявить свою волю и биться с реакцией под своими знаменами. г) Обратиться к Совету Народных Комиссаров и партии коммунистов с предложением отказа от партийной диктатуры и требованием образования коалиционного социалистического Правительства. д) Обратиться к трудовой демократии Европы и Америки с протестом против помощи, оказываемой им Правительствам российской реакции, и против экономической блокады, обрекающей широкие массы народа на голодную смерть, болезни и нищету.

        20. 0БРАЩЕНИЕ ЧЕРНОМОРСКИХ КРЕСТЬЯН К ВЕЛИКОБРИТАНСКОЙ, ИТАЛЬЯНСКОЙ, ФРАНЦУЗСКОЙ И СЕВ. АМЕРИКАНСКИХ СОЕД. ШТАТОВ МИССИЯМ, НАХОДЯЩИМСЯ В г. ТИФЛИСЕ

        С начала 1918 года крестьянское население Черноморской губернии (лежащей на берегу Черного Моря, простирающейся от города Новороссийска до мест. Гагр и граничащей с севера и востока с Кубанской областью, а с юга — с Грузинской Республикой) находится в чрезвычайно тяжелых условиях и переживает непрекращающееся уже более года состояние гражданской войны.

        В особенно тяжелое положение поставлено крестьянское население южной части губернии, т. е. Сочинского Округа, в виду происходившей и происходящей в настоящее время на этой территории войны, сначала между большевиками и грузинами, а затем между грузинами и Добрармией.

        Во время владычества большевиков черноморское крестьянство, не признававшее власти коммунистов, находилось по отношению к этой власти сначала в пассивной, я затем и в активной оппозиции.

        После большевиков управление Черноморской губернией перешло в руки властей, назначенных командованием Добровольческой Армии.

        Но если действия большевистских комиссаров вызывали среди крестьян чувства озлобления и вражды, то действия добровольческих властей вызвали у них уже открытое возмущение и заставили крестьян с оружием в руках встать на защиту своих ежедневно попираемых законных прав. Те самые крестьяне, которые в большей части губернии встречали добровольцев с радостью, как избавителей от большевистской диктатуры, теперь считают добровольцев своими злейшими врагами.

        Для того чтобы иметь возможность судить о причинах, вызвавших среди черноморских крестьян всеобщее возмущение против Добрармии, следует ознакомиться как с методами управления губернией назначенными генералом Деникиным властями, так и с воззрениями этой власти, которая, нисколько не считаясь с желаниями и настроениями широких народных масс, желает во что бы то ни стало насадить тот самый ненавистный народу строй, который был свергнут этим же народом в марте 1917 года.

        С этими методами управления представители Великих Держав давно могли бы познакомиться за время своего пребывания на юге России как лично, так и при помощи тех Меморандумов, которые неоднократно представлялись им представителями населения различных областей оккупированных Добрармией.

        За истекший год власти Добрармия поступала с крестьянским населением Черноморской губернии так, как может поступать лишь враждебная армия на временно захваченной ею неприятельской территории. Имеющиеся в нашем распоряжении документы, копии с которых прилагаются к настоящему меморандуму, обнаруживают ту жестокость, которая была проявлена со стороны Добрармии к местным крестьянам. Всякий, кто пытался протестовать или же был несогласный с политикой реакционной власти, объявлялся и объявляется сейчас „большевиком и изменником" (наглядный тому пример предание военно-полевому суду 12-ти членов Кубанской Рады), а, следовательно, за „стоящего вне закона". А таких людей, по приказу Деникина, можно убивать беспощадно и безответственно. И вот, пользуясь таким разъяснением, объявляются „вне закона" не только отдельные люди, ничего общего с большевиками не имеющие, но даже населения целых деревень, которые сметаются с лица земли карательными отрядами.

        За время Советской власти на территории Черноморской губернии большевиками было расстреляно 87 человек (в Новороссийском округе — 78, в Туапсинском — 9, в Сочинском— 0). За одинаковое по времени владычество Добрармии на той же территории расстреляно по приговорам военно-полевых судов и умерщвлено без всякого суда более 900 человек (из них в Новороссийске более 800, в Туапсинском — около 60, и в Сочинском -- около 40, преимущественно крестьян).

        Мы, представители крестьян Черноморской губернии, не можем сейчас определенно утверждать о настроении всего 120.000.000 Российского крестьянства, но судя по имеющимся у нас сведениям от крестьянских организаций Ставропольской, Таврической, Херсонской и других губерний Юга России думаем, что эти настроения, в общем, очень приближаются к желаниям и настроениям Черноморского крестьянства, которые вполне ясно определяются следующими лозунгами: „Долой братоубийственную гражданскую войну, долой всякую диктатуру меньшинства над большинством народа, да здравствует свободный союз всех народов России и да здравствует народное Правительство, ответственное перед всем народом".

        Но лозунги эти, выставленные Черноморским крестьянством и встречающие полное сочувствие среди крестьян соседних областей, оказываются совершенно неприемлемыми, как большевикам, так равно и Деникинской власти.

        Власти, назначенные генералом Деникиным, действуя, очевидно, по указаниям свыше, требуют от населения беспрекословного подчинения приказам, противоречащим стремлениям и воле народа.

        Народ требует прекращения гражданской войны, которую считает возможным ликвидировать переговорами и взаимными уступками. Власти, насильственно мобилизуя крестьян, заставляют их убивать таких же русских крестьян, находящихся в лагере большевиков и тоже насильственно мобилизованных. Народ требует гражданских прав и органов самоуправления — власти преподносят им военную диктатуру, отрицают права населения избирать городские и земские самоуправления и назначают на выборные должности пришлых и чуждых местному населению людей.

        Народ жаждет мирного труда — власти не дают ему возможности трудиться, разоряя крестьянские хозяйства различными реквизициями, отбирают инвентарь, лошадей и семена. Народ хочет возвысить свой голос протеста — власти затыкают ему рот штыками и карательными экспедициями, обращают в груды пепла целые селения и подавляют малейший признак народного протеста.

        Народ в своем большинстве определенно заявил о непризнании им ни большевистской, ни Ленинской власти, которых считает одинаково неприемлемыми и узурпаторскими.

        Среди крестьянства идея Всероссийского Учредительного Собрания была и осталась весьма популярной, и крестьяне отлично понимают, что Учредительное Собрание было дважды разогнано: первый раз большевиками в Петрограде, а второй раз адмиралом Колчаком в Омске.

        Поэтому понятно отношение крестьянства к тем Правительствам (Ленина, Колчака, Деникина), которые возникли на развалинах Учредительного Собрания.

        Говорят, что в Советской России большевики поняли, какую силу представляет собой пробуждающееся крестьянство, и поэтому радикально изменили свою тактику по отношению к крестьянам. Но власти Деникина, по крайней мере, в Черноморской губернии, этого до сих пор не понимают или не желают понять.

        Из прилагаемых к сему меморандуму деклараций состоявшегося 18-го ноября делегатского крестьянского съезда и постановлений прежних крестьянских совещаний определенно видно, как настроение Черноморских крестьян, так и отношение их к Добрармии.

        Черноморское крестьянство уже два раза в течение 1919 года обращалось к официальным представителям Европейских и Американской Держав, пребывающих на Кавказе, в надежде, что они обратят внимание на ту трагедию, которая разыгрывается на их глазах: первый раз делегаты Сочинского и Туапсинского Округов представили приговоры 21-го сельского общества английскому полковнику Файну на второй день Пасхи в Гаграх, второй раз представители Сочинских крестьян представили меморандум о положении Сочинского округа Английской и Североамериканской миссиям в Тифлисе в июне сего года. Но надежды на то, что представители Великих Демократий вмешаются в безобразия, творимые Добрармией в Черноморской Губернии, оказались напрасными.

        И вот теперь, накануне новых событий, назревающих в Черноморской губернии, где, после состоявшегося против воли Деникина крестьянского съезда, власти Добрармии готовятся новыми карательными экспедициями наказать протестующих крестьян, представители Черноморского крестьянства в третий и в последний раз обращаются к находящимся на Кавказе представителям Великих Держав с настоящим протестом и заявлением.

        Черноморское крестьянство не желает пролития крови, но оно не может равнодушно смотреть на разорение карательными отрядами целых сел и деревень, на избиение своих близких и родных. Черноморское крестьянство решило погибнуть или освободиться от ненавистной ему власти. Избранники крестьянства с трудом сдерживают волнующихся крестьян и делают последнюю попытку избежать стихийного выступления путем обращения к посредничеству Великих Демократий.

        Черноморское крестьянство не знает, известно ли правительствам и народам Европы и Северной Америки, что то оружие, которым они снабжали Армию Деникина для борьбы с большевиками, летом 1919 г. и теперь вновь обращено этой армией против Российского крестьянства, которое само настроено враждебно к большевикам Черноморское крестьянство считает нужным довести об этом до Вашего сведения и заявить, что оно поневоле должно будет считать, что Англия, Франция, Италия и Североамериканские Соединенные Штаты также воюют с русскими крестьянами, если они не запретят Деникину пользоваться их оружием против крестьян. Черноморское крестьянство заявляет, что оно изнемогает и доведено до отчаяния от системы управления, введенной Добрармией, и что оно отказывается признать эту власть узурпаторов, насилующих и разоряющих крестьян.

        Черноморское крестьянство не верило до сих пор, что Великие Демократии Европы и Северной Америки могут всецело поддерживать ту власть, которая избивает и насилует женщин и детей, грабит и разоряет народ, расстреливает народных избранников и попирает своими сапогами принципы демократии.

        Поэтому, согласно единогласному решению делегатского съезда, представители Черноморского крестьянства, надеясь, что последние события на юге России как нельзя более подтверждают их заявления, обращаются к иностранным миссиям в Закавказье с категорической просьбой:

        1. Запретить армии Деникина обращать переданное в руки этой армии Великими Державами для борьбы с большевиками оружие против защищающих свои законные гражданские права Черноморских крестьян.

        2. Предложить Добрармии очистить территорию Черноморской губернии от реки Мехадыри до г. Новороссийска.

        3. Передать управление Черноморской губернией в руки выборного крестьянского самоуправления, в лице избранного крестьянским съездом и ответственного перед ним Комитета Освобождения, которое, организовав свое крестьянское ополчение, сумеет сохранить на своей территории полный порядок и спокойствие впредь до созыва Всероссийского Учредительного Собрания и свободного волеизъявления Всероссийской демократии, воля которой будет немедленно и беспрекословно исполнена Черноморскими крестьянами.

        Оставление настоящего меморандума без ответа будет сочтено крестьянским населением Черноморской губернии за полную солидарность представителей Европейских и Североамериканской Демократий с той временной властью узурпаторов, которая, воспользовавшись ослаблением мощи России, захватила в свои руки власть в некоторых местах бывшей Российской империи, которая не желает считаться с волей большинства населения, которая опирается лишь на ничтожное и заинтересованное в восстановлении прежнего строя меньшинство и которая, рано или поздно, будет свергнута пробуждающимся многомиллионным российским крестьянством, составляющим более двух третей всего населения России.

        Не допуская такого заключения, мы, полномочные представители части Всероссийского крестьянства — поселян Черноморской губернии — верим в то, что настоящий протест будет принят к сведению, благодаря чему будут предупреждены дальнейшее кровопролитие и междоусобица на территории Черноморской губернии.

        Копии настоящего меморандума и приложения к нему пересланы нами для опубликования в Английских, Французских, Итальянских и Американских газетах.

        ПРИЛ0ЖЕНИЕ: Декларация Черноморского Крестьянского Съезда, резолюция Сочинского Окружного Крестьянского Схода, Резолюция Совещания Крестьянских Делегатов Сочинского Округа, Копии приказов Добровольческих Властей Черноморской Губернии и копии показаний отдельных лиц. Всего — 12 приложений.

        По поручению Делегатского съезда крестьян Черноморья:

        КОМИТЕТ ОСВОБОЖДЕНИЯ ЧЕРНОМОРЬЯ

        Декабрь 1919 года.

        (Следует девять подписей).

        21. ОБРАЩЕНИЕ КОМИТЕТА ОСВОБОЖДЕНИЯ К ПРЕДСЕДАТЕЛЮ УЧРЕДИТЕЛЬНОГО С0БРАНИЯ ГРУ3ИИ

        ПРЕЗИДИУМ КОМИТЕТА 0СВ0Б0ЖДЕНИЯ

        Черноморской губернии

        6-го Декабря 1919 г.

        №14/15.

        Председателю Учредительного Собрания Грузии.

        Делегатский съезд крестьян Черноморской губернии 18-го сего ноября постановил приветствовать соседнюю демократию Грузии. Выполняя волю Черноморского крестьянства, Комитет препровождает Вам и Председателю Правительства Республики Грузии прилагаемое при сем обращение к Грузинскому народу.

        Председатель Комитета Самарин-Филипповский

        Товарищ Председателя Н. Воронович

        Секретарь С. Тер-Григорьян.

        2. 0БРАЩЕНИЕ ЧЕРНОМОРСКОГО КРЕСТЬЯНСТВА К ГРУЗИНСКОМУ НАРОДУ

        Братья грузины и другие народы, населяющие свободную Грузию!

        Подняв знамя непримиримой борьбы с реакцией, мы, черноморские крестьяне, обращаемся к вам со словом братского привета. Мы поставили своей ближайшей целью образование Черноморской демократической республики и хотим установить связь с другими государственными образованиями для совместной с ними защиты революционных завоеваний и народовластия.

        И в первую очередь мы обращаем наши взоры в сторону демократической Грузии.

        Мы верим, что страна, сумевшая под грохот гражданской войны начать трудную работу по созданию начал народовластия и созвавшая Учредительное Собрание, откликнется на наш призыв поддержать нашу борьбу против тех, кто сейчас угнетает нас, и кто вслед за нашим порабощением готовится обрушиться на молодую Грузинскую республику.

        Мы надеемся, что общая опасность и общая наша верность революции сплотят наши силы для взаимной поддержки.

        Мы знаем, что как ни не равны сейчас наши силы, ибо вы уже обладаете своей государственностью, мы же только еще боремся за нее, наши судьбы тесно связаны: наша гибель будет непосредственной угрозой вашей свободе, а наша победа — верным для вас оплотом.

        И мы смело протягиваем вам руку в твердой уверенности, что она не повиснет в воздухе.

        И когда под стихийным натиском пробуждающегося крестьянства падет деникинское иго, освобожденный народ не забудет поддержки, оказанной ему братской Грузией.

        Наш идеал — великая федерация свободных народов, родившихся от революционной России.

        Эту федерацию мы мыслим исключительно, как свободный союз свободных народов.

        Мы с негодованием отвергаем те великодержавные стремления, которые написаны на знаменах нашего врага — Добровольческой Армии. Не во имя великорусского империализма, но ради взаимной поддержки в деле строительства свободной жизни на началах истинного народовластия, ради взаимных гарантий от покушений на нашу свободу, зовем мы всех к объединению в одну общую федеративную семью. И мы верим, что придет тот час, когда сойдутся наши пути и когда перед нашей объединенной мощью склонятся все враждебные нам силы, и идеи свободы и права восторжествуют на всем пространстве бывшей Российской империи.

        Привет же вам, сыны свободной Грузии. В вашем творчестве демократической государственности мы видим прообраз и нашей грядущей свободной жизни и от души сливаем с вашими свои надежды и идеалы.

        Согласно постановлению делегатского съезда Черноморских крестьян

        КОМИТЕТ ОСВОБОЖДЕНИЯ ЧЕРНОМОРЬЯ

        23. КО ВСЕМ ЧЛЕНАМ Р0ССИЙСК0Й КОММУНИСТИЧЕСКОЙ ПАРТИИ И К СОВЕТУ НАРОДНЫХ КОМИССАРОВ

        Товарищи.

        Мы обращаемся к вам так, ибо, несмотря на глубокую разницу во взглядах на ближайшие задачи революции, мы объединены стремлением к одной и той же конечной цели — социализму, а в данный момент еще и общей борьбой против общего врага — Добровольческой Армии. Мы с замиранием сердца следим за разыгрывающейся гигантской борьбой между советской армией и реакционными полчищами Деникина и радуемся каждому успеху советских войск. И с нетерпением ожидаем мы - того великого исторического момента, когда под нашими ударами рухнет реакция, и на всем пространстве России восторжествует власть трудового народа.

        Но что будет дальше, спрашиваем мы вас. Поймете ли вы, что когда мы, угнетаемые черной реакцией черноморские крестьяне, подняли знамя восстания против генеральской контрреволюции, не имея за собой ничего, кроме веры в правоту свободного и горячего порыва сбросить с себя иго царских и помещичьих слуг, поймете ли вы, что только во имя установления на своей территории истинного народовластия (отрицаемого вами и заменяемого диктатурой меньшинства) решились мы на это?

        Захотите ли вы уважать добытое кровью наших братьев право устраивать свою жизнь так, как это диктуется нашим пониманием своих интересов, или вы захотите повторить то же насилие над нашей свободой, которое сейчас совершает над нами Добровольческая Армия?

        Мы видели уже власть коммунистов и открыто заявляем вам, что не хотим изведать ее вторично.

        Эта она создала в свое время на Северном Кавказе такое настроение, когда крестьянство с восторгом встречало добровольцев. И если потом крестьяне снова желали возвращения коммунистов, то только потому, что еще горше оказалось для них иго реакционных генералов.

        На этом ли хотите вы строить свою власть? Мы не хотим этому верить и требуем от вас, чтобы, когда встретятся в победном движении против общего врага наши ряды, ни один солдат красной армии не двинулся бы дальше в наши пределы.

        Мы боремся за свержение власти помещиков и капиталистов, за демократическое народное правление. Наше заветное стремление влиться в великую Российскую революционную семью, стать частью Российской федерации. Но лишь свободный союз свободных народов, выковавших в своих пределах свободную волю своих народных масс и принесших эту волю на алтарь общего дела завершения великой российской революции, может быть прочным и может дать это мощное объединение. Другого пути не дано, мы ясно сознаем это и в этом сознании намечаем свой путь. И в близящийся час победы революционных сил над реакцией мы обращаемся к вам с призывом отказаться от партийной диктатуры в деле управления страной. Мы требуем от вас во имя солидарности всего пролетариата и трудового крестьянства разделить власть со всеми революционно-социалистическими партиями, И мы верим, что только тогда сойдутся наши пути и широкой дорогой мы вместе пойдем к общей цели.

        Согласно постановлению делегатского съезда крестьян Черноморской губернии

        КОМИТЕТ ОСВОБОЖДЕНИЯ ЧЕРНОМОРЬЯ.

        24. ИЗ ЖИЗНИ ЧЕРНОМОРСКИХ КРЕСТЬЯН.

        Черноморская Крестьянская Газета № 3, 1920 г.

        О жизни черноморских крестьян много рассказывали на крестьянском съезде представители крестьянства. Вот, например, что говорил представитель одного округа:

        „Когда у нас были большевики, было сочувствие большевикам. Мы долго ждали „Земли и Воли" и думали, что, наконец, дождались.

        Но вот к нам прибыла кронштадтская коммуна. Я и до сих пор не могу понять, что такое коммуна?

        Коммуна пришла и сказала, что должна взять у крестьян землю для своих предприятий. Тогда крестьяне отказались от коммуны.

        Большевистская коммуна, видя такое отношение, ушла. Крестьяне решили, что если придут коммунисты, то их не впускать в село.

        Потом пришли добровольцы и сказали, что крестьяне могут получать землю за плату. А собираться и обсуждать свои интересы крестьянам не дозволено, так как „о ваших интересах позаботится начальство".

        Мы и решили, что нет у нас уже ни земли, ни воли. Не буду я рассказывать обо всех зверствах, избиениях шомполами, реквизициях, расстрелах и т. д. и т. д.

        Настолько у нас напуган народ, что брат боится брата, отец — сына. В Добрармии распространено шпионство, что сильно затрудняет всякую деятельность в смысле самоорганизации.

        Поэтому необходимо нам сейчас решить и раз навсегда покончить с деникинством".

        ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ.

        ВЫСТУПЛЕНИЕ ЧЕРНОМОРСКИХ КРЕСТЬЯН в январе 1920 г.

        ПЕРЕЧЕНЬ МАТЕРИАЛ0В И ДОКУМЕНТОВ:

        25. ВЫСТУПЛЕНИЕ КРЕСТЬЯН В ЯНВАРЪ 1920 г. - обзор событий.

        26. СЕКРЕТНЫЙ РАПОРТ ПОЛК. ЖУКОВСКАГО № 058

        27. ПРИКАЗ ЧЕРНОМОРСКОМУ КРЕСТЬЯНСКОМУ 0П0ЛЧЕНИЮ № 3

        28. С00БЩЕНИЕ ГЛАВНОГО ШТАБА ЧЕРНОМОРСКОГО ОПОЛЧЕНИЯ от 4 февраля 1920 г.

        29. ПРИКАЗ ВОЕННОГО МИНИСТРА ГРУЗИИ

        30. ПРИКАЗ ЧЕРНОМОРСКОМУ КРЕСТЬЯНСКОМУ 0П0ЛЧЕНИЮ № 7

        31.В0ССТАНИЕ В ЧЕРНОМОРЬЕ — сообщение Тифлисских газет.

        32. ПАНИКА В ТУАПСЕ — сообщение Тифлисских газет.

        33. ВИЗИТ АНГЛИЧАН

        34. СООБЩЕНИЕ ГЛАВНОГО ШТАБА ЧЕРНОМОРСКОГО ОПОЛЧЕНИЯ от 14 февраля 1920 г.

        35. В ЧЕРНОМОРЬЕ — сообщение Тифлисских газет.

        36.СООБЩЕНИЕ ГЛАВНОГО ШТАБА ЧЕРНОМОРСКОГО ОПОЛЧЕНИЯ от 15 и 23 февраля 1920 г.

        37. В ЧЕРНОМОРЬЕ — сообщение Тифлисской газеты „Борьба".

        38. С00БЩЕНИЕ ПРЕДСТАВИТЕЛЯ ЧЕРНОМОРЬЯ

        39. НА ЧЕРНОМОРЬЕ — сообщение Тифлисской газеты „Слово".

        25. ВЫСТУПЛЕНИЕ ЧЕРНОМОРСКИХ КРЕСТЬЯН

        в январе 1920 года.

        Весть о состоявшемся в ноябре 1919 года съезде и о принятых на нем решениях вызвала необычайный подъем и энтузиазм всего Черноморского крестьянства. С лихорадочной быстротой начало организовываться „Черноморское Крестьянское Ополчение". Прежние отдельные отряды „зеленых", действовавшие вразброд и без всякой связи между собой, начали объединяться Районными штабами и сводиться в роты и дружины. Вскоре Комитет Освобождения располагал более, чем тысячей надежных ополченцев.

        Но, несмотря на такое значительное количество бойцов, Комитет не решался выступить против Деникина в открытый бой. Дело в том, что во всем ополчении имелось всего около 300 винтовок, остальное оружие состояло из старых берданок и дробовых ружей, а часть ополченцев имела только колья и дубинки.

        Однако крестьяне требовали от своих руководителей скорейшего выступления, говоря, что винтовки, пулеметы и пушки они добудут в бою от Добровольцев. И Комитету пришлось согласиться. В середине января был сформирован Главный Штаб, который произвел подсчет сил, собрал для главного удара 600 ополченцев и, наконец, назначил в ночь на 28 января по новому стилю общее выступление против Деникинцев.

        В ночь на 28 января одновременно на всем пространстве Сочинского округа поднялись „зеленые"... В то время, как главные силы ополчения внезапно атаковали позицию Добровольцев с фронта, а колонна Рощенко совершила изумительный по смелости и трудности обход и напала на них с тыла, роты Хостинского и Волковского районных штабов завладели тыловыми базами, прервали телеграфное и телефонное сообщение и, завалив Приморское шоссе деревьями, преградили Добровольцам путь отступления. Вся артиллерия, пулеметы, обозы и громадные склады обмундирования и патронов попали в руки крестьян. Половина находившихся в Сочинском округе войск Деникина попала в плен и только часть их с трудом пробилась на север.

        В этом выступлении приняли участие не только одни вооруженные ополченцы, но поголовно все крестьянское население: древние старики, женщины, дети — все помогали, кто чем мог. Старики добровольно мобилизовали себя и своих лошадей для обоза, бабы приняли на себя заботы о продовольствии отрядов, подростки несли службу ординарцев и разведчиков.

        Не останавливаясь ни на минуту, ополчение подошло к границам Туапсинского округа и здесь 13 февраля снова разгромило прибывшие к Добровольцам подкрепления. Единодушный порыв и общее выступление крестьян привели их к полной победе: 600 плохо вооруженных ополченцев, не имея ни одной пушки, разгромили вчетверо сильнейшего противника, отобрав у него всю артиллерию, пулеметы и обозы. „Зеленая банда" разгромила целую бригаду регулярной Добровольческой Армии.

        По приказам и официальным сообщениям Главного Штаба можно проследить всю эту операцию.

        Н. В.

        26. СЕКРЕТНЫЙ РАПОРТ

        ПОЛКОВНИКА ЖУКОВСКОГО № 058

        НАЧАЛЬНИК

        Южного Отдела

        10 (23) Января

        1920 г.

        № 058/с.

        г. Адлер.

        Секретно.

        Командиру 52-й отдельной пех. бригады

        РАПОРТ.

        Как я писал, так и случилось: мобилизация не прошла, Ахштырцы и Ореховцы образовали зеленый отряд, в который стекаются уклоняющиеся от мобилизации из других мест округа. Местная администрация и контрразведка, вместо того, чтобы своевременно потушить огонь — арестовать известных ей главарей и организаторов — преступным своим бездействием довела дело до полного пожара и не она арестовала главарей, а главари арестовали администрацию. В самом начале, во время робких шагов „зеленых", когда их было еще не более 60 человек, администрация, вместо того, чтобы с помощью стражи истребить их и уничтожить их дома— сидела и ничего не делала, а в настоящее время вся их деятельность сводится к тому, что они мне устно или письменно заявляют о тех или иных главарях „зеленых". Главари им были давно известны, так как они приобрели известность своей прошлой деятельностью, а если среди них имеются новые, то они тоже наметились уже давно, когда начались секретные сходки по деревням, так есть более месяца тому назад и было вполне достаточно времени, чтобы арестовать их или изъять.

        „Зеленые" теперь настолько чувствуют себя сильными, что для своего пропитания предполагают у Дзыхры по шоссе Ахштырь — Ермоловка отбивать воинские обозы, идущие с 10-ти дневным запасом продовольствия и хлеба на позиции. Из разных источников доносят, что у них есть несколько пулеметов. Я распорядился закрыть дорогу на промежутке Ахштырь — Ермоловка, выставив на этих пунктах заставы. При сем для образца прилагаю два сношения местного пристава.

        Полковник Жуковский.

        Начальник штаба

        Штабс-капитан Трубицын.

        ПРИМЕЧАНИЕ СОСТАВИТЕЛЯ: Этот рапорт, написанный почти накануне общего выступления крестьян, так и не успел дойти по назначению и в числе прочей секретной переписки был захвачен Хостинской ротой Крестьянского Ополчения. В настоящем документе ясно выражена вся политика Добровольческое Армии по отношению к крестьянам и изложены практиковавшиеся способы борьбы с населением.

        Н. В.

        27. ПРИКАЗ ЧЕРНОМОРСКОМУ КРЕСТЬЯНСКОМУ 0П0ЛЧЕНИЮ

        № 3.

        26-го января 1920 года.

        52-я отдельная бригада Добровольческой Армии в составе 6 батальонов при 4 орудиях и 20 пулеметах расположена в районе Веселое — Шиловка — Адлер и занимает позицию по правому берегу реки Псоу, от берега моря до северной опушки сел. Михельрипш. Передовая линия (по реке Псоу) занята сторожевым охранением, причем наиболее сильные заставы находятся: на Веселовском мосту — 1 рота с 2 пулеметами, на Шиловском хребту (у слияния Псоу с Троицким ручьем) — 1 рота с 2 пулеметами и на северной опушке сел Михельрипш — 1 рота с 2 пулеметами. Резервы расположены: в сел. Веселом — 1 бат., 4 орудия и 4 пулемета, в сел. Шиловка — 1 бат. и 2 пулем., у Молдавского моста — 1 бат. и 4 пулем. и в г. Адлере— 1 1/2 бат. и 6 пулеметов.

        Черноморскому крестьянскому ополчению на рассвете 28-го января атаковать противника, сбить его части с позиции и занять переправы через реку Мзымту, для чего:

        1. ОТРЯДУ РОЩЕНКО (120 штыков и 1 пулем.).

        Выступив сегодня в 14 часов и обойдя горами через Айбгу и Дзыхру левый фланг противника и соединившись в Дзыхре с Аибгинским отрядом (50 штыков) и Ахштырской ротой (80 штыков) — выйти в ночь на 28 января на Краснополянское шоссе в районе Казачьего брода. В 5 час. 28 января атаковать с тылу Молдавское предмостное укрепление и расположенный у моста батальон противника. Заняв мост, оставить на нем 100 штыков с пулеметом, а с остальными двигаться на соединение с 1-й дружиной по тропе Черешня — Михельрипш.

        2. ПЕРВОЙ ДРУЖИНЕ Скобелева и ТРЕТЬЕЙ ДРУЖИНЕ Казанского (всего 300 штык. и 2 пул.)

        Сосредоточиться в д. Сулево к 20 час. 27 января и к 4 час. 28 января тихо спуститься к Псоу и при первых выстрелах с молдавского направления атаковать заставы Добровольцев у слияния Псоу с Троицким ручьем и в сел. Михельрипш. По занятии Шиловки и Михельрипша — выслав разведку и походные заставы на Веселое, двигаться через Шиловский гребень к Мзымте.

        3. ВТОРОЙ ДРУЖИНЕ Дзидзигури (120 штыков и 1 пулемет)

        Одновременно с 1 и 3 дружинами спуститься к Псоу и, прикрывая их переправу, составить общий резерв. По занятии Шиловки и Михельрипша двигаться на Веселое, заняв возвышенность между Веселым и Шиловкой, где ожидать дальнейших приказаний, поддерживая связь с 1 дружиной.

        4. ОХОТНИЧЬЕЙ КОМАНДЕ Гвасалия (70 штыков и 1 пулемет)

        К 20 час. 27-го января прибыть на сев. опушку Ермоловска. В 5 час. 28 января начать демонстрацию против Веселовского моста, открыв пулеметный огонь. Выслать дозор для связи с 1-й дружиной.

        В случае паники в Веселом — атаковать мост и стараться проникнуть в Веселое, выслав немедленно второй дозор для связи с 2 дружиной на Шиловский гребень. В случае очищения противником с. Веселое, оставив в Веселом дозор для связи с Дзидзигури, двинуться по дороге на Адлерскую переправу.

        5. Начальнику связи поручику Михлину провести к 20 час. 27-го января полевой телефон между Сулево и сев. опушкой Ермоловска, а по занятии Шиловки — между Сулево и Шиловкой. Центральную станцию устроить в Сулевской школе.

        6. Общее начальство над 1, 2 и 3 дружинами принять моему заместителю Г. Э. Учадзе, которому прибыть в Сулево к 20 час. 27 января. В его распоряжение командируется начальник штаба 2 дружины В. Фавицкий.

        7. Я буду находиться в ночь с 27 на 28 января при охотн. ком. Гвасалия в Ермоловке. Пор. Михлину вменяю в обязанность поддерживать беспрерывную связь между мной и Учадзе через конно-ординарцев и телефон.

        8. Всем командирам дружин и отрядов напоминаю мое распоряжение о поддержании тесной связи с соседями и со штабом.

        Срочные донесения присылать мне (на центральную телефонную станцию в Сулево) в 6, 8, 10 и 12 час. 28 января. В 13 час. все командиры частей получат новую диспозицию.

        9. Перевязочный пункт открыть в Сулевской школе.

        10. Пленных направлять старостам Сулево и Эстонки (в сельское правление).

        11 . Мои заместители — Учадзе и Казанский.

        Командующий ополчением

        Н. Воронович,

        Начальник Штаба

        М. Сергеев.

        ПРИМЕЧАНИЕ СОСТАВИТЕЛЯ: Приказ этот был в точности выполнен. 52 бригада Добровольческой Армии была сбита с позиций на р. Псоу и отступила на Сочи, потеряв всю артиллерию, 16 пулеметов и около 800 пленных.

        28. 0ФИЦИАЛЬН0Е СООБЩЕНИЕ ШТАБА ЧЕРНОМОРСКОГО КРЕСТЬЯНСКОГО 0П0ЛЧЕНИЯ

        4-го февраля. На рассвете 28 января три дружины и охотничья команда Черноморского Ополчения, спустившись с гор, атаковали позиции Добрармии на реке Псоу, между Гаграми и Адлером. После двухдневного боя деникинцы были разбиты и отступили по дороге на Сочи. Преследуя разбитого противника, Черноморское Ополчение рано утром 3-го февраля заняло город Сочи. Трофеи крестьян так велики, что не поддаются точному подсчету. Пока известно о захвате 4 орудий, 16 пулеметов, 700 винтовок, 500000 патронов и около 800 пленных, из коих большая часть выразила желание вступить в ряды ополчения и отправлена на фронт. В Адлере, Хосте и Сочи захвачены склады обмундирования и продуктов, а также несколько грузовых и легковых автомобилей. Преследование отступающего на Туапсе противника продолжается.

        Одновременно с фронтальной атакой партизанские крестьянские отряды в районе Адлера, Хосты и Дагомыса произвели ряд нападений на тыл добровольцев, чем оказали громадную помощь наступавшим с фронта дружинам. Потери Крестьянского Ополчения: 6 убитых и 20 раненых.

        (Тифлисские газеты за 6 февраля 1920 г.)

        29. К С0БЫТИЯМ В СОЧИНСКОМ ОКРУГЕ

        ПРИКАЗ ВОЕННОГО МИНИСТРА РЕСПУБЛИКИ ГРУЗИИ

        Гагры Генералу Артмеладзе.

        По имеющимся сведениям, произошло восстание крестьян в Сочинском округе и оно разрастается. Приказываю соблюдать строгий нейтралитет и усилить бдительность по охране наших границ. Постарайтесь быть в курсе событий и своевременно обо всем доносить.

        Военный министр Г. Лордкипанидзе.

        (Тифлисская газета „БОРЬБА" 6-го февраля 1920 г.)

        30, ПРИКАЗ ЧЕРНОМОРСКОМУ КРЕСТЬЯНСКОМУ ОП0ЛЧЕНИЮ

        № 7.

        Город Сочи 3-го февраля 1920 года.

        Товарищи!

        Вашими трудами и усилиями первая часть нашей задачи выполнена, а именно: неприятельский фронт сбит, противник бежал и нами занят город Сочи.

        Вами выполнен поистине тяжелый труд и вынесено много лишений, о которых будет известно всему трудовому населению Черноморской губернии и за которые оно вечно будет вам благодарно.

        Лично считаю своим долгом выразить глубокую благодарность всем товарищам, как командирам дружин, рот и отрядов, так равно и рядовым ополченцам и зеленоармейцам, выказавшим столько мужества и самоотверженности в боях 28-го, 29 и 30 января под Михгельрипшем. Веселой, Адлером и 2-го февраля под Мацестой. Не могу умолчать также о той помощи, оказанной нашему делу крестьянами деревень Пиленкова, Кудепты и всего Хостинского, Волковского и Мацестинского районов, поддержавших наше наступление продуктами, фуражом и подводами. Без этой помощи нам было бы гораздо труднее добиться успеха.

        Но, товарищи, помните, что сделана только половина дела. Наши товарищи, крестьяне Новороссийского и Туапсинского округов, начали восстание против Деникина, надеясь на нашу поддержку. Мы не смеем оставлять их без этой поддержки и должны все усилия напрячь для окончания начатого великого дела.

        Итак, будем бороться с насильниками, твердо веря в правоту нашего дела.

        Командующий ополчением

        Н. Воронович.

        31. В0ССТАНИЕ В ЧЕРНОМОРЬЕ

        3-го февраля 1920 года.

        Нами получены следующие дополнительные сведения о восстании в Черноморье:

        Вооруженная борьба вспыхнула в ночь на 28 января. В эту ночь восстало население в Хосте, в Адлере, Пластунке и других местах. 28 января восставшие прорвали правый фланг добровольцев и заняли Шиловский хребет. В этот день к восставшим примкнули 2 добровольческие роты. На вторую ночь восставшие атаковали противника на Молдавском мосту, где сражение длилось и следующий день. 29 января на сторону восставших перешел стоящий против грузинского фронта добровольческий батальон: последний решил судьбу Адлера и добровольческий фронт разрушился; войсковые добровольческие части ежедневно переходили на сторону восставших. Последние вступили в Адлер утром и повели преследование добровольческой артиллерии по сочинской шоссейной дороге. Так как Хоста находилась в руках восставших, добровольцы в продолжение целого дня артиллерийским огнем старались прорвать фронт противника; добровольцы прорвались, но оставили в руках восставших 2 пушки и обоз.

        В этот же день восставшие совершенно очистили от добровольцев окрестности Кудепсты и Хосты и укрепились на линии в 3-х верстах от Хосты. Отсюда утром восставшие отряды двинулись по направлению Мацесты и Гнилушки. В 12 верстах от Сочи произошло столкновение. Там с 12 часов до 4 часов длилось жестокое сражение. Несмотря на артиллерийский огонь добровольческих батарей, восставшие сумели занять командующие высоты. В местах, занятых восставшими, царит полнейший порядок, не было еще случаев грабежей и самосудов. Восставшими захвачена 1 батарея, 4 пушки, 20 пулеметов, огромное количество патронов, одежда и обоз.

        Тифлисская газета „БОРЬБА" 5-февраля 1920 года.

        32. ПАНИКА В ТУАПСЕ

        В Туапсе, в связи с победами Черноморских крестьян, наблюдается необычайная паника.

        Гражданские учреждения и ведомства, прибывшие из Ростова и других мест, спешно эвакуируются на Кисловодск и Севастополь. Военными властями город объявлен на осадном положении. После 6 часов вечера хождение по улицам воспрещено. Театры и кинематографы закрыты. Жизнь в городе замерла. Беспрерывно работает военный телеграф с Новороссийском. Объявлена всеобщая мобилизация от 16 до 54 лет.

        Интеллигенция и учащиеся призваны для образования белой гвардии и несения караульных служб. Буржуазия разъезжается. В окружности производятся беспрерывные аресты среди крестьян. („Н. Сл.").

        (Тифлисская газета „БОРЬБА" 13 февраля 1920 г.)

        33. ВИЗИТ АНГЛИЧАН

        (Письмо из Гагр)

        31 января наступление черноморских повстанцев задержали армянские отряды и сильный артиллерийский огонь добровольцев. Несмотря на это повстанцы смогли под вечер с боем взять Мацесту. На утро следующего дня повстанцы продвинулись до линии Нижне-Раздольная.

        Добровольцы оказывали упорное сопротивление. Несмотря на это гор. Сочи был взят повстанцами, наступающими от Дагомыса. С 1-го февраля добровольцы повели наступление, чтобы прорвать путь на Туапсе. Они отошли на 3 версты от Сочи и с боем пробили себе дорогу.

        Отряды повстанцев в 6 час. утра вошли в город Сочи, к ним примкнули прибывшие из Туапсе сотня казаков и 1 рота Шемахинского полка.

        Добровольцы оставили все свое имущество, между прочим грузовые и легковые автомобили. В городе Сочи постепенно налаживается порядок. В Адлере и Хосте царит уже полный порядок.

        Главную военную силу Комитета Освобождения Черноморья составляют перешедшие от добровольцев войсковые части.

        Сегодня в 8 час. утра к Сочи пристал английский миноносец № 78, с которого сошел на берег английский майор, ведший беседу с представителями. Комитета Освобождения.

        От лица Комитета говорили Воронович и Самарин.

        Содержание беседы следующее:

        Вопрос. Давно ли русские оставили Сочи?

        Ответ. Из Сочи ушли не русские, а добровольцы, которые были изгнаны русскими Черноморскими крестьянами за те насилия, к которым прибегали добровольцы по приказанию Деникинского Правительства.

        В. Можете ли вы изложить события последних дней?

        О. Когда восстания сорганизовались в районе Аибги, Краснополянска и в нейтральной зоне, было устроено совещание, за которым последовало организованное вооруженное выступление. Рано утром 28 января повстанцы спустились с гор и атаковали добровольцев со стороны нейтральной зоны и Ахаситиря. Через 6 дней весь район был очищен от добровольцев.

        В. Какое участие принимали в этой борьбе грузины?

        О. Ни гвардия, ни армия в этой борьбе никакого участия не принимали.

        В. Известно, что среди повстанцев находятся и грузины?

        О. У нас есть два отряда, состоящие из сочинских грузин.

        В. Есть ли у вас грузинские офицеры?

        О. Есть, но из местных грузин, не находящихся на службе в грузинской армии.

        В. Какова ваша политическая программа и как вы смотрите на присоединение Черноморья к России?

        О. Мы готовы присоединиться к России, только не деникинской и не ленинской.

        В. Как вы смотрите на отделение Грузии от России?

        О. Мы в чужие дела не вмешиваемся, но должны отметить, что при создавшихся условиях Грузия поступила правильно.

        В. Не находите ли вы, что Гагры должны входить в пределы вашей территории, в виду того, что туда вложен русский капитал?

        О. Так рассуждал Деникин. Мы же иначе смотрим. Мы принимаем во внимание состав населения; в гагринском районе живут абхазцы, грузины и часть русских.

        В. Где концентрировались ваши войска?

        О. В горах нейтральной зоны.

        В. Откуда повстанцы достали оружие и патроны?

        О. Мы имели вначале 250 винтовок и немного патронов, каковые оказались у крестьян. Теперь мы имеем 2000 винтовок, 600000 патронов, 18 пулеметов, 3 пушки, 3 автомобиля и 2 моторные лодки. Все это мы взяли у Деникина.

        В. Можете ли вы создать власть и поддержать мир и спокойствие?

        О. Опираясь на единодушие населения, мы можем восстановить порядок.

        В. Мы готовы признать совершившийся политический переворот в Черноморье и не вмешаемся в ваши дела, если вы дадите гарантию того, что жизни и имуществу пленных не будет грозить опасность. В противном случае мы вынуждены будем вмешаться в ваши дела с оружием в руках.

        О. Мы дали гарантию в этом, но, если Деникин вновь двинется в Сочинскую область, эта гарантия не будет иметь значения.

        В. Мы не думаем, чтобы Деникин вновь вторгся в Сочинскую область. Убедительно просим, чтобы была дана гарантия неприкосновенности жизни и имущества инородцев и пленных офицеров.

        О. Мы постараемся исполнить вашу просьбу.

        В. Каково ваши взаимоотношения с Грузией?

        О. Сегодня рано утром мы послали нашего представителя в Грузию, чтобы дать знать о случившемся перевороте и установить дружеские отношения с грузинским правительством.

        В. Каково ваше отношение к Кубани?

        О. Мы ведем переговоры с группой Макаренко, чтобы установить союз.

        После этих переговоров английское военное судно направилось к Туапсе.

        (Тифлисская газета "Борьба" 6-го февраля 1920 г.)

        34. В ЧЕРНОМОРЬЕ

        17 февраля 1920 г.

        14-го февраля. Сообщение главного штаба Черноморского Крестьянского Ополчения: 13 февраля на границе Туапсинского округа наш передовой отряд, обойдя левый фланг Туапсинского отряда добровольцев, одновременной атакой, фронтальной и фланговой, сбил противника с позиции и после трехчасового боя принудил его к беспорядочному отступлению. Добровольцы понесли большие потери. Нами захвачено: три орудия, 8 пулеметов, триста пленных, из коих 47 офицеров, 90 лошадей, весь обоз противника и 2 вагона муки.

        (Тифлисские газеты „БОРЬБА" и „СЛ0В0" 17-го февр. 1920 г.)

        35. В ЧЕРНОМОРЬЕ

        (Сообщение, сделанное в беседе с представителями печати уполномоченным Комитета Освобождения Черноморья.

        Экономическая жизнь в захваченных округах протекает сравнительно нормально, в виду доверия, которое разные слои населения оказывают новой власти.

        Вся отвоеванная у Деникина часть Черноморской губернии покрыта сетью действующих под руководством районных штабов ополчения заготовочных организаций для снабжения фронта.

        Захваченные у противника зерно, мука, значительные суммы денег, обмундирование и прочее дают возможность удовлетворить неотложные нужды и обеспечить мирное течение жизни в период организации власти.

        Никаких реквизиций у населения не производится. К ним прибегают только для военных нужд.

        В занятых местностях мало-помалу налаживается административный аппарат; учрежден ряд ведомств, в том числе и ведомства труда и здравоохранения.

        Приступлено к регистрации культурных участков; предполагается начать оборудование мацестинской водолечебницы. Будет пущен в ход цементный завод ген. Драчевского. Особое внимание обращено на приведение в порядок и использование сочинских курортов.

        Имеется в виду организация лесного хозяйства и вывоз имеющихся в распоряжении Комитета Освобождения больших партий табаку.

        Между Черноморским Крестьянским Ополчением и зеленоармейцами Сочинского и Туапсинского округов установлен теснейший контакт, координация действий и выступлений; зеленоармейские отряды сообщают сведения о состоянии неприятеля, его намерениях и проч.; тем же платит зеленоармейцам Крестьянское Ополчение.

        Дравшиеся совсем недавно с некоторой энергией кубанцы стали в последнее время покидать фронт целыми частями.

        В соответствии с общей позицией Комитета, не желающего вести войны с Кубанью, захваченные в плен кубанские казаки освобождаются и отправляются домой.

        (Тифлисские газеты „БОРЬБА" и „СЛОВО" 1-го марта 1920 г.)

        36. БОРЬБА ЧЕРНОМОРСКИХ КРЕСТЬЯН С ДОБРОВОЛЬЦАМИ

        27 февраля 1920 года.

        Гагры, 22 февраля. Официальное сообщение Главного Штаба Черноморского Ополчения от 15 февраля. Преследование отступающего противника продолжалось нашими частями до позднего вечера 13-го февраля. Деникинцы понесли громадные потери, ибо им пришлось одновременно отбиваться на три стороны. К вечеру нами захвачено еще одно орудие, 6 пулеметов и около 200 пленных, из коих 41 офицер. Всего с 28-го января по 13-е февраля Черноморским Ополчением захвачено с боем 8 орудий, 33 пулемета, около 2000 винтовок, более одного миллиона патронов, около 1200 пленных, в том числе 100 офицеров, большие склады обмундирования и продовольствия и обозы двух полков и армянского батальона. Среди убитых 13-го февраля под Лазаревской опознаны командиры Ширванского и Сальянского полков и армянского батальона. Общее число потерь Черноморского Ополчения: 15 убитых и 65 раненых и обмороженных во время обходов по снежным перевалам. В одном из боев убит председатель Сочинского Окружного Штаба Крестьянского Ополчения, видный общественный деятель В. Т. Васильев.

        Гагры, 23 февраля. От Главного Штаба Черноморского Крестьянского Ополчения. Главный Штаб просит опубликовать следующее заявление: Все захваченные в плен офицеры Добрармии и чины полицейской стражи переданы Штабом в распоряжение следственной комиссии для установления причастности их к карательным экспедициям, уничтожившим ряд селений, разорившим крестьянские хозяйства и избивавшим беззащитных женщин и детей. Все участники таких экспедиций предаются распоряжением гражданских властей гласному суду, не как политические, а как уголовные преступники. Непричастные к этим позорным делам освобождаются. Взятые в плен кубанские казаки освобождены и в большинстве отправлены на родину, заявив, что никогда не пойдут против Черноморских крестьян. Другая часть казаков и почти все мобилизованные солдаты Сальянского и Ширванскаго полков Добрармии вступили в ряды Черноморского Ополчения и доблестно сражаются против Деникина. Захваченные в плен и добровольно перешедшие на нашу сторону солдаты и офицеры армянского батальона также никаким репрессиям не подвергаются. Находящиеся в лазаретах больные и раненые чины Добрармии, оставленные в Хосте и Сочи, пользуются одинаковым уходом и содержанием, как и наши больные. Приезжавшие 2 раза в Сочи чины английской миссии во главе с заместителем верховного британского комиссара, генералом Киз, лично убедились в вышеизложенном. В заключение Главный Штаб считает нужным заявить, что он не подражает системе, принятой Добрармией, т. е. не расстреливает взятых в плен противников.

        (Тифлисская газета „Борьба" 27-го февраля 1920 года)

        37. В ЧЕРНОМОРЬЕ

        22 февраля 1920 года.

        Из Гагр пресс-бюро сообщает:

        К повстанцам в Головинку 9-го февраля явились от добровольцев 2 парламентера и заявили, что ген. Деникин освободил от мобилизации Сочинский округ и предлагает повстанцем положить оружие и сдаться.

        Повстанцы отказались от этих условий и выслали обратно парламентеров. С этого дня повстанцы стали готовиться к решительному наступлению, с тем расчетом, чтобы совершенно разгромить Деникина к 13-му февраля.

        10 февраля на помощь добровольцам подошел из Армавира офицерский отряд в количестве 250 человек.

        Вообще, по расчетам повстанцев добровольческие силы на Сочинском фронте исчислялись в 2000 человек.

        12 февраля повстанцы отправили по направлению к Лазаревке отряд с заданием: перерезать путь отступления добровольцев, а сами 13-го февраля утром перешли в общее наступление по всему фронту.

        После дневного боя повстанцы разгромили добровольцев и продвинулись вперед по направлению к Лазаревке.

        В этот боевой день повстанцы потеряли 8 чел. убитыми и 27 ранеными. Потери добровольцев следующие: взято в плен 45 офицеров и 600 солдат; убито 27 офицеров и 38 солдат.

        Среди убитых есть начальники Ширванского и Сальянского полков и начальник армянского батальона Чимишкян. Этот батальон совершенно разгромлен.

        В руки повстанцев попала одна батарея, 12 пулеметов, 2 вагона муки, большой обоз и др. трофеи.

        14 февраля передовые части повстанцев вошли в Тихновку, которая находится в 10 верстах севернее Лазаревки.

        (Тифлисская газета „БОРЬБА" 22 февраля 1920 г.)

        38. С00БЩЕНИЕ ПРЕДСТАВИТЕЛЯ КОМИТЕТА ОСВОБ0ЖДЕНИЯ ЧЕРНОМОРЬЯ

        Третьего дня представитель Крестьянского Комитета Освобождения Черноморья сделал представителям местной прессы большое сообщение о последних событиях в Черноморье и о создавшемся там положении. Из этого сообщения мы приводим пока сведения о переговорах представителя союзных держав с Комитетом.

        7-го февраля на Сочинском рейде показался английский миноносец N° Ф.78, на котором прибыл „высший для всего юга России представитель Великобританского правительства и союзных держав Франции и Италии — генерал Киз, бывший член парламента и судья, много интересовавшийся делами востока и любящий русский народ". Так назвал он себя во время переговоров.

        По уполномочению Комитета переговоры с генералом вел

        В. Чайкин.

        Генерал Киз спросил о том, насколько Сочинское движение действительно вызвано насилиями деникинцев и является ли оно чисто местным.

        Получив утвердительные объяснения, генерал Киз высказал свое удивление, почему не сообщили ему в ставке Деникина о тех зверствах, которые совершались в Сочинском округе.

        На это было отвечено, что Комитет не считал возможным направлять никаких информационных заявлений, а тем более жалоб тому, кто поддерживал Деникина. Но доказательства насилий Добрармии с точным перечислением сожженных деревень и подсчетом убитых крестьян трижды препровождались союзным миссиям в Тифлисе. Генерал Киз ответил, что ему об этом ничего не известно.

        На заявление представителя Комитета, что для расследования насилий должна быть организована международная комиссия, генерал Киз ответил: „долго ждать".

        Когда представитель Комитета спросил, от чьего имени выступает генерал Киз, последний ответил, что он говорит во всех отношениях от имени правительств Англии и Франции. Далее генерал заявил, что от имени Италии он выступает постольку, поскольку речь идет о поддержке Италией всех антибольшевистских сил (в том числе и Добровольческой армии) на территории бывшей России.

        „Я не хочу защищать армию Деникина", сказал генерал Киз: „я знаю, что деникинцы вели себя здесь очень плохо. Я считаю Сочинский округ частью России, поэтому зверства были совершены на территории России".

        В дальнейшем генерал Киз несколько раз предлагал Комитету помощь Великобритании в борьбе с большевизмом, но каждый раз представитель Комитета отвечал ему, что Комитет исключает всякую возможность вмешательства иностранцев в дела России и Черноморья в частности.

        Генерал Киз предложил свое посредничество между Комитетом и Деникиным, который дал Дону, Кубани и Тереку представительный строй.

        „Третьего дня я склонил генерала Деникина пойти на уступку этому справедливому требованию", сказал генерал. "Англия, Франция и Италия приняли решение о России. Они признали de facto все окраинные государства и готовы помогать им всем, как Колчаку и Деникину, и помочь им добиться соглашения со всеми правительствами".

        Представитель Комитета задал вопрос генералу Кизу, как относится Великобританское правительство к Комитету Освобождения Черноморья.

        Генерал Киз ответил: „оно не признает местного правительства и не считает возможным вступить с ним в дипломатические отношения".

        Вопрос: „Не является ли настоящий визит генерала Киза и его переговоры слишком напоминающими именно дипломатические отношения?"

        Ответ: Правительство Великобритании не признает местного правительства, но признает Черноморский Комитет".

        В заключение переговоров генерал Киз выразил желание вывести из Сочинского округа всех граждан, которые пожелают выехать.

        Когда представитель Комитета ответил на это согласием, то генерал Киз заявил, что это пока невозможно по техническим условиям.

        После этого генерал Киз уехал в Гагры.

        В тот же день на Сочинский рейд прибыл французский крейсер, с которого сошел французский офицер. Последний заявил, что он прибыл для того, чтобы вывести всех французских подданных из Сочи. Однако среди 25 французских подданных не оказалось ни одного желающего выехать из Сочи и через несколько часов крейсер ушел в Новороссийск.

        (Тифлисская газета „СЛОВО" № 47 за 1920 год)

        39. НА ЧЕРНОМОРЬЕ

        (Сообщение представителя Комитета Освобождения Черноморья)

        Когда переговоры представителя Великобритании на юге России генерала Киза с Комитетом Освобождения в Сочи были закончены, генерал Киз выехал в Гагры. Здесь он встретился с командующим Черноморским Крестьянским Ополчением Вороновичем. Незадолго до этого Комитетом Освобождения была послана известная уже радиограмма Кубанской Раде. Основываясь на этой радиограмме, генерал Киз стал убеждать Вороновича воспользоваться его миноносцем для поездки в Новороссийск для свидания с членами Кубанской Рады.

        Воронович по своей инициативе согласился, но заявил, что ему предварительно необходимо заехать в Сочи для получения директив от Комитета.

        Когда миноносец подошел к Сочи, генерал Киз отказался высадить Вороновича на берег, мотивируя невозможностью сделать это в виду волнения на море. Постояв минут 15 на Сочинском рейде, миноносец отправился в Новороссийск. Тогда Воронович заявил, что отныне он продолжает поездку как частное лицо и никакого представительства осуществлять не будет.

        Как только миноносец прибыл в Новороссийск, главноначальствующий Черноморской губернией генерал Лукомский потребовал выдачи Вороновича для предания военно-полевому суду. Генерал Киз ответил, что выдача не может быть совершена и был, очевидно, смущен таким оборотом дела. Что произошло в дальнейшем — неизвестно, но только через сутки ген. Лукомский был отстранен от должности. Через сутки Воронович на том же самом миноносце был доставлен в Сочи, причем с ним для продолжения переговоров прибыл помощник генерала Киза вместе с офицером-переводчиком Вильямсом. На миноносце было доставлено двести пудов белой муки для больных города Сочи.

        Пока Воронович ездил в Новороссийск, Комитет, узнав о его поездке, издал постановление, в котором эту поездку квалифицировал, как ошибочный и самовольный шаг, и отстранил его от заведования военным отделом Комитета. Это постановление было немедленно аннулировано Комитетом, когда выяснилась полная преданность Вороновича делу освобождения Черноморья.

        На территории, подчиненной Комитету Освобождения, восстановлен полный порядок. Комитет совершенно не прибегает к системе реквизиций, последние осуществляются только по отношению к предметам, непосредственно необходимым для обороны, как моторы и автомобили. Комитет ввел налог на жителей — по 50 рублей с каждого гражданина. Экономическая жизнь протекает совершенно нормально, ввиду поддержки Комитета крестьянством. Приток хлеба для нужд Ополчения не останавливается, причем хлеб отпускается населением бесплатно. Повсюду организованы районные штабы Крестьянского Ополчения.

        Захваченные трофеи гарантируют нормальный уклад жизни в период организации. Финансовое положение можно считать удовлетворительным. В распоряжение Комитета перешло 15 тысяч пудов табаку, принадлежавшего Особому Совещанию Добрармии. Постепенно налаживается административный аппарат, введены отделы труда и здравоохранения. Приступлено к регистрации культурных участков и оборудовании знаменитой Мацестинской водолечебницы. В распоряжении Комитета имеются моторные лодки и автомобили. Заключена телеграфная конвенция с Грузией: Сочи через Гагры соединяется с общей телеграфной сетью Закавказья. По всему Черноморью установлена густая телефонная сеть.

        М. Н.

        (Тифлисская газета „СЛОВО" от 2-го марта 1920 года)

        ЧАСТЬ ЧЕТВЕРТАЯ

        ЧРЕЗВЫЧАЙНЫЙ С0ЧИНСКИЙ ОКРУЖНОЙ СЪЕЗД в феврале 1920 г.

        ПЕРЕЧЕНЬ МАТЕРИАЛ0В И ДОКУМЕНТОВ.

        40. ЧРЕЗВЫЧАЙНЫЙ С0ЧИНСКИЙ СЪЕЗД — обзор событий.

        41. В ЧЕРНОМОРЬЕ — сообщения Тифлисских газет.

        42. НАКАЗ КРЕСТЬЯН ВОЛКОВСКОГО РАЙОНА.

        43. НАКАЗ КРЕСТЬЯН ХОСТИНСКОГО РАЙОНА.

        44. ДЕКЛАРАЦИЯ КРЕСТЬЯНСКОЙ ФРАКЦИИ ЧРЕЗВЫЧАИНОГО СЪЕЗДА.

        45. РЕ30ЛЮЦИЯ КРЕСТЬЯНСКОЙ ФРАКЦИИ ПО ВОПРОСУ ОБ ОРГАНИЗАЦИИ ВЛАСТИ.

        46. ПР0ШЕНИЕ ПЛЕННЫХ КАЗАКОВ.

        47. ПЕРЕГОВОРЫ КОМИТЕТА 0СВ0Б0ЖДЕНИЯ С ГЕНЕРАЛОМ КОТТОНОМ.

        48. НОТА КОМИТЕТА 0СВ0Б0ЖДЕНИЯ ПРЕДСТАВИТЕЛЮ АНГЛИИСКОГО ПРАВИТЕЛЬСТВА.

        49. С00БЩЕНИЕ ГЛАВНОГО ШТАБА ЧЕРНОМОРСКОГО ОПОЛЧЕНИЯ от 26 февраля 1920 г.

        50. ИНФ0РМАЦИЯ ТИФЛИССКОЙ ГАЗЕТЫ „СЛОВО" от 3 марта 1920 г.

        51. С00БЩЕНИЕ ГЛАВНОГО ШТАБА ЧЕРНОМОРСКОГО ОПОЛЧЕНИЯ от 2 марта 1920 г.

        52. 0БРАЩЕНИЕ КОМИТЕТА 0СВ0Б0ЖДЕНИЯ К КУБАНСКОЙ РАДЕ.

        53. ИНФ0РМАЦИЯ ТИФЛИССКОЙ ГАЗЕТЫ „БОРЬБА" от 28 февраля 1920 г.

        54. Н0В0Р0ССИЙСК — сообщение Тифлисской газеты „Слово".

        55. ПОЕЗДКА В СОЧИ — фельетон Сухумской газеты „Наше Слово"

        56. ПЕРЕГОВОРЫ ЧЕРНОМОРЦЕВ С КАЗАКАМИ.

        57. ИНФ0РМАЦИЯ СУХУМСКОЙ ГАЗЕТЫ „НАШЕ СЛОВО" от 14 Марта 1920 г.

        40. ЧРЕЗВЫЧАЙНЫЙ С0ЧИНСКИЙ ОКРУЖНОЙ СЪЕЗД.

        Как только территория Сочинского округа была освобождена от власти Деникина, Комитет Освобождения созвал чрезвычайный окружный съезд. Кроме крестьян, местным рабочим и фронтовикам были также предоставлены места на съезде.

        С какими настроениями и желаниями прибыли на съезд крестьянские депутаты, видно из их наказов и резолюций. Необходимо отметить, что в вопросе об избрании власти, крестьяне стояли на том, чтобы нетрудовые элементы были отстранены от участия в выборах. Это объясняется тем, что местные нетрудовые элементы были в своем большинстве сторонниками кадетской партии, а крестьяне считали всех кадетов союзниками Деникина, то есть своими врагами.

        Во время съезда в Сочи прибыл представитель Верховного Английского комиссара на юге России — генерал Коттон, предложивший крестьянам примириться с Деникиным.

        Съезд поручил переизбранному Комитету Освобождения ответить англичанам, что никаких переговоров с Деникиным они не желают иметь. Этот ответ был передан через несколько дней генералу Коттону особой нотой, причем между генералом и Комитетом произошел интересный разговор.

        На съезде выяснилось, что фракция рабочих и часть фронтовиков, состоявшая из пленных солдат Добровольческой Армии, подпав под влияние местных большевиков, разошлась по самому важному политическому вопросу с крестьянами. Крестьяне, как это видно из их резолюций, были определенно настроены против политики коммунистов, рабочие, наоборот, заявили себя сторонниками диктатуры пролетариата. Вследствие этого произошел раскол, который был искусственно замазан согласительной комиссией, но, тем не менее, был ясно понят всеми участниками съезда.

        Описание съезда корреспондентом Сухумских и Тифлисских газет дает довольно верное описание всех этих событий и является тем более интересным, что составлен совершенно нейтральным, посторонним зрителем.

        Во время съезда Ополчение продолжало наступление на север и одержало новую победу, заняв важный портовый город и железнодорожный узел Туапсе.

        Н. В.

        41. В ЧЕРНОМОРЬЕ.

        Ниже мы приводим сообщение представителя Комитета Освобождения Черноморья, сделанное им в беседе с представителями печати:

        18-го ноября конспиративным съездом черноморских крестьян в одной из горных деревень был избран комитет Освобождения Черноморья, которому съезд поручил способствовать очищению территории Черноморья от Деникинских войск и установлению истинного народоправства при условии неблокирования, прямо или косвенно, с силами, поддерживающими Деникина.

        Эти инструкции полностью были подтверждены недавно закончившимся вторым съездом крестьян Сочинского и Туапсинского округов.

        В силу постоянно существующей угрозы со стороны Деникинской реакции Комитет считал и считает необходимым, впредь до полного торжества Крестьянского Ополчения над реакцией, установить на Черноморье власть трудового народа. В основу организации власти было положено постановление съезда, сводящееся к следующему: власть конструируется на основе равного трудового представительства, постоянного для крестьянства и временного для городского населения. Норма представительства: по одному представителю от каждых 200 крестьян и по одному от каждой роты Ополчения.

        О представительстве же от городского трудового населения съездом было принято следующее положение: съездом избирается комиссия из трех лиц от крестьянской и рабочей курий и одного от Комитета Освобождения. Эта комиссия путем особой переписи должна установить количество трудящихся в городах, которые избирают городские советы (Сочи и Адлера). Аналогичным способом крестьяне избирают районные крестьянские советы с исполнительными органами из 3 — 5 человек.

        Это трудовое представительство избирает орган власти.

        По мере отвоевания территории у Добровольческой Армии очередные крестьянские съезды будут состоять из все большего и большего количества делегатов и, наконец, по завершении процесса освобождения Черноморья, соберется учредительный трудовой съезд, который и решит дальнейшие формы представительства власти.

        Комитет Освобождения не предполагает ограничить пределы своей территории административными границами Черноморской губернии; вероятнее всего, что Комитет Освобождения будет стремиться установить такие границы, которые бы обеспечивали единство Черноморья и безопасность его в стратегическом отношении.

        Близко соприкасаясь с хлебородной Кубанью, Черноморье, естественно, заинтересовано в установлении самых дружеских сношений с кубанской демократией, равно как и с демократией Грузии.

        В виду этого Комитет 5 февраля обратился к кубанской Законодательной Раде с опубликованным уже в местной прессе предложением об установлении добрососедских и дружеских отношений. С Грузией устанавливается почтово-телеграфное соглашение и предполагается в скором времени организовать деятельный товарообмен.

        С самого начала вступления Добровольческой Армии на территорию Черноморья она пыталась привлечь на свою сторону армянское крестьянство в Черноморье путем предоставления ему преимущественных прав. С возникновением армяно-грузинского конфликта эта попытка грозила вызвать на месте значительные межнациональные трения. Такому исходу мог способствовать авантюристический особый армянский батальон, состоявший главным образом из пришлого элемента. Во главе батальона стоял Чимишкян, который вместе с Деникинским командованием употреблял все усилия к удержанию армян от отъезда на родину.

        Этот батальон, принимавший активное участие в борьбе против Крестьянского Ополчения, в бою при Мацесте потерпел жестокое поражение. Остатки батальона отступили на лазаревский фронт (в 30 вер. от Туапсе), где и были разбиты на голову силами Ополчения. Гибель батальона подготовлялась переменой в настроении армянского крестьянства, убедившегося, что наступающее Ополчение не воюет с армянским крестьянством и стремится установить одинаково справедливый для всех национальностей правопорядок.

        Это настроение перебросилось и в батальон, боевая энергия которого стала ослабевать. Незадолго до лазаревских боев армяне неоднократно присылали парламентеров для переговоров о сдаче.

        В Лазаревке многие сдавались без боя и переходили на сторону повстанцев.

        В настоящее время отношения между повстанцами и армянами можно считать вполне доброжелательными. Села дают для фронта продовольствие. Захваченные в плен с оружием в руках армяне отпускаются при гарантированной правительством Армении обязательстве с их стороны выехать на родину.

        42. НАКАЗ

        ОТ КРЕСТЬЯН ВОЛКОВСКОГО РАЙОНА СОЧИНСКОГО ОКРУГА ДЕЛЕГАТАМ, ИЗБРАННЫМ НА ОБЩЕМ С0БРАНИИ

        19-го февраля 1920 года

        НА ЧРЕЗВЫЧАЙНЫЙ ОКРУЖНОЙ СЪЕЗД.

        1. По политическому моменту поручаем принимать резолюцию которая будет говорить за полный нейтралитет в Грузинской республике. Что же касается Кубани, то присоединение к ней Сочинского округа, может быть только в том случае, если на Кубани утвердится настоящая демократическая власть.

        2. Отстаивать власть на местах, организующуюся в районные советы крестьянских депутатов и централизующуюся Комитетом, избранным окружным крестьянско-рабочим съездом. Этому Комитету вручается вся полнота власти, как внутреннего распорядка, так и для дальнейшего освобождения края от реакции.

        Председатель общего собрания Гордиенко.

        43. НАКАЗ

        КРЕСТЯНСКИМ ДЕПУТАТАМ, ИЗБРАННЫМ НА ХОСТИНСКОМ СХОДЕ КРЕСТЬЯН СЕЛЕНИЙ

        Хосты, Воронцовки, Кудепсты и Верхне-Николаевки

        НА ЧРЕЗВЫЧАЙНЫЙ ОКРУЖНОЙ СЪЕЗД

        Поручаем нашим депутатам голосовать только за те резолюции, в которых будут отстаиваться интересы крестьян. Не принимать решений, в которых будут в ущерб крестьянам предоставляться преимущества каким-либо другим классам. По текущему моменту голосовать за скорейшее прекращение гражданской войны и за установление добрососедских отношений с Грузией и Кубанью, если Кубанцы порвут с Деникиным. Ни в коем случае не голосовать за мир с Деникинской властью. Заявить на съезде о нашем решении защищать наш округ от всякой посторонней силы, как справа, так и слева, которая попытается насильно подчинить нас своей власти. По вопросу об организации власти голосовать за те решения, по которым временно, до окончания смуты, впасть будет предоставлена только одним трудящимся. Настаивать на скорейшей организации районных крестьянских советов или управ и на дальнейшем укреплении организации нашего Крестьянского Ополчения.

        Председатель схода

        Н. Воронович.

        Секретарь

        Громадский.

        44. ДЕКЛАРАЦИЯ ПО ТЕКУЩЕМУ МОМЕНТУ, ПРИНЯТАЯ КРЕСТЬЯНСКОЙ ФРАКЦИЕЙ СОЧИНСКОГО КРЕСТЬЯНСКО-РАБОЧЕГО СЪЕЗДА

        Крестьянство Сочинского округа изнемогало от произвола и насилия властей Добрармии, насилием и вопреки воле местного населения захвативших округ. Власти эти, под предлогом борьбы с большевизмом, воздвигли беспощадные гонения на крестьян, разорили их хозяйства и зверским образом шомполовали, вешали и расстреливали крестьян.

        Единодушным порывом, организовавшись вокруг Комитета Освобождения Черноморской губ., Сочинские крестьяне, изгнали насильников из пределов своего округа и готовы оказать братскую, поддержку крестьянам и рабочим соседних Туапсинского и Новороссийского округов для того, чтобы помочь им также освободиться от произвола Деникинцев.

        Крестьянство Сочинского округа, испытавшее на себе весь ужас бесправного существования под властью слуг черной реакции, торжественно заявляет, что оно готово до последней капли крови бороться против всяких попыток нового насильственного захвата своей территории. Всякая посторонняя сила сможет перейти через границы округа только по трупам всего Сочинского крестьянства.

        Трудящееся население Сочинского округа желает полного внутреннего самоуправления и установления у себя в округе начал истинного народоправства. Мы, крестьяне и рабочие Сочинского округа, не ставим целями своей дальнейшей борьбы завоевания чужих территорий и не стремимся, подобно Добрармии подчинять себе другие народы. Мы желаем мира со всеми своими соседями и хотим лишь свободно жить и трудиться. Мы жаждем прекращения бессмысленной братоубийственной гражданской войны. Мы не хотим отделяться от России в самостоятельное государство и иначе не представляем себе Россию, как свободную федеративную республику, то есть, как свободный союз свободных народов. Но мы не хотим такого объединения под властью насильников и можем вступить в переговоры о таком союзе лишь с народными представителями соседних областей.

        А потому чрезвычайный съезд крестьян и рабочих Сочинского округа, пополненный представителями трудящихся Туапсинского и Новороссийского округов, признав себя впредь до созыва губернского съезда единственным правомочным выразителем воли трудовой демократии Черноморской губернии, постановляет:

        1. Вручить переизбранному на съезде Комитету Освобождения Черноморья всю полноту власти в губернии, впредь до созыва губернского крестьянско-рабочего съезда.

        2. Поручить Комитету Освобождения созвать такой съезд тотчас после освобождения двух третей губернии.

        3. Одобрить все решения делегатского съезда Черноморских крестьян, состоявшегося 18-го ноября прошлого года и предложить Комитету Освобождения продолжать работать, придерживаясь принятых прошлым и настоящим съездами решений.

        4. Предложить Комитету 0своэождения установить дружественные и добрососедские отношения со всеми соседними народами и демократическими Правительствами, а также и с теми иностранными государствами которые не будут вмешиваться в наши внутренние дела.

        5. Предостеречь Комитет Освобождения от каких-либо сношений с реакционными властями Добрармии или другими безответственными правительствами.

        6. Поручить Комитету Освобождения и Главному Штабу Черноморского Крестьянского Ополчения продолжать организованную вооруженную борьбу с реакцией для защиты добытой кровью наших братьев свободы и для защиты нашей территории от всяких попыток захвата ее посторонними силами.

        Мы, крестьяне и рабочие Сочинского округа, уверены, что настоящая декларация будет правильно понята и встречена с сочувствием всей Российской и иностранной демократиями и что наши справедливые желания и стремления будут поддержаны всеми истинными друзьями мира и свободы.

        Копии настоящей декларации поручаем Комитету Освобождения препроводить Кубанской краевой раде, Правительствам Закавказских республик, Московскому Совету народных комиссаров, иностранным миссиям, находящимся на Кавказе и Юге России, а также поместить в Российских, Закавказских и иностранных газетах.

        г. Сочи, 24-го февраля 1920 года.

        45. РЕ30ЛЮЦИЯ ПО ВОПРОСУ ОБ ОРГАНИЗАЦИИ ВЛАСТИ,

        принятая Крестьянской фракцией Сочинского чрезвычайного крестьянско-рабочего съезда.

        Считая, что до тех пор пока не закончится борьба крестьян и рабочих с реакцией, нетрудовые элементы, поддерживавшие и поддерживающие до настоящего времени враждебные крестьянам силы реакции, не могут быть допущены к власти, но считая также, что партия коммунистов (большевиков), проводя диктатуру пролетариата и не давая крестьянам одинаковых прав с другими трудящимися, совершает глубокую ошибку, которая подрывает все завоевания Российской революции, съезд постановляет впредь до созыва губернского съезда установить на занимаемой Комитетом Освобождения Черноморья территория следующий порядок:

        1. Власть находится в руках всей трудовой демократии.

        2. Каждый трудящийся имеет один голос.

        3. При всяких выборах все трудящиеся имеют равное представительство.

        4. Нетрудовые элементы временно устраняются от участия в выборах власти.

        В соответствии с вышеизложенными положениями и основываясь на бесспорной принадлежности к классу трудящихся всех местных крестьян, съезд относит к этому классу все Черноморское крестьянство.

        Для того, чтобы точно определить состав городских трудящихся и не допустить проникновения в среду избирателей нетрудовых элементов, съезд постановляет образовать особую учетно-трудовую комиссию из трех лиц (по одному представителю от крестьянской и рабочей фракции съезда и от Комитета Освобождения), присвоив этой комиссии права высшего органа для определения трудовых избирателей во всех городах Черноморской губ., на которые распространяется власть Комитета Освобождения.

        г. Сочи, 24-го февраля 1920 года.

        46. ЗЕЛЕНОАРМЕЙСКОМУ КОМИТЕТУ 0СВ0Б0ЖДЕНИЯ

        город Сочи, 1920 г. февраля 22 дня.

        Пленных казаков Кубани, поименованных в прилагаемом списке: Лабинского, Баталпашинского и Майкопского отделов от 37 станиц — ста двадцати человек

        ПР0ШЕНИЕ.

        20-го декабря объявлена была мобилизация казаков в возрасте от 44 до 48 лет, причем нам было объявлено, что мы будем доставлены в Туапсе для разгона какой-то грабительской банды, по усмирении которой через три дня нас возвратят обратно домой. Командовал нашим отрядом Полковник Брун. Мы были доставлены в Туапсе, ночью же нас хотели повернуть дальше. Мы запротестовали, но машинисту было приказано ехать дальше и нас, таким образом, доставили в Головинку.

        В Головинке мы опять запротестовали и заявили, что с неизвестным войском драться не будем и не хотели выходить из вагонов. Нас тогда поставили на запасный путь, так как мы решительно отказались воевать. Полковник Брун, называя себя нашим отцом, убеждал нас соединиться с Добровольческими частями, угрожая нам тем, что иначе мы отсюда не вернемся. Надо сказать, что нас сопровождали сибирская пулеметная команда и офицерская рота, от которой мы себе добра не ожидали. Однако мы стояли на своем и не желали военных действий предпринимать против неизвестного врага. Тогда нас обманным образом выманили из вагонов и уговорили кой кого из товарищей занять сторожевое охранение.

        Не желая оставлять этих товарищей в руках добровольцев офицеров, которым мы не доверяли, мы заняли караульную службу все, и решили совершенно не стрелять, если перед нами будут свои русские люди и если они по нас первые не откроют огня. И действительно, мы увидели перед собой таких же крестьян, как мы сами, которые, очевидно, не имеют ни малейшего желания проливать братскую кровь, а потому мы не сделали ни одного выстрела, пока нас не забрали в плен. Мы не сопротивлялись, а потом были доставлены в Сочи.

        Здесь мы увидели и убедились, что нас повели сражаться обманно. Дальше мы ознакомились с декларацией Зеленой Армии, которая ничем не отличается от того положения, которое мы, рядовые казаки, желаем провести у себя на Кубани. Черноморские крестьяне желают объединиться с Кубанью и это еще более уверило нас в доброжелательстве и братском отношении к нам крестьян.

        Мы ужаснулись того, что, благодаря провокации Деникинцев, мы чуть не сделались братоубийцами. Таким образом, пленение наше есть грех одних наших общих врагов — деникинцев, и благодаря этому мы теперь сидим в Сочах, объедая бедное население, вместо того, чтобы быть дома и заняться пахотой земли. В виду вышеизложенного мы постановили:

        1. Признать власть Деникина враждебной и вредной для трудового Казачества и по возвращении на родину всемерно ознакомить наших земляков-станичников со всем, что мы здесь узнали.

        2. Стремиться по прибытии домой, чтобы Краевая Рада не отступила от прямых интересов Кубанского демократического казачества и не подчинялась ни в какой мере Деникинской власти.

        3. Распространить по станицам декларацию Черноморских крестьян и всемерно содействовать присоединению Черноморской губернии к Кубани. Немедленно, как только зеленоармейцы дойдут до границ Кубани, дать им продовольствие.

        Докладывая обо всем этом, мы покорнейше просим Комитет освободить нас из плена, так как мы не только не являемся врагами Черноморского крестьянства, но наоборот питаем к нему самые лучшие братские чувства. Мы попали на боевой фронт помимо нашей воли и, сидя здесь без дела, болеем душой о своем хозяйстве, о земле, которую нужно обработать.

        Еще раз просим отпустить нас домой и все обещаемся не брать против вас в руки оружия.

        По уполномочию нижепоименованных 120 станичников подписались казаки:

        (Следуют подписи.

        ПРИМЕЧАНИЕ: Настоящее прошение было передано 23-го февраля Чрезвычайному Окружному съезду, постановившему немедленно отпустить казаков по домам.

        Н. В.

        47. ПЕРЕГОВОРЫ АНГЛИЙСКОГО ГЕНЕРАЛА КОТТОНА С КОМИТЕТОМ 0СВ0Б0ЖДЕНИЯ ЧЕРНОМОРЬЯ

        27-го февраля 1920 года.

        (Стенограмма)

        В 10 ч. утра 27 февраля в Сочи на миноносце "Ф.78" прибыл Особоуполномоченный Английского Правительства генерал Коттон, который был тотчас принят Председателем Комитета Освобождения В. И. Филипповским-Самариным. После того как собрались все члены Комитета, В. И. Филипповский прочел ноту, помещенную ниже, которую и вручил Генералу.

        После перевода ноты на английский язык произошел следующий разговор, записанный стенографически:

        Генерал Коттон. Последний пункт вашей ноты, касающийся расхождения между моими словами и заявлением Ллойд-Джорджа в Палате Общин не вполне точен: Англия обязалась снабжать Добровольческую Армию оружием и снаряжением лишь в определенном количестве, которое до сих пор не доставлено по техническим причинам. По доставке этого количества будет прекращено дальнейшее снабжение Добровольческой Армии.

        Как смотрит Комитет на эвакуацию захваченных вами в плен добровольцев и граждан, желающих покинуть вашу территорию? Английское правительство готово за свой счет вывезти их за пределы Черноморской губернии.

        Председатель Комитета. Нами будут свободно выпущены все граждане, не выступавшие активно против крестьян. Что касается военнопленных — то Главный Штаб разделил их на три категории: 1. Совершивших уголовные преступления, то есть сжигавших села, истязавших крестьян и насиловавших женщин. 2 Военнопленные, захваченные с оружием в руках и 3. Больные, находившиеся в момент занятия нами Сочи в госпиталях и мобилизованные Деникиным офицеры и солдаты, насильственно принужденные участвовать в борьбе с нами. Последние две категории, по установлении их непричастности к насилиям над крестьянством, будут совершенно освобождены под гарантию, что они впредь не будут принимать участия в гражданской войне.

        Генерал Коттон. Английское правительство даст эту гарантию.

        Председатель Комитета. Вы говорите о гарантиях. А будут ли нам даны также гарантии Вашим Правительством, что те суда, которые повезут продовольствие и предметы первой необходимости Черноморским крестьянам, не будут задержаны? Этот вопрос Вам задавали на съезде и Вы тогда затруднились ответить.

        Генерал Коттон. Этот вопрос еще не разрешен.

        Председатель Комитета. Мы настаиваем, чтобы представитель Английского Правительства дал по этому поводу исчерпывающий ответ. Я должен еще прибавить, что каков бы не был недостаток предметов первой необходимости в крае, мы сумеем продержаться и взять нас измором не удастся. Что касается военного положения, то в настоящее время нет той силы, которая смогла бы отнять у крестьян завоеванную ими свободу. Наши крестьяне все вооружены и организованы, обладают более чем достаточным количеством ружей и пулеметов и, сидя в своих неприступных горах, спокойно взирают на будущее.

        Наших крестьян интересует, чем объяснить враждебную позицию Английского Правительства по отношению к Черноморскому крестьянству, ибо оружие, направляемое против крестьян, и по сию пору доставляется из Англии.

        Генерал Коттон. Мой предыдущий приезд имел целью прекратить борьбу. Английское правительство обладает достаточным влиянием, чтобы повлиять на Деникина. Вам надо прекратить наступление и начать переговоры с Деникиным. Что же касается снабжения Деникина, то Англия должна выполнить свое обязательство. Меня еще интересует вопрос, как будет решено с генералом Бурневичем?

        Председатель Комитета. Относительно переговоров с Деникиным, Вы уже знаете наше мнение из переданной Вам ноты. Что же касается ген. Бурневича, то он будет причислен к первой категории пленных, как уголовный преступник. У нас имеются приказы за его подписью о сожжении селений.

        Генерал Коттон. С ген. Бурневичем мы сражались на Западном фронте, где подобные приказы не считались преступлением.

        Председатель Комитета. Генералу, конечно, известно, что Английское правительство настаивает на выдаче германских офицеров, совершивших подобные преступления в Бельгии и во Франции для того, чтобы судить их, как уголовных преступников? Или Вы должны признать, что Ваше правительство неправо, или Вы должны согласиться с тем, что Бурневич подлежит уголовному преследованию. Двух мнений по этому вопросу быть не может.

        Генерал Коттон. Будут ли прекращены Вами военные действия, если войска ген. Деникина будут оттянуты до Новороссийска?

        Председатель Комитета. Новороссийск — город, находящийся на территории Черноморской губернии, а потому движение Крестьянского Ополчения не должно останавливаться вплоть до полного изгнания врага из Черноморья.

        Генерал Коттон. Новороссийск является английской базой, где находится много принадлежащего Англии имущества. Движение Ваше на Новороссийск мы будем рассматривать, как движение против Английского Правительства.

        Председатель Комитета. Мы не желаем воевать с Англией, ибо не считаем англичан врагами. Комитет просит английские войска оставаться нейтральными. Как будет решено с английским имуществом, это вопрос, который тогда будет рассмотрен путем переговоров нас с представителями Английского Правительства. Мы боремся с Добровольческой Армией и будем продолжать борьбу с ней. Город Новороссийск — русский город и таким останется.

        Генерал Коттон. Повторяю, что в случае Вашего наступления на Новороссийск, английские войска не смогут остаться нейтральными.

        Председатель Комитета. От имени всего Комитета официально заявляю Вам, что мы не желаем сражаться с английскими войсками, но если против нас будет направлено оружие, мы тогда возложим всю ответственность за возможные последствия на английские власти. Мы сумеем довести до сведения английского народа через Палату Общин, кто был виновником этого пролития крови. Прошу Вас довести до сведения Верховного Британского комиссара ген. Киза о нашей позиции по этому вопросу.

        Генерал Коттон. Я передам ген. Кизу обо всех вопросах, которые были здесь подняты.

        На этом переговоры были закончены и ген. Коттон отправился на миноносец.

        48. НОТА КОМИТЕТА ОСВОБОЖДЕНИЯ ПРЕДСТАВИТЕЛЮ АНГЛИЙСКОГО ПРАВИТЕЛЬСТВА НА ЮГЕ Р0ССИИ

        Избранный 26-го февраля на Чрезвычайном Крестьянско-Рабочем съезде Комитет Освобождения Черноморья, выполняя волю съезда, по вопросам, поднятым на съезде Представителем Английского Правительства, сообщает следующее:

        1. Черноморское крестьянство, неоднократно обманутое властями Добрармии, возглавляемой ген. Деникиным, совершенно не доверяет ни этим властям, ни ген. Деникину. А посему Комитет не может вступать ни в какие переговоры с ген. Деникиным.

        2. Комитет Освобождения от имени всей трудовой демократии Черноморской губ. заявляет, что твердое решение крестьян и рабочих освободить свою территорию Черноморской губ. от той власти, которая не признается и никогда не будет признана ими. Крестьяне бесповоротно решили или погибнуть в этой борьбе или окончательно освободить Черноморье от власти Деникина.

        3. В виду того, что съезд поручил Комитету завязать дружественные и добрососедские отношения со всеми соседними народами, Комитет желает вступить в переговоры с избранными представителями казачества, почему еще раз подтверждает свою радиограмму от 9-го февраля Кубанской Раде.

        4. Комитет находит явное противоречие в заявлении премьера Ллойд-Джоржа в Палате Общин о прекращении военной помощи Колчаку и Деникину — с заявлением Особоуполномоченного Английского Правительства на юге России о продолжении оказания военной поддержки ген. Деникину.

        Председатель Комитета

        В. Филипповский-Самарин

        27-го февраля 1920 года г. Сочи.

        49. 0ФИЦИАЛЬН0Е С00БЩЕНИЕ ГЛАВНОГО ШТАБА ЧЕРНОМОРСКОГО КРЕСТЬЯНСКОГО 0П0ЛЧЕНИЯ.

        24-го февраля в 4 часа дня наши войска после 6-ти часового боя заняли Туапсе и соединились с партизанами Джубгинского и Геленджикского районов. Захвачено 1500 пленных, в том числе командовавший войсками генерал Бурневич, и 310 офицеров, 10 орудий, 49 пулеметов, 3 парохода, 4 моторных судна, склады обмундирования и продовольствия, а также казначейство с 30 миллионами денег. 26-го февраля наши отряды подошли к Геленджику.

        Главный Штаб. 26 февраля 1920 г.

        50. НА ЧЕРНОМОРЬЕ

        (Сообщение представителя Комитета Освобождения Черноморья)

        Занятие Геленджика.

        Войсками Комитета Освобождения занят Геленджик, находящийся в 24-х верстах от Новороссийска.

        Туапсинские трофеи.

        Продолжается подсчет туапсинских трофеев, захваченных при полном разгроме добровольцев, оперировавших в районе Туапсе. Захвачено 14 паровозов широкой колеи, масса вагонов, большие запасы продовольствия, около 4000 винтовок, 80 пулеметов, горные батареи, шести дюймовые орудия, несколько береговых тяжелых орудий и т. д. Взято в плен около 700 офицеров из действовавших под Туапсе офицерских батальонов.

        Черноморский съезд.

        Закончившимся на днях съездом делегатов Сочинского и Туапсинского округов переизбран осуществляющий функции Правительства Комитет Освобождения Черноморья. В состав Комитета вошли В. Н. Филипповский, Н. В. Воронович, Ф. Д. Сорокин, И. И. Рябов и другие. Большинство членов Комитета — местные жители, представители разных районов Черноморья. По партийному своему составу Комитет Освобождения состоит в большинстве из членов партии социалистов-революционеров или примыкающих к народнической идеологии. Двое из избранников Черноморского крестьянства — Филипповский и Рябов — члены Всероссийского Учредительного Собрания от центральных губерний.

        Общее положение.

        Жизнь на Черноморском побережье начинает входить в нормальную колею. Финансовое и экономическое положение в освобожденных от Добрармии округах, благодаря принятым Комитетом мерам и продвижению вперед Крестьянского Ополчения, делается с каждым днем устойчивее; благодаря выпуску обеспеченных стоимостью валютных товаров разменных денежных бонов и захвату добровольческого казначейства с многомиллионным денежным запасом, Комитет вполне обеспечен в средствах. Значительную роль также сыграла правительственная монополизация вывоза табаков, ставящая весь товарообмен Черноморья на твердую почву. Показателем последнего является учащающийся приход в Сочи грузовых судов, а также рост сделок по ввозу и вывозу товаров.

        (Тифлисские газеты „СЛОВО" и „БОРЬБА" от 3 марта 1920 года)

        51. ОФИЦИАЛЬНОЕ С00БЩЕНИЕ ГЛАВНОГО ШТАБА ЧЕРНОМОРСКОГО КРЕСТЬЯНСКОГО 0П0ЛЧЕНИЯ

        Представителем Комитета Освобождения Черноморья в дополнение и исправление отдельных частных, иногда непроверенных, благодаря трудности сношений, данных о Черноморском движении, передана прессе следующая сводка Штаба Крестьянского Ополчения:

        Обзор военных действий с 28-го января по 1-е марта:

        Вооруженное выступление началось в ночь с 27-го на 28-е января одновременно атакой добровольческого фронта на реке, Псоу. произведенного спустившимися с гор тремя дружинами Комитета Освобождения и захватом города Хоста отрядами Сочинского окружного штаба.

        Никакого восстания добровольческого гарнизона в Сочи не было. После двухдневного боя, стоявшая на позициях 52-я отд. пех. бригада Добрармии, в составе Сальянского и Шемахинского полков, была сбита с позиции, причем большинство солдат бригады добровольно вступили в ряды Ополчения. Остатки бригады полковника Жуковского пробились в Сочи.

        По занятии 30-го января города Адлера, передовые части ополчения выдвинулись к Мацесте (в 10 верстах к югу от Сочи), где, после упорного боя с прибывшими из Сочи подкреплениями, обходным движением сбили противника с позиций и принудили его отступить в Сочи. На рассвете 3-го февраля, после незначительной перестрелки, деморализованный противник бежал из Сочи по дороге на Туапсе.

        На Дагомысе отступающая колонна противника была атакована с тыла ротой Волковского районного штаба и с большими потерями, бросив весь обоз, пробилась в Лазаревку.

        Выступивший из Туапсе отряд добровольцев в составе офицерского батальона полковника Галкина, 10-го сводного полка и пластунской сотни есаула Базарова, соединившись с отступившими из Сочи остатками бригады Жуковского и армянским батальоном Чимишкяна, укрепился на реке Шахе (Головинке.

        13-го февраля одновременно фронтальной и фланговой атакой деникинцы были опрокинуты и в панике бежали, понеся громадные потери людьми, оставивши в наших руках всю артиллерию и обозы. Преследуя противника наши части 20-го февраля подошли к г. Туапсе, где соединились с партизанскими отрядами Туапсинского округа. Перерезав предварительно железнодорожную линию и шоссе Майкоп - Туапсе, наши части 23-го февраля повели энергичное наступление и 24-го февраля после упорного боя заняли город Туапсе.

        О дезорганизации противника можно судить по тому, что наша правая обходная колонна въехала на станцию „Туапсе-сортировочная" на поезде, захваченном ею на станции Кривенковской.

        По занятии Туапсе наши части вошли в связь с отрядами Джубгинского и Геленджикского районных штабов, заняв, таким образом, всю территорию Черноморской губернии, за исключением двух пунктов — Новороссийска и Геленджика. Немногочисленный гарнизон последнего окружен нами со всех сторон и держится пока лишь благодаря огню судовой артиллерии. Точно также г. Новороссийск находится под непосредственной угрозой со стороны наших отрядов, обложивших его с двух сторон. Железнодорожная линия Екатеринодар-Новороссийск может быть в любой момент перерезана нами.

        За истекший период нами захвачены следующие трофеи: около 4000 пленных, в том числе более 600 офицеров, 18 орудий, из коих 4 тяжелых, вполне исправный тракторный Дивизион с подвижной мастерской, 120 пулеметов, более 3000 винтовок, несколько миллионов патронов и снарядов, 16 автомобилей, пароход „Тайфун", 3 паровых буксира, 16 парусно-моторных судов, катеров и яхт, 8 паровозов, 800 вагонов, радиостанция, несколько складов обмундирования и продовольствия, 10 вагонов сахара.

        Кроме того захвачены целиком Сочинское, Туапсинское и полевое казначейства, в которых оказалось 35,000.000 руб. Захвачено также несколько тысяч пудов табаку, закупленного Добрармией и находившиеся в Туапсе громадные запасы чугуна, стали и брони.

        Общее число потерь Черноморского Ополчения: 25 убитых и около 100 раненых. В числе убитых — председатель Сочинского окружного Штаба Крестьянского Ополчения Васильев и командир 2-го батальона Михлин.

        Главный Штаб, 2-го марта 1920 г.

        (Тифлисская газета „БОРЬБА" 6 марта 1920 г.)

        52. 0БРАЩЕНИЕ КОМИТЕТА 0СВ0Б0ЖДЕНИЯ ЧЕРНОМОРЬЯ К КУБАНСКОЙ РАДЕ

        Комитет Освобождения Черноморья, избранный черноморским Крестьянским Съездом 18-го ноября и закончивший 3-го февраля первую часть своей задачи очищением Сочинского округа от деникинцев, обращается к Кубанской Раде со следующим заявлением.

        1. Черноморские крестьяне и рабочие желают мира и дружбы с кубанской демократией.

        2. Приняв на себя всю полноту власти, Комитет Освобождения Черноморья обращается к Кубанской Законодательной Раде с призывом немедленно отозвать свои войска с туапсинского фронта.

        3. Комитет Освобождения предлагает Кубанской Законодательной Раде приступить, тотчас по снятию туапсинского фронта, к установлению экономических соглашений с Черноморьем и прислать для этого своих представителей.

        4. Комитет Освобождения вступил через своего правомочного представителя в непосредственные сношения с правительством Грузии, Азербайджана и Армении, а также западноевропейскими государствами и Соединенными Штатами Северной Америки.

        5. Прибывшему на миноносце по занятию нашими войсками г. Сочи парламентеру великобританского правительства даны все вышеуказанные разъяснения и от него получена гарантия невмешательства в действия новой власти Черноморья.

        Председатель Комитета В. Филипповский

        Товарищ Председателя Н. Воронович

        Секретарь С. Тер-Григорьян

        Сочи 9-го февраля 1920 года.

        (Тифлисская газета «БОРЬБА» 26 февраля 1920 года)

        53. В ЧЕРНОМОРЬЕ

        Подробности взятия Туапсе.

        Туапсе занято 23-го февраля.

        Зеленая армия вела наступление, как со стороны Сочи, так и со стороны Новороссийска.

        При занятии Туапсе захвачено в плен несколько сот офицеров, 6 генералов, в том числе генерал Бурневич, занимавший Гагры после очищения их грузинскими войсками и известный своими репрессиями против населения. Захвачено также 10 орудий, 2 танка, много разного рода военного имущества и 33 миллиона рублей денег.

        На съезде крестьян.

        Из осведомленных и вполне достоверных источников нам сообщают, что крестьянский съезд прошел при бодром настроении. На съезде присутствовало 133 делегата, из них 107 крестьян.

        Съезд открыл В. Н. Филипповский.

        Бурную встречу устроил съезд командующему Крестьянским Ополчением Н. В. Вороновичу, доклад которого по военным вопросам был одобрен полностью.

        На съезд, по поручению британского командования, прибыл генерал британской службы Коттон, который, опираясь на резолюцию съезда о прекращении гражданской войны с Кубанью, настоятельно добивался посылки делегации в Новороссийск. Предложение его было, однако, отклонено.

        (Тифлисская газета „БОРЬБА" от 28 февраля 1920 г.)

        54. Н0В0Р0ССИЙСК

        Третьего дня в Тифлисе распространились слухи, что Новороссийск захвачен зеленоармейцами. Общая обстановка на Черноморском побережье не исключала вероятностей этого слуха. Два сообщения также подтверждали возможность занятия Новороссийска Зеленой Армией: первое — заявление командующего Донской Армией генерала Сидорина о том, что в районе Новороссийска оперируют отряды зеленоармейцев, которые не раз захватывали линии железных дорог, отрезая Новороссийск от Екатеринодара и что для борьбы с ними генерал Сидорин принужден был снять с фронта лучшую дивизию; второе — что Туапсе было занято наступлением Крестьянского Ополчения с юга и Зеленой Армией со стороны Новороссийска.

        Для всего юга России Новороссийск имеет огромное значение: это единственный порт, через который юг России сносится с внешним миром. Здесь же сосредоточены колоссальные запасы всевозможных товаров и материалов, доставленных сюда из Константинополя, а также эвакуированных с Дона.

        Интересные сведения о Новороссийске сообщил сотрудникам местной прессы Представитель Комитета Освобождения Черноморья.

        Когда командующий черноморским Крестьянским Ополчением Н. В. Воронович попал на миноносце ген. Киза в Новороссийск, он сошел на берег в сопровождении английского офицера и наблюдал „глубокий тыл противника". По его словам, в Новороссийске наблюдается полнейшая анархия. О порядках, какие царят там и о положении десятков тысяч беженцев можно судить по тому, что только за право входа в ресторан обогреться берут по 500 рублей. Пригороды Новороссийска почти ежедневно подвергаются нападениям зеленоармейцев. Последними, например, уничтожена в Абрау-Дюрсо огромная партия бутылок шампанского на несколько миллионов рублей после того, как это шампанское было добровольцами запродано иностранцам.

        Уже в этот момент Туапсе было отрезано от Новорсссийска, причем на железной дороге зеленые захватили три поезда белой муки. Вокруг Новороссийска роют совершенно бессмысленные окопы, для чего мобилизовано все мужское население от 17 до 50 лет. Охрану в Новороссийске несут шесть офицерских рот.

        В. К.

        (Тифлисская газета „СЛОВО" № № 47 и 50 за 1920 год)

        55. ПОЕЗДКА В СОЧИ

        (Отрывки из дневника)

        I.

        Л. Л. Н. едет в Сочи. Меня захватило сильнейшее желание побывать в этом восхитительном уголке Черноморья, сделавшем только что первые шаги к освобождению от власти Деникина. Очень кстати приехал в Сухум Лео, в распоряжении которого находился автомобиль.

        Я сговорился с Н. и Лео и 21-го февраля в 8 часов утра мы втроем, тесно прижавшись друг к другу, быстро катили на маленьком Форде по грязному шоссе.

        Мы торопились с отъездом. Завтра, в воскресенье, в Сочи съезд крестьян, он должен выяснить полную физиономию восставших и выбрать исполнительный орган для осуществления принятых решений. Не поспеть туда — преступление.

        Жадно гляжу на роскошную панораму, развертывающуюся предо мной. Спутники, изъездившие все эти места вдоль и поперек, равнодушны ко всем красотам, но я, новичок здесь, никогда не представлял себе всей прелести Черноморского побережья.

        Скоро стемнело. На горизонте причудливо заиграл пурпурный закат. Мы ехали сосредоточенные и промокшие до костей. Наконец, показались Гагры. Заманчиво светили окна домов и дач, строго распланированных вдоль шоссе и вскоре мы умывались и подкреплялись в одном из номеров „временной гостиницы".

        II.

        В воскресенье 22-го февраля в Гаграх мне попался обтрепанный экземпляр "Бюллетеня Комитета Освобождения"; я надеялся, найти какой-нибудь материал для уяснения Сочинских событий. Ничего кроме официальных объявлений и приказов и плохо состряпанных репортерских заметок, я не нашел. Листок напоминает захолустные „Ведомости".

        В Пиленкове, пограничном селении, где на левом берегу реки Мехадыря стоят грузинские части, набираемся от толпы окруживших нас солдат новостей из стана восставших. Беженцы, запрудившие шоссе, тянутся в Грузию, но их пока не пропускают. Переехали границу. Мы в „Зеленоволии." Как странно: почти при всех народных движениях листва лесов скрывала инсургентов, и цвет этой листвы переносился на знамя. „Зеленые братья", „лесные братья", теперь „зеленоармейцы". Вот пост. На красном флаге выткан большой зеленый крест. Попадается первый ополченец. Типичный русский крестьянин с винтовкой за плечами. Исподлобья оглядевши нас, он требует пропуск, долго разглядывает его и как то нехотя отдает. Лео, смеясь, рассказывает, как неделю тому назад, когда он мирно ехал верхом на лошади по шоссе, из-за угла выскочил старик-ополченец и, взявши ружье на прицел, заорал: „Стой, кадет проклятый!" (Добровольцев иначе здесь не называют, как „кадетами".

        — Куда едешь? Зачем?

        Лео начал было объяснять, но часовой, весь в лихорадке, возбужденно его перебил:

        — Врешь... Убью...

        Потом внимательно вглядевшись, он опустил дуло, добродушно махнул рукой и пробормотал:

        — Эх, старый дурак! Грузина за кадета принял! Езжай с Богом.

        Чистенькие села. Сквозь заборы виднеются крестьянские домики, хлева, овины. Народ, должно быть, все зажиточный. Скота рогатого, свиней, лошадей немало. Земли тоже много и такой, что завидно становится. Природа щедра: раскинула на холмах и у подножия горного хребта рощи и леса.

        Население работало здесь через пень в колоду, не обращая внимания на запустение. Жили здесь стройные красавцы черкесы — отняли у них все; огромное большинство эмигрировало в Турцию, оставшиеся умерли. Нынешние жители — переселенцы.

        Через неглубокую речку Псоу тянется мост. Отсюда начались бои.

        К Адлеру тянемся сокращенной дорогой. Наш фаэтон переправляется прямо через Мзымту вброд.

        Мелькают здания города Хосты. Вот и Мацеста, славящаяся своими целебными источниками. Отчаянный бой кипел вокруг нее. У "кадетов" позиции были шикарно расположены, пулеметные гнезда устроены великолепно. Но вся добровольческая организация распадалась, словно клинья сухой бочки без железных обручей. Один повстанец, но фамилии Блохнин, унтер-офицер старой армии, несколько раз устраивал противнику сюрпризы, зажимая его и заходя ему в тыл. Добровольцы сдавались сотнями и немедленно ставились в ряды наступавших крестьян. Я наслушался бесчисленных историй, часто невероятных, часто фантастических. Было ясно, что не одно восстание и силы восставших сыграли похоронный гимн добровольцам, а лопнул гнойный нарыв от первого прикосновения.

        Подъезжаем к Сочи. Мчимся мимо нарядных дач к так называемой „Ривьере", чтобы попасть прямо на съезд, Он должен был открыться в 12 часов. Запоздали чуть ли не на три часа. К счастью оказывается, что открытие отложили до пяти. Есть возможность немного отдохнуть, кое с кем повидаться и побеседовать.

        Нас вводят в „Ривьеру". Это колоссальная гостиница, в несколько громадных корпусов, с рестораном, театром, парком и всеми удобствами, согласно последнему крику техники, В коридорах толпится масса народу. Тут и делегаты, и ополченцы, и пленные, и граждане. Хлопают двери номеров, где-то стучат пишущие машинки, попадаются знакомые лица, но и вся картина бесконечно знакомая. Она будит в душе яркие воспоминания, Ведь три года назад вся Россия это переживала. По выражению поэта Барбье „святая сволочь" хлынула с мостовых в стильные дворцы и предъявила свои права на жизнь. Как расцвела она и как рано облетели ее цветы...

        „Ривьера" бурлит.

        — Отдел пропаганды в 137.

        — Вороновича не видели?

        — Он в крестьянской секции, там идет частное совещание.

        — К Филипповскому-Самарину третий корпус направо.

        — Вы не из Тифлиса? Газета последняя есть? Ради Бога дайте!

        Мы стоим с нашими саквояжами и портфелями, радостно улыбаемся, жмем десятки рук, знакомимся, отвечаем. А в голове упорно одна мысль ворочается: „Как хороши, как свежи розы революции".

        Неужели и здесь, у этой водной глади, сонно рокочущей, залитой ослепительным солнцем, среди пальм и какого-то особенно сладкого весеннего аромата может быть „российский" конец революционным завоеваниям порывов и надежд... Хочется верить обратному...

        III.

        Вне очереди принимает нас председатель Комитета Освобождения Филипповский-Самарин. Он сидит за столом, заваленным бумагами, нервно теребит первый попавшийся в руки предмет и отвечает на вопросы.

        — Порядок выборов на съезде был таков: путем голосования производится на сходах выбор одного делегата от 200 крестьян. В субботу 21-го февраля делегаты стали съезжаться и сходиться. Выборная кампания прошла оживленно, несмотря на то, что в распоряжении сельских сходов имелось только два дня. Крестьяне собрались отдельно, никого к себе не пускают и наметили председателя, одного товарища председателя и секретаря от своей секции. Пункты обсуждения следующие: доклад комитета Освобождения, доклады. с мест, текущий момент, организация власти, военный, продовольственный, финансовый, земельный, национальный, дорожный, школьный и выборы.

        — Политическая конъюнктура довольно благоприятная, раза три приезжали разговаривать англичане. Их встречали сдержанно. Деникин — это живой труп, и его положение в казачьих областях настолько неопределенно, что даже слабая Сочинская позиция интересует англичан.

        — В крестьянской массе нет большевизма. Крестьяне понимают, что нахлынувшие в Сочи гастролеры всяких рангов и цветов — перелетные птицы и, если произойдет какое-нибудь несчастье, крестьянам придется своим горбом страдать.

        В это время в кабинет председателя зашел Член Всероссийского Учредительного Собрания, Иван Иванович Рябов, который стал оживленно передавать, как его и Члена Комитета Ф. Д. Сорокина встретили крестьяне Волковского района.

        — В августе месяце в этом районе в селе „Третья Рота" карательный отряд добровольцев гнуснейшим образом расстрелял 11 человек. Теперь, по случаю панихиды на братской могиле, крестьяне устроили народный праздник, и позавчера мы туда выехали. Собралось до 20 селений. Из Сочи вызвали оркестр. За 12 верст нас встретил отряд ополчения, человек 150 в строю с флагами и цветами. Шли церемониальным маршем. Подходим — у Дагомыса арка, вся обвитая зеленью и венками. Шпалеры детей, саженей 100 вся дорога забросана свежими цветами. Подошли. Начальник отряда поздравил с праздником освобождения. Старички умилительно ответили. Я и Сорокин произнесли речи. Пошли дальше. До братской могилы еще версты две. Девицы и детишки несут венки. Мимо армянских сел прошли — все жители высыпали. Красота неописуемая. Кругом все тихо, дико, горные пропасти, а среди них двигается процессия радостно-печальных людей. Перед „Третьей Ротой" новая арка, а на кумачовом платке, стянутом, должно быть, с головы какой-нибудь бабы, лозунг: „Да здравствует крестьянская армия".

        — Опять один старичок слово сказал о поражении угнетателей. Священник отслужил на месте расстрела панихиду. Отсюда двинулись на кладбище. Присоединилось еще много публики. Плакали все страшно. Оркестр заиграл похоронный марш. Ополченцы дали салют. Крестьяне всех пригласили в село и на шести громадных столах накормили обедом присутствующих.

        Рябова куда-то вызвали.

        По выходе от Филипповского я встретился с Вороновичем, Лицо усталое, нервная дрожь часто выдает его волнение и возбуждение. Он шел с частного совещания крестьянской фракции.

        — Видели кого-нибудь? Каковы ваши наблюдения,— спрашивает он, сжимая приветливо руку.

        — Еще не разобрались? Ах, у меня голова идет кругом... Больше всего боюсь партийной грызни. Крестьяне напуганы большевизмом. Они его не желают, а уж слышны голоса, что надо воевать до конца. До какого конца — никому не известно. Крестьяне говорят: „Воевать без конца не можем, освободились и укрепились". Они все толкуют о всеобщем трудовом праве. Больной и жгучий вопрос о власти - Советы, по мнению крестьян, нужны, но только без названий тенденциозных. Руководители рабочих отстаивают советы рабочих и крестьянских депутатов. Крестьяне же хотят избирательное право предоставить всем трудящимся на равных, на советских началах... Как избежать ошибок...

        Его лицо мучительно исказилось.

        IV.

        Чрезвычайный съезд открылся в зале театра „Ривьеры" 22-го февраля в 5 часов дня. В председатели почти единогласно прошел Воронович. Президиум, кроме него, состоял из двух товарищей председателя и двух секретарей. Присутствует 115 делегатов, главным образом, крестьян.

        Зал переполнен публикой, среди которой немало пленных добровольцев, застрявшей в Сочи интеллигенции и пышной столичной аристократии.

        Крестьяне настроены торжественно. Они с любопытством следят за ходом прений, не научились еще аплодировать, и лишь изредка слышны из их рядов жидкие хлопки. Рабочая секция численно слаба, но члены ее сидят уверенно, больше всех говорят и с удовольствием распространяются о формальностях. Во главе рабочей секции поместился Измайлов, член второй Государственной Думы, поминутно вскакивающий и требующий слова. Фронтовики сгруппировались на левом крыле, около стула некоего Казанского, тяжело контуженного в одном из последних сражений. Передают, что он — большевик, штабс-капитан резерва, бывший начальник школы „красных офицеров" во Владикавказе, Говорит с пафосом, всегда стоя, опираясь на костыль.

        Почтив память убитых и особенно память председателя Крестьянского Комитета Васильева и расстрелянного в селении Воронцовке Спивака, съезд выслушивает приветствие и доклад Филлиповского-Самарина от имени Комитета Освобождения.

        В трудных условиях протекала работа Комитета, пока, наконец, сорганизовав небольшую вооруженную силу, не заняли Сочи. В наследство досталась пустая казна и разоренная гражданской войной губерния. Сюда всегда ввозили, а отсюда мало выводили. Собственные экономические ресурсы ничтожны. Поэтому нужны тесные связи с соседями и этим обусловливается ясная внешняя политика. Ведутся переговоры с республиками Закавказья о товарообмене. 5-го февраля послана радиограмма Кубанской Раде о начале переговоров. Ответа еще не последовало. Во внутренней политике — красная нить — диктатура демократии.

        — Жизнь, — заканчивает докладчик, — тронулась с мертвой точки. Ее устройство зависит от вас. Вы имеете счастливую возможность начать это устройство.

        На этом кончен был первый день съезда.

        V.

        Второе утреннее заседание съезда открылось сообщением мандатной комиссии. Всего зарегистрировано 133 делегата, из них крестьянских 109, Сочинских рабочих вместе с почтовиками и железнодорожниками — 13. Рабочая секция и начинает доклад с мест.

        Первым выступает рабочий Трусов. Профессиональное движение почти выродилось, зарегистрированных рабочих в Сочи 700 человек. После годовой вынужденной спячки, союз существует всего две недели. В отношении помощи живой силой фронту ничего не сделано, так как все изголодались и помогают своим семьям.

        Адлерские представители отмечают, что у них состав рабочего союза хромает в смысле классового сознания. Туда принимаются спекулянты и коммерсанты, они их называют по фамилиям. Зарегистрировано около 200 человек рабочих.

        Интересно выступление Хостинского рабочего. Их всего в городе 16 человек, но при восстании они все вместе с Хостинскими крестьянами захватили город.

        На этом заседание и закрылось.

        Была получена телеграмма из Лазаревки — передовой линии фронта, потребовавшая специального обсуждения Комитета. О ней я скажу ниже. Пока же воспользуюсь крестьянскими наказами, чтобы обрисовать настроение на местах. Вот один типичный наказ:

        „Протокол общего собрания поселян и иногородних, проживающих в селениях Молдовке, Первинке и Казачьем Броду. 1920 года, февраля 15 дня. Мы, нижеподписавшиеся поселяне и проживающие в вышеуказанных селах, бывшие сего числа на общем собрании, под председательством В. Подольского единогласно постановили:

        „Донести в Сочинский Комитет Крестьянского Ополчения, что во время постоя в наших селениях Добрармии, воинские части чинили полное уничтожение и разорение наших хозяйств, резали нашу скотину, коров, телят, свиней, домашнюю птицу, забирали скошенное сено, вытаптывали луга, выкапывали картофель и другие овощи, запускали своих лошадей в засеянные поля, грабили в домах деньги и одежду, производили самовольную реквизицию скота, лошадей и повозок, учиняли шомполования, аресты и насилие. Мы, поселяне, неоднократно обращались к высшим властям Добровольческой Армии с просьбой о прекращении подобных бесчинств, но ответа никогда не получали".

        Далее следуют подписи.

        И так везде и повсюду. Крестьяне обыкновенно тщательно записывают все убытки, об издевательствах же и насилиях говорят как-то вскользь, словно не желая бередить ран. Изредка попадается наказ, подробно описывающий нечеловеческие мучения истязуемых.

        Вы, конечно, уже остановились на слове „шомполование". Что это такое? Это особый род экзекуции, практиковавшейся добровольцами. Шомпол, которым чистят ружье, накаливали до красна и секли им, облив тело жертвы предварительно холодной водой. Я не верил, но мне показывали людей, испытавших шомполование и сохранивших на всю жизнь страшные рубцы на спине...

        Возвращаюсь к телеграмме. Комиссар фронта Шевцов доносил: „Сегодня 22-го февраля в 3 часа дня к левому боевому участку подошел парламентер и передал следующий документ:

        От особоуполномоченного Великобританского правительства на юге России для республиканского Комитета Черноморской губернии. Я должен Вас уведомить, что английское правительство поддерживает ген. Деникина в его борьбе с большевиками и одобряет его стремления к образованию правительства, ответственного перед советом выборных, который, я надеюсь, будет избран ввиду конституционных способов протеста, открытых теперь для республиканского Комитета, английское правительство отнеслось бы очень отрицательно, к каким бы то ни было действиям с Вашей, стороны, ведущим к ненужному кровопролитию, а в особенности к атаке на порты. Вышеизложенное передается под белым флагом Великобританской военной миссии ген. Коттона сторожевому охранению 9го — 22 февраля 1920 года.

        Я ответил в письменной форме следующее:

        „У нас есть свое правительство, находящееся в Сочи, от которого фронт получает все директивы. С генералом Деникиным мы находимся в состоянии войны, а поэтому с территории, занимаемой им в Черноморской губернии, мы постараемся его выгнать; поэтому за всякими справками и со всякими переговорами прошу обращаться к нашему правительству, но не к фронту".

        Особенно примечательно, что в этом документе представитель Англии письменно констатирует факт продолжающейся поддержки Великобританией генерала Деникина.

        VI.

        С фронта пришли сведения, что там готовятся к наступлению на Туапсе. Следовало скорее заканчивать съезд. Поэтому отменили дальнейшие доклады с мест и прямо приступили к обсуждению текущего момента.

        Говорил Воронович. Несмотря на то, что он выступил экспромтом, конструкция его доклада не оставляла желать лучшего.

        Он довольно долго остановился на международном положении — политическом и экономическом. Подробнее касался Сочинского и Туапсинского округов — песчинок, затерянных во взбаламученных волнах мирового океана. С одной стороны — Кубань, с другой — Грузия, с третьей — горы, с четвертой — море. Он предостерегал от ошибок и призывал к осторожной демократической политике. Его слушали с напряженным вниманием. Язык его был прост и понятен. Факты и иллюстрации приводил всем доступные. Съезд наградил Вороновича долгими и шумными аплодисментами.

        Начались прения. Выступает один делегат-рабочий и начинает жарить большевистские фразы: «Грузия заставит нас идти против советов. С англичанами никаких переговоров».

        Встает Измайлов и распространяется о любви к родине и народной гордости.

        — Это, — говорит он,— такая холера, которую я вам всем желаю.

        — Себе желай, — несется откуда-то.

        Неожиданно для меня поднимается Казанский и остроумно отчитывает и большевика и Измайлова:

        — Почему нам не думать о переговорах с англичанами? Советская Россия, имеющая сотни тысяч штыков, ведет в Копенгагене через Литвинова переговоры, а мы, обладающие всего лишь тысячей штыков, хотим переть на рожон. С великим сочувствием вся трудовая Грузия следит за нашей борьбой с Деникиным. Долой партийность, давайте теснее объединяться для борьбы.

        На трибуне появляется Самарин-Филипповский и оглашает замечательный документ. Это прошение 120 казаков, взятых в плен Крестьянским Ополчением неделю тому назад, в бою при Головинке.

        В своем прошении казаки заявляют, что были введены в обман „общими нашими врагами деникинцами" и говорят, что, прибыв в Сочи и ознакомившись с чаяниями Черноморских крестьян, они увидели, что крестьяне и казаки имеют одинаковую политическую программу, Затем казаки постановляют считать власть Деникина враждебной и вредной для казачества и в заключение просят отпустить их домой на Кубань, где они будут всем своим землякам рассказывать о том, что они узнали от Черноморского крестьянства.

        Чтение документа вызвало восторженный подъем. Буря аплодисментов пронеслась по залу.

        Филипповский добавил:

        — У нас теперь есть 120 послов. Они разойдутся по станицам и принесут нам громадную пользу.

        Посыпались предложения немедленно освободить казаков. Но послушались Вороновича, посоветовавшего призвать станичников на завтрашнее заседание съезда, который обратится к ним с напутственным словом и объявит их свободными.

        VII.

        Заключительное слово Вороновича по докладу о текущем моменте было прекрасно. Он сумел подойти к самой сути, причем крестьянам особенно понравился его пример:

        — Есть люди, — сказал он, — являющиеся игроками особого сорта. Выиграют они сто тысяч и идут по банку — или еще выиграют сто тысяч, или останутся при разбитом корыте. Мы должны опасаться вносить подобный азарт в политику. Осторожность и рассудительность диктуют нам положить в карман выигранное и не рисковать.

        Немедленно после текущего момента перешли к разбору об организации власти.

        Выступил снова Воронович. Его положения заключались в том, что в Черноморье, до губернского съезда, власть может быть только временной. Охарактеризовав разные формы власти, докладчик устанавливает, как незыблемое правило, необходимость устранить от участия во временной власти тех, кто, так или иначе, прямо или косвенно, оказывал активную поддержку угнетателям народа.

        Прения по двум докладам отложили до следующего дня.

        Утром 24-го февраля на горизонте показался контрминоносец N° 78, который привез английского генерала Коттона. На берег высыпали толпы зевак.

        Коттон высадился на берег и направился к Самарину-Филипповскому, в кабинете которого состоялось экстренное заседание Комитета Освобождения.

        Скоро начал циркулировать слух, будто англичане придут на съезд. Зала начала наполняться делегатами задолго до начала заседания. Толковали о намерениях англичан, вспоминали недавний визит генерала Киза.

        Открывая заседание, Воронович подтвердил, что англичане придут на съезд и предложил несколько изменить порядок дня: вместо обсуждения резолюции по текущему моменту, выслушать доклады с мест наиболее пострадавших от добровольцев. Предложение было принято.

        Входят англичане: Генерал Коттон, переводчик, хотя и одетый в английскую форму, но, по уверению многих, офицер-доброволец и матрос, вооруженный с ног до головы. Они садятся за спиной президиума. На трибуну поднимается представитель Волковского района и жуткими красками начинает описывать „подвиги" усмирителей. Шомполовали, арестовывали людей, и море выбрасывало их изуродованные трупы, насиловали женщин, сжигали дома...

        Вдруг речь делегата прерывается ликующими звуками бессмертной марсельезы. Это, оказывается, на съезд пришли 120 казаков, во главе с оркестром.

        Их пропускают в первые ряды. Загорелые бородатые лица, все в овчинных тулупах, с котомками через плечо. Уселись, сложили руки на живот и робко оглядывают съезд.

        Воронович поднимается и говорит им:

        — Граждане станичники, проклятая гражданская война столкнула родных братьев — черноморских крестьян и трудовое казачество. К счастью не произошло кровопролития, и мы вас видим здесь не как пленных, а как друзей. Вчера съезд решил отпустить вас по домам и сказать вам, что мы боремся только за свою свободу. Идите в станицы и скажите всю правду о нас! Счастливого пути, примите наш братский привет.

        Громовые, долго несмолкаемые аплодисменты.

        Продолжаются доклады с мест. Первый оратор заканчивает так:

        — Нас расстреливают английскими пулями из английских пулеметов, но это нас не пугает, мы будем биться до последней капли крови. Если англичане пришли нас выслушать, то мы заявляем им (при этом оратор поворачивается к англичанам) — перестаньте поддерживать нашего врага Деникина!

        Генерал Коттон попросил слова вне очереди. Наступила мертвая тишина. Генерал Коттон говорил по-английски. Фразу за фразой переводил переводчик, я записывал все дословно.

        — Генерал приехал, как представитель Великобритании, которая хочет видеть в России мир и спокойствие. В настоящее время в России население одного района борется с населением другого района. Англия всегда боролась за свободу и помогала Деникину оружием и обмундированием, чтобы бороться против большевизма, который представляет собою полнее отрицание всякой культуры. Генерал не сомневается, что все сказанное о зверствах добровольцев — правда. Генерал предлагает членам Комитета поехать вместе с ним в Новороссийск для переговоров с главным уполномоченным Британского правительства. Когда англичане обещают что-нибудь, они всегда это исполняют. Когда ваш председатель Воронович был взят нами в Новороссийск, мы его доставили вам обратно невредимым, и если вы теперь пошлете своих представителей для переговоров, то от этого плохого ничего не будет. Генерал не сомневается, что все виновники происшедших здесь зверств будут наказаны.

        Генерал поклонился и отошел вглубь сцены.

        Воронович немедленно дал ему следующий ответ:

        — Господин генерал, происшедшие события вызваны возмущением крестьян и всего населения против тех поступков, которые позволяло себе добровольческое командование. Восстание произошло стихийно. Комитету Освобождения было поручено освободить территорию Черноморья от насильников. Эту задачу Комитет и выполняет, но события приняли слишком большой размер и Комитет не имеет возможности за все отвечать, поэтому он решил созвать съезд трудового населения освобожденных мест. Съезд этот перед вами. Крестьянская секция уже выработала свою резолюцию по текущему моменту. Сегодня эта декларация будет предъявлена съезду. Из декларации видно, чего добивается крестьянство. Оно не желает братоубийственной войны, но также не желает возврата к старому. Съезд вынесет свое решение. Съезд вполне верит заявлению представителя английского правительства, что в своем предложении он руководствуется исключительно стремлением прекратить кровопролитие; но съезд заявляет, что он совершенно не верит тому правительству Деникина, которое несколько раз обманывало население, давая гарантии, и нарушало свое обещание. Окончательное решение относительно вашего предложения съезд препроводит главноуполномоченному Великобританского правительства в Новороссийск.

        Ответ Вороновича, корректный и сдержанный, вызвал шумные одобрения съезда.

        Генерал Коттон попросил слово во второй раз.

        — Генерал хочет сказать еще одну вещь. Если ваши представители приедут переговорить с главноуполномоченным, то они могут совершенно откровенно изложить все, что они думают и чего хотят. Британское правительство, если какое-либо соглашение состоится, будет настаивать, чтоб оно было выполнено до конца. Оно видит условия прекращения кровопролития в соглашении. Если представители ваши не сговорятся, с кем следует, они смогут вернуться обратно. Попытка ни к чему не обязывает. Англичане хотят дать России мир.

        IX.

        Тяжело встает со стула Казанский, волоча контуженую ногу и, прислонившись к барьеру, начинает говорить:

        — Хотя английский генерал и утверждает, что виновные в насилиях добровольцы понесут должное наказание, но я этому не верю, И я хочу указать факты, чтобы генерал Коттон не заблуждался относительно того с кем мы имеем дело. В Хостинском бою высланная нами разведка из пяти человек исчезла неизвестно куда. Мы ее долго искали и нашли на подступах к Сочи мертвыми, с отрезанными языками и колотыми штыковыми ранами по всему телу.

        — К нам явились для переговоров в качестве парламентеров 3 добровольческих офицера. Два дня провели они в нашем лагере и в целости и сохранности были нами доставлены обратно к передовым линиям противника. Так же корректно обходились мы с пленными казаками, которых, в конце концов, отпустили на свободу.

        — Не то происходило с нашими товарищами, имевшими несчастье попасть в плен к деникинцам. Захваченные ими трое ополченцев Волковского района были найдены: двое на берегу моря 13-го февраля со штыковыми ранами, а третий оказался повешенным у проволочных заграждений. Категорически установлено, что пленные подвергались пыткам.

        — От имени всего фронта объявляю во всеуслышание, что мы присоединяемся к заявлению председателя о недопустимости каких бы то ни было переговоров с „Его Превосходительством Генералом Деникиным". В этом фронт убедился на собственной спине. И если сейчас Деникин старается через англичан заговорить о мире, то это вызвано исключительно соображениями о смертной опасности для его армии дальнейшего ведения войны с нами. Пусть представитель Великобритании знает, что на наших знаменах начертано: „Война с Деникиным — во имя прекращения гражданской войны".

        Казанский садится.

        Генерал Коттон снова просит слово, чтобы ответить представителю фронта.

        — Генерал хочет сказать, что инициатива переговоров исходит от Англии. Деникин к ним не имеет никакого отношения. Главноуполномоченный английского правительства телеграфировал и убедил Деникина принять вас. Еще раз неправда, что генерал Деникин начал переговоры.

        Англичане начинают уже откланиваться, когда Филипповский изъявляет желание задать „представителю английской нации" несколько вопросов.

        — Нам известно, что Россия умирает от голода и холода. Нет хлеба, мануфактуры, керосину; Россия нуждается в товарообмене. Действительно ли снята блокада? Продолжает ли Англия снабжать Добрармию военным снаряжением?

        Ответ последовал следующий:

        — Оружие прибывает, и Деникин снабжается нами для борьбы с большевиками.

        Хор негодующих восклицаний прервал эти слова.

        — Англия дала слово и выполняет его,— спокойно прибавил Коттон. — Насколько я знаю, переговоры о ввозе необходимых России продуктов ведутся.

        Филипповский поспешно снова запрашивает:

        — Будет ли английское правительство препятствовать допущению в Сочи судов с продовольствием и нужными продуктами для населения?

        Генерал нетерпеливо отвечает:

        — Об этом может сказать только главноуполномоченный Британского правительства на Юге России.

        Англичане ушли, и заседание съезда прекратилось.

        Англичане уехали в Туапсе, но прибыли туда, когда город уже был занят повстанцами.

        X.

        Переговоры англичан со съездом вызвали огромный интерес со стороны всего Сочинского населения. Каждая фраза, каждое слово комментировалось, причем заключения были не в пользу британцев. Отмечали, что они даже не выполнили первого правила всяких честных маклеров — быть беспристрастными. Их симпатии явно клонились к Деникину. „Республиканский Комитет" им, очевидно, хотелось вести за собою. И Сочинские деятели подозревали о желании англичан изолировать Комитет от массы, и где-то в тиши кабинета главноуполномоченного, сложными дипломатическими ходами, заставить „освобожденцев" принять английскую точку зрения.

        Один крестьянин — делегат, часто со мной калякавший, выразил мне более рельефно это подозрение:

        — Генерал все говорит: "Идите к нам в Новороссийск". Почему не предлагает: "Мы придем к вам и здесь все обсудим". Так было бы правильнее.

        Хвалили Вороновича, холодно вспоминали Филипповского.

        — Зачем он влез, — жаловались крестьяне, — Воронович сказал, чего мы добиваемся, а он рамки раздвинул — и из Сочи перескочил в Россию и как будто всю ее представлял. Там своих защитников довольно, нам же самих себя защищать следует. Не дело...

        Но, в общем, все ходили гоголями и были в приподнятом настроении.

        — Значит, мы — сила, — слышал я в одной кучке народа, тесно обступивших какого-то делегата рабочего. — С нами считаются, на миноносце жалуют, ручки ласково мнут.

        Предполагали, что на вечернем заседании съезда будут даны разъяснения о внешней политике Комитета, поэтому любопытные снова заполнили залу к моменту открытия заседания.

        Некоторый ответ на мучивший всех вопрос находился в оглашенной Вороновичем декларации по текущему моменту. В начале она обрисовывала, как крестьяне изнемогали под гнетом властей Добрармии. Впредь, говорила она, всякая посторонняя сила, которая попытается насильно подчинить себе Сочинский округ, сможет перейти через его границы лишь по трупам всего Сочинского крестьянства. Затем идут 6 пунктов постановлений. После постановлений имеется специальное обращение ко всему миру, в котором выражается уверенность, что эта декларация будет понята и встречена с сочувствием всей Российской и иностранной демократиями и что справедливые желания Черноморского крестьянства будут поддержаны всеми истинными друзьями мира и свободы.

        В февральской декларации, сравнительно с декларацией ноябрьской, есть упущения и пробелы, и, однако, нельзя не признать, что несмотря на расплывчатость, эта декларация все-таки отвечает ясному и последовательному демократизму. Точки поставлены над всеми „i".

        Прочитанный Вороновичем немедленно вслед за этой резолюцией проект организации власти, отстраняющий временно нетрудовые элементы от участия в выборах, содержит некоторую характеристику коммунистических порядков:

        „Партия коммунистов, говорится в нем, проводя диктатуру пролетариата и не давая крестьянам одинаковых прав с рабочими, совершает грубую ошибку, подрывающую завоевания революции".

        По оглашении обеих резолюций, выработанных и единогласно принятых крестьянской секцией, один из секретарей, Лысикевич, от имени фронтовиков и рабочих, заявляет следующее:

        — Сейчас основная и главная задача — борьба с Деникиным и вообще с контрреволюцией. Мы не желаем вносить в этот острый момент никакого раскола в ряды борющихся товарищей, считая всякую партийную распрю недопустимой. Но предложенные резолюции слишком неясны и не выражают истинных стремлений рабочих. Поэтому при голосовании мы будем воздерживаться.

        Казанский дополняет это заявление словами:

        — Предлагаю без прений голосовать резолюцию с одной моей поправкой: Там, где стоит „мы, крестьяне и рабочие постановили" вычеркнуть рабочих и оставить только крестьян.

        Измайлов возбужденно запротестовал.

        — Это недопустимо! Нельзя вычеркивать, здесь пленум съезда.

        — Принимали одни крестьяне резолюцию, пусть они и отвечают, — несется со скамей фронтовиков и рабочих.

        — Но теперь-то вы здесь, — успокаивает их Воронович.

        — А теперь мы воздерживаемся!

        XI.

        Воронович ставит первый пункт резолюции-декларации на голосование.

        Первые два пункта принимаются 92 голосами, воздерживаются фронтовики и рабочие.

        Третий пункт вызывает совсем вялое голосование: за него — 39 против — 17. Воздерживаются 48. Пункт отклоняется.

        По прочтении абзаца Измайлов, почему-то надеявшийся на руководительство "лучшим составом съезда", все время неумно и нетактично подходивший к вопросам, торжественно возгласил:

        — Здесь зарыта собака! Здесь та неясность, благодаря которой воздерживается часть делегатов! И предложил поправку. Ее не поняли. К поправке поступили новые поправки, которые окончательно сбили с толку крестьян.

        Воронович занервничал. Он бросил по адресу некоторых демагогов обвинение в желании сорвать съезд. Поднялся шум, принявший еще большие размеры после того, как Казанский настойчиво потребовал вычеркнуть слово „рабочие" там, где говорилось о жажде Сочинских крестьян и рабочих прекратить как можно скорее братоубийственную гражданскую войну. Получился форменный абсурд: выходило так, что будто бы рабочие настаивают на продолжении гражданской войны без конца.

        Филипповский-Самарин отмечает факт раскола.

        Некий Сергеев, бывший казачий офицер, советует искать раскольников там, где устраивают сепаратные заседания крестьянской секции. Измайлов его поддерживает и с ложным пафосом заявляет, что декларация только полчаса тому назад получена и изучена им.

        Эти господа явно старались подорвать авторитет Вороновича, и их булавочные уколы заставили его заявить, что слова Измайлова и Сергеева являются ложью, так как крестьянская декларация была им давно известна: они имели текст ее уже в первый день съезда.

        — Не официально, — подает реплику Сергеев.

        Председатель Комитета Освобождения Филипповский предлагает выбрать согласительную комиссию, которая постарается объединить крайности. Предложение принимается.

        После двухчасового обсуждения комиссия преподнесла съезду на утверждение резолюции по текущему моменту и об организации власти, причем из прежнего содержания выбросили все наиболее существенное.

        Большевики могли торжествовать победу. Чужими руками они вытащили из огня советские каштаны.

        И когда постепенно события развернутся, результаты соотношения сил будут не на стороне третьего элемента — крестьянства, мечтающего поскорее вернуться к земле, а на стороне тех, кто свое личное благополучие мыслит только при соединении с Советскими войсками. Эти последние используют Сочинские события для целей, ничего общего не имеющих со страстным желанием трудящихся избавиться от деникинских и ленинских опекунов.

        На советскую мельницу подбавило воды только что полученное известие о взятии Туапсе, Головокружительные трофеи, взятие массы пленных, десятка орудий и 33 миллионов рублей денег заставили видеть в розовом цвете и слабость собственной организации и необходимость по одежке протягивать ножки.

        Съезд приступил к выборам. Двери зала закрылись, и я стал подумывать об отъезде.

        Сочинские события интересны и поучительны, как пример того, что народ желает быть сам кузнецом своего счастья, но посторонние люди навязывают ему тактики и цели, которые, вместо проявления активности, вызовут в нем полнейшую пассивность. Последняя будет питать две стороны одной медали: красную и белую реакцию.

        Когда, наконец, Российская демократия избавится от непрошенных благодетелей, не умеющих понять к чему стремится народ?

        Г. Аиолло.

        (Сухумская газета „НАШЕ СЛОВО" № № 47-55 1920 года)

        56. ПЕРЕГОВОРЫ КАЗАКОВ С ЧЕРНОМОРЦАМИ

        7-го Марта в Сочи на английском миноносце прибыли товарищ председателя Верховного Круга Дона, Кубани и Терека П. Агеев, министр торговли Южнорусского правительства Леонтович и английский генерал Киз, для выяснения вопроса о наступлении Черноморцев на Новороссийск.

        Председатель Комитета Освобождения Черноморья Самарин-Филипповский заявил им, что согласно воле последнего Крестьянско-рабочего съезда наступление на Новороссийск будет продолжаться.

        Представители Южнорусского правительства указали, что казаки Дона, Кубани и Терека будут защищать Новороссийск, как важную базу для борьбы с большевиками.

        Самарин Филипповский ответил, что Черноморское крестьянство ведет борьбу до полного освобождения своего края от власти Деникина и что только разрыв Южнорусского правительства с Деникиным может создать благоприятную почву для переговоров Черноморцев с казаками.

        (Сухумская газета „НАШЕ СЛОВО" от 12-го марта 1920 г.)

        57. В ТУАПСЕ

        В Туапсе наступил полный порядок. Военная обстановка не чувствуется. Город начинает жить нормальной жизнью. Население и особенно крестьянство относится к новой власти сочувственно и оказывает ей всяческую поддержку. Власть приступает к организационной работе внутреннего строительства.

        На фронте временное затишье. Добровольцы никакой активности пока не проявляют.

        (Сухумские газеты за 12-ое и 14-ое марта 1920 г.)

        ЧАСТЬ ПЯТАЯ

        НАШЕСТВИЕ НА С0ЧИНСКИЙ ОКРУГ ГЕНЕРАЛА ШКУРО

        ПЕРЕЧЕНЬ МАТЕРИАЛ0В И ДОКУМЕНТОВ

        58. НАШЕСТВИЕ АРМИИ ШКУРО — обзор событий

        59. С00БЩЕНИЕ ГЛАВНОГО ШТАБА ЧЕРНОМОРСКОГО ОПОЛЧЕНИЯ от 22 марта

        60. С00БЩЕНИЯ ГЛАВНОГО ШТАБА ЧЕРНОМОРСКОГО ОПОЛЧЕНИЯ за 4 и 5 апреля

        61. ПРОЕКТ С0ГЛАШЕНИЯ С КУБАНСКИМ ПРАВИТЕЛЬСТВОМ

        62. ПРОТЕСТ ЧЕРНОМОРСКИХ КРЕСТЬЯН

        63. ПРИКАЗЫ ПО СОЧИНСКОМУ ГАРНИЗОНУ № 28 и 30

        64. ПЕРЕДОВАЯ СТАТЬЯ „ВЕСТНИКА КУБАНСКОГО ПРАВИТЕЛЬСТВА"

        65. „СУХ0ПУТН0-М0РСКИЕ ПИРАТЫ"

        66. ВЫДЕРЖКИ ИЗ ГАЗЕТЫ „ЧЕРНОМОРСКОЕ КРЕСТЬЯНСКОЕ 0П0ЛЧЕНИЕ" от 15-го апреля

        67. ИНФ0РМАЦИЯ ТИФЛИССКИХ ГАЗЕТ от 15-го апреля

        68. ОТКРЫТОЕ ПИСЬМО ПРЕДСЕДАТЕЛЮ ВЕРХОВНОГО КРУГА ДОНА, КУБАНИ И ТЕРЕКА

        69. ИНФ0РМАЦИЯ ТИФЛИССКОЙ ГАЗЕТЫ „СЛОВО" от 18-го апреля

        70. РАССКАЗ ПЛЕННОГО ОФИЦЕРА

        71. ИЗ РАЗГОВОРОВ

        72. 0БРАЩЕНИЕ КУБАНСКОГО ПРАВИТЕЛЬСТВА К НАСЕЛЕНИЮ ЧЕРНОМОРСКОЙ ГУБЕРНИИ

        73. ПОРА ПРЕКРАТИТЬ БЕ30БРА3ИЯ — статья „Вестника Кубанского Правительства"

        74. КАПИТУЛЯЦИЯ КУБАНСКОЙ АРМИИ

        75. С00БЩЕНИЕ ПРЕДСТАВИТЕЛЬСТВА КОМИТЕТА ОСВОБОЖДЕНИЯ

        58. НАШЕСТВИЕ АРМИИ ГЕНЕРАЛА ШКУРО

        После взятия Туапсе к Крестьянскому Ополчению присоединился целиком Черноморский пехотный полк Добровольческой Армии. Солдаты этого полка учинили в Туапсе ряд беспорядков и расстреляли в городе несколько офицеров. С большим трудом удалось Главному Штабу прекратить эти бесчинства и отправить безобразников на фронт.

        В виду того, что в рядах Ополчения насчитывалось уже свыше 5000 штыков и в виду того, что крестьянские роты очень устали от беспрерывных боев и походов, Главный Штаб согласился на просьбу крестьян и распустил их на полевые работы. На фронте остались одни бывшие Добровольцы.

        Эти пленные солдаты Добровольческой Армии оказались в большинстве красноармейцами, взятыми в плен Деникиным еще в 1918 году, при разгроме Северокавказской красной армии.

        Приехавшие с севера большевистские агенты воспользовались этим обстоятельством, распропагандировали бывших красноармейцев и созвали тайный „фронтовой съезд".

        Фронтовой съезд избрал „реввоенсовет" и объявил, что отныне фронт не подчиняется больше Главному Штабу Крестьянского Ополчения и переименовывается в „Черноморскую красную советскую армию".

        Большевики хотели было, опираясь на фронт, произвести политический переворот, но, узнав, что Главный Штаб стягивает к Сочи крестьянские роты, отказались от этого намерения и предложили Комитету Освобождения компромиссное соглашение, по которому Реввоенсовет принимал командование над фронтом и власть в прифронтовой полосе. Вся остальная территория Черноморья и Крестьянское Ополчение оставались по-прежнему в руках Комитета Освобождения. Кроме того Реввоенсовет заявил о своем намерении, вопреки решению крестьянского съезда, перейти границы Кубани и идти на соединение с наступающей на Екатеринодар Советской армией.

        Хотя Главный Штаб и предсказывал неопытным в военном деле членам Реввоенсовета, что это наступление постигнет неудача, большевики не послушались и Реввоенсовет от имени „Российской Социалистической Федеративной Советской Республики" отдал приказ Черноморской красной армии перейти границы Кубани.

        Так как прежде лозунги Крестьянского Ополчения были заменены новыми большевистскими, то отношение Кубанских казаков к армии сразу резко изменилось: с крестьянами казаки не дрались, с новой же красной армией они тотчас вступили в ожесточенные бои.

        В это время части Кубанской и Донской армий, под общим командованием генерала Шкуро, преследуемые Советскими войсками, отступали из Екатеринодара, стараясь пробиться к берегам Черного моря. Шкуро встретился с наступавшими из Туапсе красными Черноморцами, нанес им полное поражение и заставил бросить Туапсе и отступить на север — к Новороссийску.

        Не зная ничего о разрыве Верховного Круга Дона, Кубани и. Терека с Деникиным и предполагая, что на Черноморье снова идут Добровольцы, Главный Штаб Крестьянского Ополчения, узнав об оставлении Реввоенсоветом Туапсе, объявил общую мобилизацию ополчения Сочинского округа.

        Услыхав о новом наступлении „кадетов", крестьяне, как один человек, откликнулись на этот призыв и через 24 часа все ополчение было собрано. Но тут выяснилось, что Реввоенсовет захватил всю артиллерию и большую часть пулеметов и винтовок. За неимением оружия пришлось распустить по домам три четверти явившихся ополченцев и в распоряжении Главного Штаба оказалось всего 500 штыков, 8 пулеметов и одна горная пушка.

        С этими ничтожными силами Сочинские крестьяне заняли позицию на реке Чухук (на границе Сочинского округа) и встретили 10000 корпус генерала Шифнер-Маркевича упорным сопротивлением.

        Пока Крестьянское Ополчение вело бои на подступах к Сочи, в Гагры приехал Председатель Кубанского Правительства и по телеграфу предложил Комитету Освобождения начать мирные переговоры, сообщив о разрыве Кубани с Деникиным. Представители Комитета выехали в Гагры и заключили проект соглашения с казаками, который должен был быть санкционирован крестьянским съездом. При этом было условлено, что до решения съезда военные действия прекращаются и казаки, без согласия крестьян, не вступят в Сочи.

        Тотчас после подписания перемирия Главный Штаб снял фронт, будучи уверен, что Кубанское Правительство сдержит свое слово. Однако генерал Шкуро, стоявший во главе казачьей армии через 12 часов нарушил перемирие и без боя занял Сочи.

        Комитет Освобождения и Главный Штаб, констатировав факт нарушения казаками перемирия, переехали в горы, где было созвано экстренное совещание районных штабов. Совещание это вынесло протест против действий генерала Шкуро и постановило начать немедленно партизанские выступления против вторгнувшихся в округ казаков.

        Таким образом, в Сочинский округ хлынула лавина в 75,000 казаков с громадными обозами. Вся эта масса людей и лошадей прибыла без всякого продовольствия и фуража и как саранча набросилась на крестьянские запасы. Через неделю все скудные запасы в округе были истреблены и начался форменный голод. Голодные казаки принялись грабить население, а офицеры начали бесчинствовать. Видя повторение событий 1919 года, крестьяне ушли в горы, где отчаянно сопротивлялись грабителям.

        К этому времени вспыхнули эпидемии голодного тифа и азиатской холеры.

        Не довольствуясь таким разорением Сочинского округа, генерал Шкуро приказал реквизировать весь табак, находившийся на складах в Сочи и Адлере, объявил его „военной добычей" и продал за бесценок разным спекулянтам. Таким образом, единственный валютный товар, на который армия и население могли выменять продовольствие, оказался вывезенным из округа, и ограбленное население было обречено на голодную смерть.

        Между тем Советская армия заняла Туапсе и повела наступление на Сочи.

        Деморализованная грабежами, голодная, брошенная на произвол судьбы своими вождями, армия Шкуро не могла и не хотела сражаться и через несколько дней частью сдалась большевикам, частью была вывезена англичанами в Крым.

        В приведенных ниже документах и выдержках из различных газет подтверждается вся эта, разыгравшаяся в Сочинском округе трагедия, а приказы по Сочинскому гарнизону и статья официального "Вестника Кубанского Правительства" свидетельствуют о состоянии и настроении армии Шкуро.

        Н. В.

        59. ОФИЦИАЛЬНОЕ С00БЩЕНИЕ ГЛАВНОГО ШТАБА ЧЕРНОМОРСКОГО КРЕСТЬЯНСКОГО 0П0ЛЧЕНИЯ

        от 22 марта 1920 г.

        21-го марта. Новороссийское направление: Противник с трех сторон повел наступление на Геленджик, но был с большими потерями отброшен нашей контратакой, причем нами захвачено 1 орудие, 3 пулемета и 60 пленных.

        Армавирское направление: Сильный отряд противника, отрезанный Советской армией от Новороссийска, пытается прорваться к морю и наступает на Туапсе. Завязался упорный бой.

        Главный Штаб.

        (Тифлисские газеты за 25-е марта 1920 г.)

        60. 0ФИЦИАЛЬН0Е С00БЩЕНИЕ ПОЛЕВОГО ШТАБА ЧЕРНОМОРСКОГО КРЕСТЬЯНСКОГО 0П0ЛЧЕНИЯ

        После того, как Черноморская крестьянско-рабочая армия отступила от Туапсе на север, Сочинский округ оказался совершенно открытым для двигающихся из Туапсе казачьих отрядов. Казаки подошли к Лазаревке, где наскоро сформированный Главным Штабом отряд в течение нескольких дней успешно отбивал атаки отрядов Шифнер-Маркевича. 28-го марта передовой отряд ополченцев в составе двух рот при одном горном орудии выдержал на границе Сочинского округа бой с наступавшим противником, поддержанным бронепоездом и броневыми автомобилями. К вечеру того же дня попавшая под убийственный огонь бронепоезда левофланговая полурота 1-й крестьянской Хостинской роты принуждена была отойти. В это же время обнаружился глубокий обход правого фланга, ввиду чего передовой отряд получил приказание отойти к Головинке. 0тсутствие оружия и снарядов, которые были переданы Крестьянским Ополчением туапсинской армии, принудило Главный Штаб принять решение снять фронт и перейти к партизанской войне.

        По предложению представителей Верховного Круга, Главный Штаб Крестьянского Ополчения согласился на трехдневное перемирие, дабы дать возможность предполагавшемуся крестьянскому съезду выявить свое отношение к вторгнувшимся в Сочинский округ войскам Дона, Кубани и Терека. Однако, генерал Шкуро, основываясь на том, что волковский отряд, неуспевший еще получить от Главного Штаба указаний относительно перемирия, обстрелял казачью заставу, на следующий же день нарушил перемирие и без боя занял Сочи.

        Созванный Главным Штабом экстренный съезд представителей районных штабов в ночь на 2-е апреля постановил: не входить со Шкуро и другими представителями реакции ни в какие переговоры и продолжать упорную партизанскую войну. Во исполнение этого решения 3-го апреля на всей территории Сочинского округа началась партизанская война крестьянских отрядов с вторгнувшимися в округ казачьими силами.

        Полевой Штаб 4-го апреля.

        В виду циркулирующих слухов о состоявшемся соглашении между штабами Черноморского Ополчения и войсками Дона, Кубани и Терека, вторгнувшимися вопреки воле крестьян в пределы Сочинского округа, полевой штаб доводит до всеобщего сведения, что никаких договоров и соглашений между Крестьянским Ополчением и насильниками из лагеря Шкуро, за исключением временного перемирия, предательски генералом Шкуро нарушенного, не заключалось. Нарушение генералом Шкуро перемирия, использованного им для занятия Сочи, лишний раз доказало, как может крестьянство верить словам добровольческих генералов.

        Сорокатысячное крестьянское население Сочинского округа, разоренное реквизициями Добрармии и испытывающее крайнюю нужду в продовольствии, сознает, что находится накануне голодной смерти, ибо 70 тысяч казаков в недельный срок уничтожат последние запасы продовольствия. Предпочитая голодной смерти почетную смерть в бою, Крестьянское Ополчение начинает упорную партизанскую войну и верит, что, несмотря на подавляющее превосходство сил противника и на отсутствие у крестьянства оружия и припасов, сумеет дать отчаянный отпор вторгнувшимся в Сочинский округ волкам Шкуро и другим приспешникам развалившейся Добрармии.

        Селение Ахштырь, 5-го апреля 1920 г.

        (Тифлисские газеты „СЛОВО" и „БОРЬБА" от 14-го апреля 1920 г.)

        61. ПРОЕКТ С0ГЛАШЕНИЯ МЕЖДУ КОМИТЕТОМ ОСВОБОЖДЕНИЯ ЧЕРНОМОРЬЯ И КУБАНСКИМ ПРАВИТЕЛЬСТВОМ

        Представительству Комитета Освобождения Черноморья сообщен по прямому проводу из Гагр от имени Председателя Комитета В. Н. Филипповского нижеследующий „проект соглашения":

        Представитель Комитета Освобождения Черноморья В. Н. Филипповский и Член Главного Штаба Черноморского Ополчения Москвичев с одной стороны, Председатель Кубанского краевого Правительства Иванис и товарищ председателя Верховного круга Дона, Кубани и Терека Мамонов с другой стороны, в присутствии представителя Грузинского правительства — тов. председателя Главного Штаба Народной Гвардии Республики Грузии Д, Сагарашвили, 30-го марта 1920 года в городе Гагры выработали между собой следующий проект соглашения:

        Пункт первый. Войска Кубанского краевого правительства, вошедшие на территорию Черноморской губернии, не вмешиваются во внутреннюю жизнь края.

        Пункт второй. Все самоуправления крестьян и рабочих остаются неприкосновенными.

        Пункт третий. Население Черноморской губернии Кубанской краевой властью не может быть мобилизовано для борьбы с советской властью.

        Пункт четвертый: Крестьяне и рабочие Черноморья не разоружаются и свободно расходятся по домам.

        Пункт пятый. Крестьяне и рабочие сохраняют право созыва крестьянско-рабочего съезда для установления отношений к Кубанской краевой власти и для создания своей местной власти.

        Пункт шестой. Расквартирование войск и все сношения с местным населением происходят через посредство местных органов самоуправления крестьян и рабочих.

        30-го марта 1920 года. Гагры.

        Следуют подписи всех перечисленных в тексте лиц.

        (Тифлисские газеты от 3-го апреля 1920 г.)

        ПРИМЕЧАНИЕ СОСТАВИТЕЛЯ: Внезапное нарушение генералом Шкуро перемирия и занятие казаками города Сочи не дало возможности собраться чрезвычайному крестьянскому съезду для утверждения настоящего проекта, который благодаря этому и остался без всяких последствий.

        62. ПРОТЕСТ ВСЕМ НАРОДАМ И НАРОДНЫМ ПРАВИТЕЛЬСТВАМ ГОСУДАРСТВЕННЫХ ОБРАЗОВАНИЙ, СОЗДАВШИХСЯ НА ТЕРРИТ0РИИ Р0ССИИ И ДЕМОКРАТАМ ЕВРОПЫ.

        Две недели тому назад войска Кубани, Дона и Терека без всякого предупреждения, помимо воли и согласия крестьянского населения Сочинского Округа, вторглись в наши пределы и сразу заговорили языком пулеметов и пушек. Стоявшая под Туапсе Черноморская рабоче-крестьянская армия отошла на север и предоставила Сочинское крестьянство собственным своим силам. Отобранные у добровольцев пушки и пулеметы мы отдали на фронт Черноморской армии, а сами остались почти без оружия. Наскоро сформированный небольшой крестьянский отряд в течение нескольких дней старался сдержать натиск стихийно наступившей лавины казаков генерала Шкуро на границе Сочинского Округа, но принужден был отойти. Прибывшие в Гагры представители Кубанского правительства и Верховного Круга заявили нашим представителям, что казаки готовы пойти на какие угодно уступки, готовы не вмешиваться в местное самоуправление, но требуют, чтобы Сочинские крестьяне свободно впустили их на свою территорию. Прежде чем вести какие 6ы то ни было переговоры, наши представители потребовали немедленного приостановления дальнейшего вторжения корпуса Шкуро в пределы Сочинского Округа.

        Председатель Кубанского правительства Иванис и Товарищ Председателя Верховного Круга Мамонов согласились на это, прося во время перемирия созвать Крестьянский съезд, но генерал Шкуро, который, как оказалось впоследствии, действует совершенно самостоятельно, признавая не Кубанское правительство, а исключительно генерала Деникина, согласившись на трехдневное перемирие, нарушил его на следующий же день и, воспользовавшись тем, что крестьяне готовились к съезду, занял без боя Сочи. Нисколько не скрывая своих намерений, генерал Шкуро заявил нашим представителям, что он, во что бы то ни стал, займет не только Сочинский, но также Гагринский и Сухумский Округа, а поэтому, гарантируя населению жизнь и имущество, никаких других гарантий не дает.

        Наученное горьким опытом прошлого, Сочинское крестьянство хорошо понимает, что значат гарантии Добровольческих генералов, а потому решило не поддаваться никаким заверениям этих генералов и уйти в горы, где и защищаться от насильников, под предводительством Шкуро, Шифнер-Маркевичем и другими сотрудниками Деникина.

        Жаждавшие прекращения братоубийственной войны Сочинские крестьяне полагали, что с изгнанием Деникинцев для Сочинского Округа настал конец гражданской войны. Но оставшиеся без территории Добровольческие генералы решили использовать казачество для продолжения этой войны, Перенеся ее из пределов Кубани на Черноморское побережье. Выдвинутые Верховным Кругом лозунги справедливости и демократичности оказались пустыми словами и казаки силой оружия, проливая крестьянскую кровь, хотят покорить Черноморскую губернию.

        Бросая на произвол судьбы свои семьи, оставляя незасеянными поля, будучи бессильными задержать хлынувшую в округ лавину в 70000 казаков, Сочинское крестьянство заявляет всему цивилизованному миру свой протест против настоящего нашествия, которое грозит всем нам голодной смертью и полным физическим истреблением.

        По поручению делегатов от крестьян Сочинского Округа

        ПРЕЗИДИУМ КОМИТЕТА ОСВОБОЖДЕНИЯ ЧЕРНОМОРЬЯ.

        Селение Ахштырь, 5-го апреля 1920 г.

        63. ПРИКАЗ № 28

        ПО С0ЧИНСК0МУ ГАРНИЗОНУ

        7-го апреля (по старому стилю) 1920 г.

        Тяжелые испытания переживает казачество. Казаки покинули свои родные семьи, богатые станицы и, как бездомные скитальцы, пришли в голодную Черноморскую губернию. И тут казаки не нашли покоя: с одной стороны враг — большевики, а с другой и новый, ещё более страшный враг — холера.

        Жизненные условия в Черноморье, наше недоедание и антисанитария — вот рассадники холеры и борьба с этим страшным врагом одна — создать себе человеческие условия жизни. Способ же для этого тоже один — из Черноморья на Кубань, в свои родные области. И не путем одиночек и дезертиров, а сплоченной стальной стеной.

        Неужели казачеству, доблесть которого знает весь мир, суждено здесь, в голодном Черноморье, окончить свою историю и умереть от голода или холеры. Нет, так могут думать только малодушные, а истинные казаки, сомкнувшись рядами вокруг своих вождей, могучей лавой ринутся туда, в родные покинутые места.

        Только в едином порыве, единой воле, строгой дисциплине — залог вашей победы и спасение от злого бича — холеры. 6-го апреля все видели, как стройными рядами проходили через город Кубанские полки. Их молодецкий вид поднимал дух у малодушных и колеблющихся.

        Но наряду с отрадными явлениями пробуждения казачества имеют место печальные факты позорного поведения некоторых офицеров, в пьяном виде разъезжающих по городу. 4-го апреля компания донцов с офицерами распивала из бутылок вино, катаясь в фаэтонах. Такое поведение считаю позорным.

        Категорически приказываю командирам всех частей, начальникам команд и учреждений своими средствами нашить всем военнослужащим погоны и нашивки на папахах, а всем офицерам объявить, что каждый из них, появившийся в городе в нетрезвом виде будет немедленно разжалован и предан суду.

        ПРИКАЗ № 30

        (от того же числа)

        Приговором военно-полевого суда Хорунжий 1-го Партизанского полка Воривода за изнасилования женщин и грабежи присужден к смертной казни через повешение.

        Подписал: Начальник гарнизона

        Генерал-майор Касякин.

        Адъютант Сотник Третьяков.

        64. ПЕРЕДОВАЯ СТАТЬЯ „ВЕСТНИКА КУБАНСКОГО ПРАВИТЕЛЬСТВА"

        Сочи, 7-го апреля (по ст. ст.) 1920 года.

        Большая часть казачьих полков во время Мартовского похода лишилась своих обозов и с ними своих запасов. В силу сказанного войска были поставлены в печальную, но неизбежную необходимость спасать свои конские составы, а частью и людей за счет скудных запасов местного населения. При этом отдельными воинскими чинами производились и производятся насилия, пятнающие честь казачества. Эти позорные преступления встречают самое резкое осуждение со стороны Правительства и печати. Что же касается до обострения голода, вызванного приходом нашей армии, то население должно временно примириться с ним, как явлением неотвратимым, в котором нельзя обвинять казачество. Теснейшая внутренняя связь Кубани с Черноморьем совершенно необходима в силу экономических особенностей побережья. И если местное население, запутавшееся в событиях, не умеет видеть, то впоследствии оно увидит в Кубанской армии свою защитницу. Злое дело, поэтому творят те, которые, опираясь на стихию голода, пытаются восстановить население против казачьих войск.

        Кубанские власти и Кубанское казачество никогда не забудут того приюта, который они нашли на побережье. При первой возможности они сделают все, чтобы возместить Сочинскому населению разоренное и утраченное.

        Преждевременны поэтому направляемые по адресу казачества разные упреки.

        „Вестник Кубанского Правительства" 7/20 апреля 1920 г.

        ПРИМЕЧАНИЕ СОСТАВИТЕЛЯ:

        Настоящая статья помещена в Кубанском официозе для оправдания насильственной реквизиции у крестьян последних остатков продовольствия и подтверждает грабежи и насилия казаков генерала Шкуро.

        65. „СУХ0ПУТН0-М0РСКИЕ ПИРАТЫ"

        При существующей огромной нужде в продовольствии, весь город настойчиво всматривается в морскую даль и с нетерпением встречает каждое прибывающее в Сочи судно.

        В самом деле, было бы достаточно одного транспорта с хлебом для того, чтобы и для армии и для населения призрак голода надолго исчез. И армия и город поэтому радостно наблюдали 6-го апреля ряд судов, приближавшихся к Сочи с Юга. Среди них был океанский Шведский пароход „БЕГМА". Если бы пришедшими судами был доставлен хотя бы половинный груз муки, тем самым были бы устранены даже разговоры о голоде.

        Однако произошло то, чего никто не ожидал. Суда оказались пустыми и пришли не для того, чтобы помочь армии и населению, а для того, чтобы вывезти из Сочи последние запасы табаку и саломаса.

        Находятся люди, которые смеют строить свое преступное обогащение на страданиях армии. Мы еще вернемся к их именам. Обращая все свое негодование против тех, кто виновен в этой отвратительной истории, мы думаем, что табак и другие валютные товары могут быть выпущены лишь в обмен на продовольственные грузы. Мы полагаем, что и армия и население получили бы полное удовлетворение, если бы прибывшие пустыми корабли совершили обратную прогулку также пустыми. Этого требуют интересы десятков тысяч голодающих людей.

        Сочинская газета „НОВЫЙ ДЕНЬ" (К. Д. направления) от 7-го апреля по старому стилю 1920 г.

        ПРИМЕЧАНИЕ СОСТАВИТЕЛЯ: Настоящая статья свидетельствует о вывозе из Сочи Табаков Комитета Освобождения, причем эти табаки, как это видно со слов газеты, вывезены не в обмен на продовольствие, а за наличные деньги. Так оно и было на самом деле.

        66. ВЫДЕРЖКИ ИЗ ГАЗЕТЫ ЧЕРНОМОРСКОГО КРЕСТЬЯНСКОГО 0П0ЛЧЕНИЯ.

        Официальное сообщение Полевого Штаба.

        10 апреля, после двухдневной перестрелки со Шкуровцами, защищающий Ахштыр отряд оставил Ахштыр и отошел в горы. Шкуровские части заняли Красную Поляну. В других районах ничего существенного не произошло.

        От Полевого Штаба.

        В виду циркулирующих слухов о расстреле Крестьянским Ополчением пленных офицеров Добрармии, Полевой Штаб настоящим объявляет, что все пленные офицеры, посланные из Сочи на работы по ремонту дорог, 4-го апреля по приказанию Штаба освобождены под честное слово не принимать больше участия в гражданской войне. Никаких расстрелов не было, за исключением происшедшего 28 марта в Сочи самосуда над шестью пленными, произведенного самочинно дезертировавшими из рядов Ополчения солдатами Сальянского полка. Двое из зачинщиков этого дикого самосуда задержаны и расстреляны по приказанию Штаба.

        Полевой Штаб, 12 апреля 1920 г.

        ГДЕ ЖЕ ПРАВДА?

        „Кубанское Правительство никаких завоевательных целей по отношению к Черноморской губернии не преследует и ведет борьбу... только за свободу Кубани"... Так говорится в обращении этого Правительства к населению Сочинского округа. Что же делает на самом деле Кубанское Правительство у нас в округе? Оно ведет борьбу с Сочинскими крестьянами за… свободу Кубани. Оно молча смотрит, как разоряются хозяйства наших крестьян, как казачьи лошади выпускаются на подножный корм на озимую пшеницу и как эти голодные лошади объедают кору и уничтожают фруктовые деревья поселян. Оно лицемерно заявляет нашим представителям о том, что жаждет заключить союз с нашими крестьянами, что оно желает, чтобы скорее собрался крестьянский съезд для установления мирных взаимоотношений и в тоже время молча смотрит на то, как Шкуро для того, чтобы не допустить крестьянского съезда, нарушает заключенное перемирие и торопится занять Сочи. Кубанское правительство заявляет, что оно гарантирует жизнь и имущество каждому гражданину и также молча созерцает, как офицеры Шкуры организуют ловлю передовых крестьянских работников, именуемых ими «главарями» и как уничтожается имущество крестьян. Есть ли хоть капля правды в заверениях Кубанского Правительства и тех Деникинских генералов, которые командуют казачьими войсками? Как можно верить тому, что Рада порвала с Деникиным, если она вручает свою армию верным слугам Деникина? И когда посмотришь на все то, что творится в нашем несчастном округе, то приходишь к убеждению, что между словами и делами Кубанского Правительства нет ничего общего! И правы те, которые говорят, что секрет нашествия казаков в Сочинский округ очень и очень простой, а именно: лишившись своей собственной территории и бежав из Кубани, Кубанское Правительство решило силой оружия завоевать Черноморье, чтобы не остаться Правительством без территории.

        „Газета Черноморского Ополчения" 15 апреля 1920 г.

        67. НА ЧЕРНОМОРЬЕ

        (По прямому проводу из Гагр)

        Товарищ председателя Комитета Освобождения Черноморья Воронович передал вчера из Гагр по прямому проводу следующее сообщение представительству Комитета в Тифлисе:

        Перемирие на три дня Комитет Освобождения Черноморья заключил с генералом Шкуро в 12 ч. дня. В 2. ч. дня Начальник Штаба 1-й дивизии вызвал по фонопору коменданта Сочи и заявил, что генерал Шкуро приказал немедленно спустить с города флаг Черноморья и заменить его терским или трехцветным флагом. В случае неисполнения этого приказа город будет подвергнут обстрелу. Комендант ответил, что никаких приказов Шкуро он выполнять не намерен и что такой образ действий он считает нарушением перемирия. Узнав об этом разговоре, товарищ председателя донской фракции Верховного Круга Мамонов по фонопору уговорил начальника дивизии не настаивать на спуске флага.

        Находившийся далеко в горах Волковский отряд мог получить уведомление о состоявшемся перемирии лишь поздно вечером, о чем было дано знать Шкуро. В 4 ч. дня отряд обстрелял казачью разведку. Придравшись к этому, Шкуро заявил, что считает перемирие нарушенным и отдал приказ занять Сочи.

        Все это показывает, что командование казаков стоит на завоевательной позиции. Дальнейшее поведение Кубанского Правительства и военачальников казачьей армии сводится к продолжению нарушений всяких прав, ибо они рассматривают продолжение войны, как восстание против законных властей, но одновременно заявляют о полном невмешательстве во внутреннее самоуправление Черноморья.

        Имущество Комитета продается казачьими властями или уничтожается. Офицеры предлагают крестьянам выдавать главарей, под которыми подразумеваются ответственные работники Комитета и Главного Штаба.

        Кроме того, чувствуется полнее противоречие между Кубанским Правительством и военачальниками, придерживающимися деникинской ориентации. Генералы открыто заявляют о решении занять побережье до Сухума.

        Сочинский округ совершенно разорен, продовольствие уже съедено, засеянные поля и сады уничтожены табунами казачьих лошадей. Население обречено на неминуемую гибель.

        (Тифлисская газета „СЛОВО" от 15-го апреля 1920 г.)

        68. ОТКРЫТОЕ ПИСЬМО

        ПРЕДСЕДАТЕЛЮ ВЕРХОВНОГО КРУГА ДОНА, КУБАНИ И ТЕРЕКА И. П. ТИМОШЕНКО.

        Ознакомившись с Вашими заявлениями, помещенными на столбцах Тифлисских газет, я не могу удержаться, чтобы не обратиться к Вам с этим письмом и не выразить своего глубочайшего изумления по поводу данных Вами местной прессе разъяснений, совершенно расходящихся с действительностью.

        Меня особенно поражает желание Ваше свалить вину, за все ужасы, происходящие сейчас в Сочинском округе, с больной головы на здоровую. По Вашим словам во всем виноват Комитет Освобождения, который "нарушил подписанное соглашение". На это я должен заявить, что или Вы совершенно не в курсе происшедших событий, или же, чему я не хочу верить, сознательно искажаете факты.

        Поэтому позволю себе напомнить Вам эту действительность. 30 марта Председатель Комитета Освобождения Филипповский, Член Главного Штаба Черноморского Ополчения Москвичев с одной стороны и Председатель Кубанского Правительства Иванис и Товарищ Председателя Верховного круга Мамонов с другой стороны подписали проект соглашения. Проект этот должен был быть рассмотрен на объединенном пленарном заседании Комитета Освобождения и Главного Штаба и окончательно утвержден или изменен Чрезвычайным Крестьянским Съездом.

        Для созыва съезда необходимо было временное прекращение военных действий между Ополчением и войсками ген. Шкуро. Поэтому немедленно же был поднят вопрос о трехдневном перемирии. Для заключения перемирия в Штаб Шкуро выехали Председатель Комитета Филипповский, член Главного Штаба Трусов и Товарищ Председателя Верховного круга Мамонов. Перемирие было установлено, но наши делегаты были чрезвычайно удивлены, когда, прощаясь с ними, генерал Шкуро заявил, что, „быть может, он не сдержит своего генеральского слова и будет вынужден продолжать наступление". Затем Штаб Шкуро был предупрежден о том, что один из отдельно действующих отрядов Крестьянского Ополчения сможет получить уведомление о перемирии только поздно вечером. Это предупреждение было передано лично Начальнику передовой дивизии генералу Агоеву, который сказал, что он примет это к сведению.

        Но, несмотря на это предупреждение, придравшись к тому, что названный отряд в 4 часа дня обстрелял казачью разведку (кстати — обстрел был вызван передвижением, вопреки условиям перемирия казачьего разъезда), ген. Шкуро заявил, что считает перемирие нарушенным, перешел в наступление и не дал возможности собрать окружной съезд.

        Но еще за несколько часов до этого наши телефонисты перехватили телефонограмму ген. Шкуро одному из начальников дивизии о том, что, в виду эвакуации Туапсе, необходимо немедленно занять Сочи.

        Я думаю, что теперь Вам станет ясно, что, во-первых, никакого соглашения не состоялось, ибо проект соглашения не мог быть рассмотрен ни пленумом Комитета Освобождения, ни крестьянским съездом, и, во-вторых, что перемирие было нарушено не крестьянами, а казачьим командованием.

        Не менее странно также Ваше заявление о какой-то провокации, сознательно или бессознательно распространяемой вокруг факта оккупации казаками Сочинского округа. Вы говорите, что Вы пришли к нам, „как демократическая сила". Но я уверен, что Вы отлично понимаете, что никакая демократия не позволит себе врываться вопреки воле другой демократии, в чужой край, подвергать этот край полному разорению и обрекать демократию этого края на физическое истребление.

        Неужели Вы не знаете, что творит Ваша „демократическая сила" в Сочинском округе? Неужели Вы не читаете издающейся в Сочи газеты, именуемой „Вестником Кубанского Правительства" В № 9-м этой газеты ясно и определенно сказано, что казаки для спасения себя самих и своих голодных лошадей принуждены истребить все запасы продовольствия Сочинских крестьян, потравить посевы и уничтожить сады. Но так как, продолжает Ваш официоз, казаки вынуждены сделать это для своего спасения от голодной смерти, то населению рекомендуется не роптать, а спокойно умирать с голоду, надеясь, что при первой возможности Кубанцы щедро вознаградят оставшихся в живых.

        Известно ли Вам, что генерал Шкуро продает на вывоз весь валютный товар, имеющийся в Сочинском округе и состоящий из табаку и саломаса? Знаете ли Вы, что этот табак свезен в Сочи и Адлер, как натуральный налог, для обмена его на то продовольствие, в котором так нуждается наше население? Знаете ли Вы, что под стоимость этого табака были выпущены разменные денежные знаки, находящиеся ныне в руках населения и которые теперь ровно ничего не стоят, так как обеспечивающий эти знаки товар вывезен спекулянтами, скупившими его за бесценок у Вашего ген. Шкуро? Известно ли Вам, что против такого ничем не прикрытого грабежа заявлен Вашему Правительству протест Сочинской городской управой и сельскими сходами? Неужели и эти действия Вы считаете „демократическими мероприятиями"?

        Мне кажется, что если Вы ознакомитесь с содержанием „Вестника Кубанского Правительства", то Вы сами увидите, что Ваши заявления в Тифлисе — совершенно расходятся с действиями Вашего командования в Сочи. Ваши Сочинские коллеги совершенно не отрицают фактов уничтожения у наших крестьян всего продовольствия, семян, посевов и наступивших вслед за этим голода и холеры. Они, лишь заявляют, что Сие было неизбежно и вызвано известными соображениями. На эти заявления можно ответить, что, во-первых, всего этого можно было бы избежать, если бы Кубанское Правительство не находилось в полной зависимости от реакционных генералов, стоящих во главе казачьих войск, и, во-вторых, что местному населению совершенно безразлично, какими соображениями вызвано его разорение незваными гостями и какими принципами — демократическими или империалистическими — руководствуются эти гости. В одной русской сказке некий карась на вопрос, под каким соусом желает он быть зажаренным, ответил, что, прежде всего, он совсем не хочет, чтобы его жарили, а если его все-таки хотят зажарить, то ему совершенно безразлично под каким соусом его съедят. Черноморское крестьянство думает так же, как и этот злополучный карась.

        Я не в состоянии сейчас ответить на все Ваши заявления, ибо тогда мое письмо будет бесконечно длинно, но, как избранник Сочинского крестьянства и как защитник его интересов, я обязан сообщить Вам, что наше крестьянство страстно жаждало и жаждет прекращения гражданской войны, но ныне действующие против Вашей „демократической силы" зеленые состоят исключительно из одних крестьян, которые вынуждены взяться за оружие для защиты своих семей от окончательного разорения их этой „демократией".

        Я должен указать Вам также на то, что до Вашего нашествия в Сочинский округ наше крестьянство относилось к Кубанцам с самой теплой симпатией (что подтверждается резолюциями всех крестьянских съездов) и что проклятья голодных и ограбленных крестьян, которые теперь несутся вслед уходящим казакам, должны быть отнесены не к рядовому казачеству, которое само умирает с голоду на берегах Черного моря, а к тем вождям, которые сознательно или бессознательно вовлекли казаков в Черноморскую авантюру. Вся ответственность за гибель казаков и населения от голода и страшной эпидемии азиатской холеры, вспыхнувшей теперь в Сочинском округе, должна лечь только на этих вождей.

        Мне кажется, что вместо того, чтобы вести на страницах Тифлисских газет ненужную полемику с избранниками Черноморского крестьянства, доказывая вашу „демократичность", было бы гораздо проще, если бы вы здесь, в Тифлисе, откровенно заявили то же самое, что говорят в Сочи Ваши коллеги — а именно, что для спасения казаков и их лошадей от голодной смерти Вы сознательно пошли на разорение и физическое истребление населения Сочинского округа.

        Заканчивая это письмо, я искренно желаю, чтобы ни один народ, ни один край никогда бы не испытали тех ужасов, того голода и тех эпидемий, от которых теперь гибнет население нашего несчастного округа, а с ним вместе и обманутые казаки.

        Товарищ Председателя Комитета Освобождения Черноморья,

        Председатель Гл. Штаба Черноморского Крест. Ополчения

        и Председатель Чрезв. Сочинского окр. съезда

        Н. Воронович.

        24-го апреля (по нов. ст.) 1920 г.

        Сухумская газета „НАШЕ СЛОВО" от 30-го апреля 1920 г.

        ПРИМЕЧАНИЕ С0СТАВИТЕЛЯ:

        В интервью с корреспондентами Тифлисских газет И. П. Тимошенко обещал ответить на это письмо, как только им будут получены из Сочи объяснения от членов Кубанского Правительства. Однако ответа до настоящего времени не последовало.

        69. ИНФ0РМАЦИЯ ТИФЛИССКИХ ГАЗЕТ от 18 апреля 1920 г.

        По поводу сообщения о том, что Правительство Грузии предложило всем находящимся на территории от Гагринского фронта до Зугдидского уезда представителям правительств Дона, Кубани, Терека и Черноморья — немедленно покинуть указанный район, Представительство Комитета Освобождения Черноморья сообщает, что по отношению к представителям Комитета Освобождения Черноморья, означенное постановление Грузинского Правительства аннулировано. („Слово").

        Из письма.

        Генерал Шкуро выпустил воззвание к населению, в котором говорится, что местное население пусть живет так, как хочет. В воззвании населению предлагается организовать местное самоуправление взамен Комитета Освобождения, члены которого все до одного с Филипповским, Сорокиным и Вороновичем находятся в горах.

        У Молдавского моста недавно был бой Шкуровцев с партизанским отрядом Рощенко.

        О подписанном соглашении с Кубанцами здесь давно забыли. И во время перемирия, и после него на перемирие смотрели, как на небольшую передышку в борьбе.

        Многие крестьяне ушли в горы с семьями и со всем своим скарбом.

        Комитет Освобождения продолжает оставаться единственной моральной силой, объединяющей разрозненные партизанские отряды.

        (ТИФЛИССКАЯ ГАЗЕТА „СЛОВО" ОТ 18 АПРЕЛЯ 1920 ГОДА)

        70. РАССКАЗ ПЛЕННОГО ОФИЦЕРА

        (Из беседы)

        Мне пришлось беседовать с одним добровольческим офицером уроженцем Закавказья, который был взят в плен Крестьянским Ополчением Черноморья на Сочинском фронте в первые дня восстания. Он находился в группе, состоящей из 120 офицеров и около 30 казаков. Эта группа составляла так называемые 2-ю и 3-ю категории пленных офицеров, которые были призваны непричастными к уголовным преступлениям (сожжению деревень, грабежу, расстрелам и т. д.), и поэтому им не угрожало никакое наказание.

        Во время восстания до самого прихода Кубанской армии пленные находились на свободе, но принуждены были работать по исправлению дорог, мостов и т. д., за что получали паек наравне с зеленоармейцами. Со стороны органов власти и ответственных лиц отношение к ним было хорошее, но массы все-таки проявляли к ним враждебность. Их, во-первых, ограбили, а потом было несколько случаев бессудного расстрела.

        Но потом страсти улеглись, эксцессы прекратились.

        Когда Кубанская армия приблизилась к Сочи, всех пленных отправили в селение Ахштырь, в горы, но здесь за ними особого присмотра не было. Сами зеленоармейцы испытывали нужду в продовольствии и пленным выдавали ежедневно понемногу муки.

        Скоро отряды зеленых стали расходиться в горы и по своим селениям.

        В один прекрасный день пленным было заявлено, что они могут расходиться на все четыре стороны. Уроженцам Закавказья были предложены документы Черноморского государственного образования — как лучшая гарантия их свободного проезда на родину.

        За время пребывания пленных у зеленых настроение офицеров значительно изменилось. Почти никто и не думал воспользоваться возможностью вернуться к своим частям. Очень многие офицеры с группами зеленоармейцев ушли за перевал. Часть же остальных пробралась в Адлер и Пиленково. Большинство из них было переотправлено в Поти, где кое-кому удалось уехать дальше, а остальные были интернированы в добровольческих лагерях.

        М. Н.

        (Тифлисская газета „СЛОВО" от 19-го апреля 1920 г.)

        71. „ИЗ РАЗГОВОРОВ"

        Как известно, перед оставлением Сочи так называемой „Зеленой Армией" находившиеся в плену офицеры в числе 150 человек были отправлены на Красную Поляну. В дороге конвой дочиста обобрал их.

        Не доходя до Красной Поляны, пленные были остановлены и наряжены на работы по починке шоссе. Комиссар местного района, узнав о том, что они обобраны, выстроил конвой и без церемоний, по старинному способу, стал собственноручно расправляться с конвоирами. Все взятое было тотчас возвращено пленным офицерам.

        „У нас, в Зеленой Армии, воровство не допускается", заявил при этом офицерам комиссар.

        Необходимо ответить, что комиссар этот, конечно, из местных поселян.

        (Сочинская газета „НОВЫЙ ДЕНЬ" от 9 апреля по ст. ст. 1920 г.)

        ПРИМЕЧАНИЕ СОСТАВИТЕЛЯ: Статья эта, помещенная в газете, враждебно относившейся к „зеленым", как и помещенный в Тифлисской газете „СЛОВО" рассказ пленного офицера, опровергает обвинения против Крестьянского Ополчения в жестоком обращении с пленными.

        72. 0БРАЩЕНИЕ КУБАНСКОГО ПРАВИТЕЛЬСТВА К НАСЕЛЕНИЮ ЧЕРНОМОРСКОЙ ГУБЕРНИИ

        Кубанское Краевое Правительство выпустило 16-го марта по старому стилю следующее обращение к населению Черноморской губернии:

        „К населению Черноморской губернии от Кубанского Краевого Правительства.

        Доводится до сведения населения Черноморской губернии, что Кубанское Краевое Правительство вступило в пределы губернии исключительно в силу сложившейся военной обстановки. Никаких завоевательных целей по отношению к Черноморью Правительство не преследует и ведет борьбу только с большевиками за освобождение Кубани. Никто не будет обижен, если не подымет оружия против армии. Кубанское Правительство считает своим долгом бороться со всеми злоупотреблениями, ограждая жизнь, честь и достояние населения. Поэтому Кубанское Правительство приглашает все население губернии оставаться спокойным и заниматься мирным трудом.

        Председатель Правительства Иванис".

        (Тифлисская газета „БОРЬБА" от 10 апреля 1920 г.)

        ПРИМЕЧАНИЕ СОСТАВИТЕЛЯ:

        Действительность показала, что Кубанское Правительство оказалось совершенно бессильным исполнить обещание оградить жизнь и имущество населения. Казачьи военачальники не только уничтожили все достояние Черноморского крестьянства, но даже продали принадлежавшие избранному населением Правительству (Комитету Освобождения) валютные товары, предназначавшиеся для обмана на хлеб и другое продовольствие, в которых так нуждалось население Черноморья.

        73. „ПОРА, НАКОНЕЦ, ПРЕКРАТИТЬ БЕ30БРА3ИЯ".

        Улицы Сочи пестрят приказаниями начальника гарнизона о недопустимости пьянства и неизбежно связанных с ним безобразий. Приказов много, но безобразия не прекращаются. И обидно, до слез обидно, что эти безобразия творятся людьми, которые должны бы служить примером для других.

        Удивляемся, что люди эти, большею частью в офицерских погонах, не в состоянии понять, что их поведение и раздражает, и возмущает, и ненависть населения вызывает.

        Поведение их настолько возмутительно среди окружающей нас обстановки, что только явно недоразвитые люди могут этого не понять.

        Утешением для нас может служить лишь вера в то, что поведение отдельных пьяниц и безобразников не ляжет грязным пятном на тех, для кого наш поход является подвигом, а не ареной для кутежей и безобразий.

        Официальный „ВЕСТНИК КУБАНСКОГО ПРАВИТЕЛЬСТВА"

        от 8-го апреля (по ст. ст.) 1920 г. город Сочи.

        74. КАПИТУЛЯЦИЯ КУБАНСКОЙ АРМИИ

        Нашим сотрудником получены из осведомленных источников сведения об обстоятельствах, при которых произошла сдача Кубанской армии большевикам. К тому времени, когда продовольственный кризис заставил Кубанские части начать ведение переговоров о перемирии, Английская эскадра передала Кубанскому правительству свое предложение перевезти желающих в Крым, причем англичане категорически заявили, что они могут содействовать перевозке казаков исключительно в Крым.

        В виду того, что отступление в Грузию представлялось невозможным, перед многими, в том числе и перед членами Законодательной Рады, встала дилемма: либо отправляться в Крым, либо, оставаясь с армией — сдаться большевикам. Рада прервала свою сессию и предоставила свободу действий своим членам, из которых в Крым уехало всего только семь человек. Остальные частью сдались большевикам, частью перешли в Грузию.

        Кроме членов Рады в Грузию с разрешения Грузинского Правительства выехали члены Кубанского Правительства и часть командного состава.

        (Тифлисская газета „БОРЬБА" 12 мая 1920 года)

        75. С00БЩЕНИЕ ПРЕДСТАВИТЕЛЬСТВА КОМИТЕТА 0СВ0Б0ЖДЕНИЯ

        Представительство Комитета Освобождения Черноморья получило целый ряд документов, рисующих страшную картину того глубоко-трагического безвыходного положения, в котором очутилось все население Черноморья вследствие вторжения в его пределы голодных казачьих полчищ. Комитет Освобождения уже 29 апреля констатирует: „В прибрежных деревнях и в городах Сочи и Адлере царит неописуемый голод: съеден весь скот, птица, кукуруза, даже посаженный картофель и тот вырыт и съеден. Голодные полчища казаков добираются и до горных деревень. Голод сметет все, и вслед за ним придет холера и голодный тиф, которые уже свирепствуют в прибрежной полосе".

        Действительность, как известно, далеко превзошла это пророчество. Население Черноморья фактически на краю физического уничтожения. Лавина казаков не только обглодала всю страну, но и в лице своих генералов ограбила и вывезла все ценности, какие были на побережье и которые представляли собой единственную надежду, последний ресурс для получения посредством товарообмена необходимого продовольствия и медикаментов для умирающего от голода и эпидемий населения.

        Представительство Комитета Освобождения принимает все меры к возврату награбленного в Черноморье имущества вывозимого за границу разными хищниками. Но у мародеров, грабящих умирающих с голоду крестьян, имеются покровители. Представители Английского командования помогают добровольческим генералам вывозить в Англию последние крохи товаров, в которых единственное спасение гибнущего края.

        Генерал-майор Остроухов, председатель комиссии по снабжению продовольствием Кубанской армии получил, благодаря поддержке английского командования, разрешение вывезти в Англию принадлежащие Комитету Освобождения табаки, под обеспечение которых были выпущены Сочинским городским самоуправлением разменные денежные знаки.

        Комитет Освобождения не складывает своего оружия и намерен перенести вопрос о правах на табаки в Английский парламент, и обратится с соответствующим воззванием к международной демократии и к будущим потребителям этих табаков, пропитанных человеческой кровью.

        Тифлис, 29-го мая 1920 года.

        (Тифлисская газета „НОВАЯ ЖИЗНЬ" № 3 от 3 июня 1920 г.)

        ПРИМЕЧАНИЕ СОСТАВИТЕЛЯ:

        Узнав о вывозе кубанскими генералами табаков, Комитета Освобождения представитель Комитета обратился к английскому губернатору Батума 14-го и 15-го июня официальными бумагами за № № 1271 и 1273 с ходатайством задержать их и передать их Батумскому отделению Центрального Союза Потребительских Обществ. Батумский губернатор бумагой за № 3343 от 21-го Мая 1920 г. ответил на это отказом.

        ЧАСТЬ ШЕСТАЯ

        ПРИХОД БОЛЬШЕВИКОВ

        ПЕРЕЧЕНЬ МАТЕРИАЛОВ И ДОКУМЕНТОВ

        76. ПРИХОД БОЛЬШЕВИКОВ — краткий обзор событий

        77. С00БЩЕНИЕ ОБ АРЕСТЕ КОМИТЕТА ОСВОБОЖДЕНИЯ

        78. ПРИГОВОР УПОЛНОМОЧЕННЫХ СЕЛЬСКИХ СХОДОВ

        79. ПРИГОВОР КРЕСТЬЯН СЕЛЕНИЙ АХШТЫРЯ И ДЗЫХРЫ

        80. 0БРАЩЕНИЕ ВСЕР0ССИЙСК0Й ЧРЕЗВЫЧАЙНОЙ К0МИССИИ К НАСЕЛЕНИЮ ЧЕРНОМОРСКОЙ ГУБЕРНИИ

        81. 0БРАЩЕНИЕ СОЧИНСКИХ ЗЕЛЕНОАРМЕЙЦЕВ К КРАСНОАРМЕЙЦАМ

        82. ПИСЬМО ГЮИСМАНСА

        83. ПИСЬМО ПРЕДСТАВИТЕЛЯ ЧЕРНОМОРСКИХ КРЕСТЬЯН — ГЮИСМАНСУ

        84. 0БРАЩЕНИЕ КРЕСТЬЯН К С0ЦИАЛИСТАМ ЗАПАДНОЙ ЕВРОПЫ

        86. ПРИГОВОР ПРЕДСТАВИТЕЛЕЙ СЕЛЬСКИХ ОБЩЕСТВ СОЧИНСКОГО ОКРУГА

        86. НА ЧЕРНОМОРЬЕ — сообщ. Грузинского Телеграфного Агентства

        87. БОЛЬШЕВИЗМ В СОЧИНСКОМ ОКРУГЕ

        76. ПРИХОД БОЛЬШЕВИКОВ

        Ограбленные войсками Шкуро, крестьяне встретили красную армию и большевиков, как избавителей. Они думали, что большевики, ликвидировав армию Шкуро, предоставят местному населению избрать власть, советы крестьянских депутатов и не будут вмешиваться в их внутренняя дела.

        Крестьяне надеялись на обещания коммунистов, которые еще в феврале, на чрезвычайном съезде, заверяли их, что Советская власть избавит их от всяких бедствий, а красная армия — защитит от реакционных сил Добровольцев.

        Однако ожидания крестьян не оправдались. Большевики вскоре припомнили крестьянам их враждебное отношение к Советской власти в 1918 году и поведение крестьянской фракции на февральском съезде. Особенно не нравилось большевикам то, что Черноморские крестьяне сорганизованы и крепко поддерживают свои организации.

        Поэтому, через две недели после занятия Сочи большевиками, они объявили войну крестьянам, арестовав членов избранного ими Комитета Освобождения и других видных деятелей крестьянских организаций.

        Вслед за этим начались по деревням аресты бывших членов крестьянской фракции Окружного съезда, членов районных штабов и начальников отрядов Крестьянского Ополчения. Всем арестованным предъявлялись обвинения в контрреволюционности и в намерениях свергнуть Советскую власть.

        Эти аресты вызвали сильнейшее возбуждение и возмущение во всех деревнях Сочинского округа. Сначала крестьяне решили, что все это является недоразумением. Они послали особую делегацию просить большевиков освободить арестованных и требовать скорейшего созыва Совета крестьянских депутатов.

        Однако ответы большевиков дали понять крестьянам, что тут никакого недоразумения нет и что большевики никаких выборов в Черноморье не допустят.

        Большевики отлично понимали, что в местные Советы будут избраны прежние депутаты, определенно настроенные против диктатуры партии коммунистов и поэтому заявили, что Черноморские крестьяне еще недостаточно сознательны, чтобы пользоваться благами Советской конституции.

        Вскоре большевики потребовали от крестьян выдачи оружия и роспуска ополчения. Крестьяне этого требования не исполнили, и на Черноморье началось снова то, что было в 1919 году, во времена владычества Деникина.

        Вместо Деникинских приставов появились „Ревкомы" и полновластные комиссары, вместо контрразведки — „чрезвычайки", вместо военно-полевых судов — „ревтрибуналы".

        Снова, как и в 1919 году, начались экзекуции, расстрелы, грабежи, снова крестьяне потянулись в горы.

        Семьи ополченцев попали в отчаянное положение, так как Советские власти начали брать их заложниками, и, при малейшем признаке наступления „зеленых", немилосердно расстреливали.

        Целые селения оказались брошенными населением, которое или поголовно ушло в горы, или бежало в соседнюю Грузию. В горах появились целые таборы поселян, среди которых на почве недоедания начались болезни.

        Вот что принесла крестьянам „Рабоче-крестьянская власть".

        Однако все эти невзгоды не смутили Черноморских крестьян и они не пали духом.

        Крестьяне решили не подчиняться насилию большевиков, точно так же, как в 1919 году они не подчинились насилию Деникина.

        Все последние заявления Черноморских крестьян свидетельствуют об этом решении, а сохранившаяся их организация является залогом того, что большевикам не удастся разгромить окончательно непокорное крестьянство.

        И теперь, в 1921 году, большевики, занимая города прибрежной полосы Черноморья, находятся в таком же положении, в каком находились Добровольцы в 1919 году и так же опасливо поглядывают на горы, в которых по-прежнему хозяйничают „зеленые банды".

        Н. В.

        11. В СОЧИ

        (Арест Комитета Освобождения)

        Из частных источников сообщают, что большевиками арестован весь состав Комитета Освобождения Черноморья, находившийся в Сочи. Арест Комитета якобы вызван тем обстоятельством, что на объявленную Советскими Властями мобилизацию в Сочинском округе никто не откликнулся, и население с оружием в руках ушло в горы. Мобилизация была отменена. Но результатом трений, возникших между Советскими Властями и Комитетом Освобождения Черноморья, явился арест последнего. Как передают, арест был произведен специально прибывшими для этой цели чинами Ростовской "чрезвычайки" и все арестованные в числе 8 человек были увезены в Ростов. В числе арестованных называют Сорокина, Самарина-Филипповского, Тугарина, Рябова и Тер-Григорьяна.

        Сообщение о произведенных арестах получено также и членом Комитета Вороновичем, находящимся в Гаграх.

        (Тифлисская газета „БОРЬБА" от 17-го июня 1920 г.)

        78. ПРИГОВОР

        Мы, нижеподписавшиеся, уполномоченные сельских сходов Хостинского, Адлерского и Ахштырского районов Сочинского округа Черноморской губернии, собравшись сего 7-го июня 1920 года, имели суждение об арестах Советскими властями Российской коммунистической республики избранных нами на крестьянско-рабочем съезде 25-го февраля с. г. членов Комитета Освобождения и других наших крестьян, которые бились с кадетами за нашу свободу в течение прошлой зимы.

        Узнав о том, что наши избранники и товарищи посажены в тюрьму, мы послали к властям Российской Советской Республики ходоков с просьбой отпустить их на поруки всего крестьянского населения. Однако в Сочинском Особом Отделе нашим ходокам отказали в этой просьбе.

        Мы видим, что прибывшая к нам Рабоче-крестьянская Советская власть первым делом обратилась против крестьян. Мы видим также, что никаких советов нам не позволяют выбирать, а те крестьянские советы, которые были у нас при Комитете Освобождения — нынешняя Советская власть разогнала. Из приказов новой власти мы усмотрели, что нас, крестьян, хотят поставить в такое же положение, в каком мы находились при Деникине.

        Вместо обещанного хлеба, у нас, разоренных Деникинцами и Шкуровцами, хотят отобрать последнее добро, которое у нас еще уцелело.

        Наше Крестьянское Ополчение снова, как и при Деникине, называют бандой, обезоруживают и заставляют обратно уходить в горы.

        Все вышеуказанное мы не можем называть иначе, как насилием коммунистической партии большевиков. И мы постановили обо всех их поступках и притеснениях довести до всеобщего сведения, чтобы все те люди, которые им до сего времени доверяют, знали, что Советская власть большевиков для нас, трудовых крестьян, совершенно не подходит, и мы так же точно желаем избавиться от нее, как избавились от кадетов. В чем и подписываемся.

        (Двенадцать подписей и один крест)

        ПРИМЕЧАНИЕ СОСТАВИТЕЛЯ:

        Настоящий приговор вынесен уполномоченными селений Сочинского округа, после неудачного результата переговоров Крестьянской делегации с Сочинскими властями.

        79. ПРИГОВОР

        Общее собрание крестьян селений Ахштыря и Дзыхры, она же Ореховка, собравшись сего числа, обсуждали известие об аресте Советскими властями нашего односельчанина и избранника крестьянина селения Ахштырь Николая Рощенко.

        Мы, крестьяне вышепоименованных селений, заявляем, что Николай Рощенко никак не может быть назван контрреволюционером по следующим причинам:

        1. С начала 1919 года Рощенко вместе с жителями наших селений принимал участие в борьбе с отрядами Деникинцев и отказался идти к ним на мобилизацию.

        2. Деникинцы, считая Рощенко вредной для них личностью, в наказание сожгли его дом, увели 2-х коров, 1 лошадь и разграбили все его имущество.

        3. Когда в январе с. г. Крестьянское Ополчение начало гнать кадетов, Рощенко со своей ротой обошел по горам их позицию, разбил Деникинцев у Молдавского моста и забрал 2 пулемета и 200 пленных.

        4. Когда в апреле нас постигла новая беда и на нас стали наступать грабители Шкуры, Рощенко снова собрал отряд и целую неделю бился со Шкуровцами.

        А посему мы единогласно постановили просить партию коммунистов освободить Николая Рощенко из тюрьмы и доставить его обратно в селение Ахштырь.

        Обо всем вышеизложенном общее собрание постановило составить настоящий приговор и препроводить его в Сочинский ревком.

        Председатель собрания (подпись)

        Секретарь (подпись)

        с. Ахштырь, 8-го июня 1920 года.

        ПРИМЕЧАНИЕ СОСТАВИТЕЛЯ:

        Несмотря на это заявление, Рощенко не только не был освобожден, но отправлен в Екатеринодар, где был расстрелян, как „враг крестьян и рабочих".

        80. 0БРАЩЕНИЕ ВСЕР0ССИЙСК0Й ЧРЕЗВЫЧАЙНОЙ КОМИССИИ К НАСЕЛЕНИЮ КУБАНСКОЙ ОБЛАСТИ И ЧЕРНОМОРСКОГО ПОБЕРЕЖЬЯ

        Обнаглевшие, рассеянные по Кубани и Черноморью банды белых и зеленых, под влиянием агитации агентов Врангеля, за последнее время стали совершать разбойничьи нападения на селения и станицы, захватывая скот, оружие и избивая советских работников.

        После победы над Деникиным Советская Власть проявила особенное великодушие не только к передовому казачеству, но и ко всем казакам Дона, Кубани и Терека. Их прежние грехи перед Советской Властью были преданы забвению — за прошлые преступления и участие в Деникине их войсках они наказанию не подлежат, но, предавая забвению прошлое, Советская Власть не потерпит никаких контрреволюционных выступлений в настоящее время. Для обеспечения мирной жизни трудового казачества и крестьянства и снабжения центральной России хлебом Советская Власть не остановится ни перед какими мерами и жертвами.

        Все выступления бело-зеленых банд будут нами подавлены с неумолимой жестокостью.

        За последнее время эти выступления участились и умножились. Мы знаем, что некоторые селения и кулацкие станицы оказывают поддержку бандитам, снабжая их продовольствием и людьми. Этому необходимо положить конец.

        Доводится до сведения всего населения, что по отношению к бело-зеленому движению нами приняты самые решительные шаги. Призывая к борьбе с этими разбойниками все трудовое население Кубани и Черноморья, предлагаю:

        1. Сообщить ближайшим Советским Властям о местонахождении бело-зеленых банд.

        2. Принимать непосредственное участие в борьбе с ними путем обезоруживания их, ареста главарей и подстрекателей.

        3. Сообщить обо всех подозрительных лицах, скрывающихся в селениях, станицах и аулах.

        4 Своевременно сообщать обо всех налетах, учиненных бандами и оказывать содействие Советским Властям по ликвидации бело-зеленого движения.

        В случае невыполнения настоящего требования и оказании какого-либо содействия бело-зеленым бандам, виновных ожидает самая жестокая расправа, а именно:

        1. Станицы и селения, которые укрывают белых и зеленых, будут уничтожены, все взрослое население — расстреляно, все имущество — конфисковано.

        2. Все лица, оказавшие содействие бандам — немедленно расстреляны.

        3. У большинства находящихся в горах зеленых остались в селениях родственники. Все они взяты на учет и в случае наступления банд — все взрослые родственники сражающихся против нас будут расстреляны, а малолетние высланы в центральную Россию.

        4. В случае массового выступления отдельных сел, станиц и городов — мы будем принуждены применять к этим местам массовый террор: за каждого убитого советского деятеля поплатятся сотни жителей этих сел и станиц.

        Наше предупреждение — не простая угроза: Советская власть располагает достаточными средствами для осуществления всего этого.

        Предупреждая в последний раз обо всем этом население, объявляю, что зеленым, выдавшим своих руководителей, мы обещаем полное прощение. Неповиновение этому призыву в семидневный срок повлечет за собой самые тяжелые кары, как для самих виновных, так и для их родственников.

        Карающая рука советской власти беспощадно сметет всех своих врагов.

        Особоуполномоченный В.Ч.К. по Сев. Кавказу Ландер.

        ПРИМЕЧАНИЕ СОСТАВИТЕЛЯ:

        Настоящее обращение распространялось по Черноморью агентами Особых отделов в сентябре и октябре 1920 г.

        81. 0БРАЩЕНИЕ ЗЕЛЕНОАРМЕЙЦЕВ К КРАСНОАРМЕЙЦАМ

        Товарищи красноармейцы!

        Вот уже почти полгода как вы заняли Черноморье и на своих штыках принесли нам гражданскую войну. С вашим приходом коммунисты начали притеснять, арестовывать и расстреливать мирных жителей и заставили нас вновь взяться за оружие и уйти в горы.

        Мы, крестьяне, всегда были и будем противниками гражданской войны, мы не хотим проливать братской крови. Но мы всегда боролись и будем бороться против насилия и справа и слева.

        Мы с оружием в руках выгоняли и большевиков и деникинцев. И те и другие хотели загнать нас, крестьян, пушками и плетьми одни — в рай коммунистический, другие — в рай монархический.

        Товарищи-красноармейцы! Теперь вы насилием загоняете нас опять, как баранов, в коммунистический рай. Ваши комиссары разогнали наш выборный Комитет Освобождения, арестовали его членов и других наших крестьянских избранников, некоторых из них расстреляли, а других заставили бежать. Они вновь заставили нас, Черноморских крестьян и рабочих, взяться за оружие.

        Товарищи красноармейцы. Мы, „зеленые", такие же, как и вы, крестьяне и рабочие и заявляем вам, что мы смотрим на вас, как на угнетенных и ослепленных братьев. Мы знаем, что только страх смерти и наказаний заставляет вас сражаться с нами. Мы заявляем, что не желаем убивать вас и с радостью примем вас в наши ряды.

        Только тот нам враг, кто с оружием в руках убивает нас, без оружия — вы наши друзья и братья.

        Товарищи-красноармейцы, вы знаете и слышите, как повсюду против коммуны идут восстания крестьян и рабочих. Везде на нее недовольство. Коммуна мешает русскому народу воспользоваться завоеваниями революции — землей и свободой. Она мешает народу заняться мирным трудом и построить демократическое (народное) государство. Коммуна все время ведет гражданскую войну, которая разоряет крестьян и рабочих. Буржуи давно удрали за границу, а мы, трудовой народ, убиваем и разоряем друг друга. Этим пользуются монархисты и черносотенцы и хотят вместе с коммуной задушить русскую революцию, чтобы отнять у народа землю и волю, как это уже раз чуть не сделали Деникинцы. Против них мы вели партизанскую войну и поражали их из-за каждого куста. Против вас мы такую войну вести не хотим, чтобы не проливать лишней крови трудового народа.

        Мы, „зеленые", хорошо понимаем, кто нам враг и кто нам друг. Поэтому мы обращаемся к вам, товарищи, и говорим: пора уже нам создать свою крестьянскую армию, которая бы смела заодно и реакцию и коммуну. Товарищи, мы верим, что вы поймете нас, присоединитесь к нам и поддержите наши лозунги. Помните, что наше красное знамя с зеленым крестом несет с собой мир, а не войну. Да здравствует Крестьянская Зеленая Армия! Да здравствует Народная власть крестьян и рабочих! Долой реакцию! Долой коммуну!

        ЧЕРН0М0РСКИЕ ЗЕЛЕНОАРМЕЙЦЫ

        ПРИМЕЧАНИЕ СОСТАВИТЕЛЯ:

        Эта рукописная прокламация распространялась одним из зеленоармейских отрядов Сочинского округа в августе 1920 г..

        82. ПИСЬМО СЕКРЕТАРЯ ЕВРОПЕЙСКОЙ С0ЦИАЛИСТИЧЕСКОЙ ДЕЛЕГАЦИИ ГЮИСМАНСА ПРЕДСТАВИТЕЛЮ ЧЕРНОМОРСКИХ КРЕСТЬЯН

        Дорогой Товарищ!

        Делегация социалистов Западной Европы с удовольствием приняла сегодня членов Вашей организации и с интересом прочитала Вашу записку.

        Делегация почтет своим долгом передать европейскому пролетариату о тех тяжелых условиях, в которых Вы жили и о том, как Вы страдали. Наши делегаты уже запросили официальных представителей своих стран о том, почему не последовало ответа на записку, врученную Вами в прошлом Декабре месяце. Мы сообщим Вам официальный ответ немедленно по его получении.

        Мы надеемся остаться с вами в связи при посредстве центрального комитета социал-демократической партии Грузии.

        Мы так же, как и Вы, далеки от русской реакции и от русского большевизма и сделаем все, что будет в наших силах для помощи Вам в борьбе за свободу.

        Гюисманс

        Тифлис, сентябрь 1920 г.

        ПРИМЕЧАНИЕ СОСТАВИТЕЛЯ:

        в сентябре 1920 года в Грузию прибыла делегация социалистов Западной Европы в составе Вандервельде, Гюисманса, Де-Брукера, Сноудена, Макдональда, Каутского и других. В Тифлисе эту делегацию посетили представители Черноморских крестьян, ознакомившие социалистов Европы с историей борьбы Черноморского крестьянства. Результатом этого посещения явилось письмо Гюисманса и дальнейшая переписка Черноморцев с Социалистической делегацией.

        83. ПИСЬМО ПРЕДСТАВИТЕЛЯ ЧЕРНОМОРСКИХ КРЕСТЬЯН И. Н. НИКОЛАЕВА — ЕВРОПЕЙСКОЙ С0ЦИАЛИСТИЧЕСК0Й ДЕЛЕГАЦИИ

        Глубокоуважаемые товарищи!

        От имени крестьян Черноморья приношу Вам глубокую благодарность за то внимание и сочувствие, которое было Вами проявлено при приеме нашего представителя, а также в письме, которое уже переслано крестьянам. Крестьяне Черноморья воспрянут духом, узнав, что они не одиноки в своей тяжелой и неравной борьбе за свободу и демократию против реакции и большевизма, что они найдут поддержку у своих товарищей в Западной Европе и, находясь в контакте с Вами, будут сообщать им о своей борьбе.

        Одним из опаснейших врагов крестьянства и демократии, в борьбе с которыми нам необходима Ваша поддержка, является генерал Врангель, которого, как мы с удивлением узнали от Вас, в некоторых государствах Европы считают „другом крестьянства".

        Как может быть другом крестьян он, имя которого столь ненавистно демократии Северного Кавказа, который является продолжателем реакционной политики Деникина!

        В дальнейших сношениях с Вами нами будет приведен ряд фактов и документов, доказывающих, что генерал Врангель никак не может считаться другом крестьянства и демократии и что желанием Черноморских крестьян является невмешательство никаких внешних сил (в том числе и Врангеля, которого мы никак не можем считать за внутреннего союзника) в их внутренние дела, в чем и просим Вас оказать нам содействие.

        Будьте уверены, дорогие товарищи, в нашем искреннем к Вам чувстве.

        Член Делегации Черноморских Крестьян И. Николаев.

        84. 0БРАЩЕНИЕ ЧЕРНОМОРСКИХ КРЕСТЬЯН К С0ЦИАЛИСТАМ ЗАПАДНОЙ ЕВРОПЫ

        Уважаемые товарищи!

        21-го сентября казачьи отряды генерала Фостикова, вынужденные отступить из Кубани, спустившись с гор, заняли южную часть Сочинского округа и ныне ведут на территории Черноморья вооруженную борьбу с большевиками. Крестьяне Сочинского округа оказались в очень тяжелом положении, так как с одной стороны они совершенно не доверяют генералу Фостикову (который является агитатором Крымского диктатора Врангеля), а с другой стороны в случае поражения отрядов Фостикова, они уверены в неизбежности новых репрессий со стороны большевиков.

        После всестороннего обсуждения создавшегося положения представители крестьянских организаций решили ни в какие сношения с генералом Фостиковым не вступать, и если понадобится — говорить лишь с выборными представителями Кубанской области, демократия которой также изнемогала в борьбе с большевиками.

        Одновременно с этим решением Черноморские крестьяне, узнав о Вашем приезде в соседнюю Грузию, постановили приветствовать в Вашем лице трудовую демократию Западной Европы, передать Вам прилагаемый при сем приговор и заявить Вам, что Черноморское крестьянство убеждено, что только помощь европейского пролетариата, не реакционных генералов, может их спасти.

        Ознакомившись с письмом товарища Гюисманса, мы выражаем вам свою сердечную благодарность за ваши чувства и намерения и считаем необходимым довести до Вашего сведения следующее:

        1. В настоящий момент крестьянское население Черноморья переживает ужасное состояние голода, вызванного событиями, известными Вам из доклада нашего представителя (набег Шкуро).

        2. Кроме голода среди крестьян, укрывавшихся в горах от большевиков, вспыхнули эпидемии, от которых умирает много женщин и детей.

        3. Большевики усилили террор по отношению к крестьянам, особенно в связи с диверсией Фостикова, своим террором они хотят запугать нас, чтобы мы не присоединились к Фостикову. 23-го сентября нами похоронены на берегах реки Мзымты тела 9 крестьян, расстрелянных большевиками без всякого предъявления обвинения, лишь для устрашения окрестных деревень. 24-го сентября волны Черного моря выбросили у Адлера изуродованные тела двух наших товарищей, арестованных большевиками в деревне Веселое. Не довольствуясь этими жестокостями, большевики официально заявили, что они будут расстреливать жен, отцов и матерей тех из крестьян, которые примут участие в выступлениях против советской власти или уйдут в горы.

        4. Занятие нашей территории войсками Врангеля вызовет новые осложнения, ибо крестьяне не признают власти Крымского правительства.

        5. Неудача отряда Фостикова на Черноморском побережье вызовет новые ужасные репрессии большевиков по отношению к непричастным в авантюре Врангелевских агентов крестьян.

        6. Последние события вызвали волну беженцев, помочь которым мы за отсутствием средств не в состоянии.

        7. Мы еще раз заявляем, что Черноморское крестьянство борется за завоевания революции, что мы не контрреволюционеры, ибо доказали это своей длительной и тяжелой вооруженной борьбой против реакции, и что, несмотря на все ужасы нашего положения, мы, крестьяне, не подчинимся ни Врангелю, ни диктатуре коммунистической партии.

        8. Черноморское крестьянство постановило отправить в Европу особую делегацию, которой поручается обратиться к социалистическим партиям, рабочим и крестьянским организациям для осведомления европейской демократии о нашем тяжелом положении.

        С чувством искреннего товарищеского привета, по поручению и от имени частного совещания крестьянских делегатов Черноморья.

        Н. Воронович, С. Верховский

        28 сентября 1920 года.

        85. ПРИГОВОР

        1920 года, сентября 18-го дня, мы, нижеподписавшиеся, представители крестьянского населения Навагинского, Ермоловского, Краснополянского, Адлерского и Хостинского районов Сочинского округа Черноморской губернии, по просьбе и уполномочию всех наших обществ составили настоящий приговор в нижеследующем:

        Наше Черноморское крестьянство, разоренное двухлетней гражданской войной, возмущенное насилиями, творимыми в наших деревнях Деникинцами, единодушным порывом собственными своими силами в январе сего года свергнуло власть Деникина и выгнало Добрармию из пределов Черноморья.

        Мы начали устраивать свою жизнь на новых началах справедливости, желали установить добрососедские отношения со всеми народами и избрали свою крестьянскую власть. Но внезапное нашествие казаков Генерала Шкуро в марте и апреле сего года, наводнивших Сочинский округ, лишило нас возможности достигнуть этого. Отряды Шкуры совершенно разорили нас, отобрали у нас все наши скудные запасы хлеба, фуража, весь наш скот и уничтожили на корню все посевы. Кроме того Шкуро продал спекулянтам весь наш крестьянский табак, лишив нас того товара, на который мы обменивали хлеб. Мы, отчаявшись во всем, стали ожидать большевиков, как избавителей, и когда они, двигаясь вслед за казаками, заняли наш округ — мы обрадовались, думая, что наступил конец нашим страданиям.

        Но большевики обманули нас и вместо обещанной свободы принесли с собой новое для нас ярмо. Они не только не позволили нам выбирать своих представителей для управления округом, но стали сажать в тюрьмы всех наших прежних избранников. И вот теперь, при большевиках, у нас порядки, не лучше тех, какие были при Деникинцах: нас, крестьян, снова притесняют, разоряют, сажают в тюрьмы и расстреливают. Нас заставляют бросать свои дома и уходить в горы, чтобы хотя бы на время сохранить жизнь.

        И вот, узнав, что в соседнюю Грузию приехали представители Английских и Французских рабочих и крестьян, мы постановили:

        Поручить нашему представителю передать наш братский привет рабочим и крестьянам Европы и заявить им, что мы — все Черноморское крестьянство — обречены на неминуемую гибель и полное истребление от голода и преследований большевиков, если нам не будет оказана в самом скором времени помощь. Но мы не хотим обращаться за таковой помощью к нашим смертельным врагам, с которыми мы боролись более года, то есть к реакционным силам и к тем, кто поддерживают наших реакционеров из лагеря Деникина и Врангеля. Мы можем принять такую помощь только от таких же крестьян и рабочих, как и мы сами. Мы хотим только одного — иметь возможность свободно жить и трудиться и управляться своими выборными властями. А этого нам не давали ни Добровольцы и не дают и большевики, которые теперь ежедневно арестовывают тех из наших крестьян, которых мы прежде избирали делегатами на съезды и сходы. А с арестованными начали поступать очень просто — расстреливают и убивают без всякого суда.

        Мы верим, что голос крестьян и рабочих Европы заставит большевиков прекратить гонения на Черноморских крестьян, оставшихся верными великим идеалам Свободы, и заставит их передать власть избранным нами и ответственным перед нами людям.

        Мы, истекающие кровью и погибающие от голода и болезней, шлем Вам — представителям Европейского трудового народа — свой братский привет и надеемся, что наш голос будет услышан.

        (Шестнадцать подписей)

        86. НА ЧЕРНОМОРЬЕ

        ( Беседа)

        Приехавший в Тифлис заместитель Председателя Комитета Освобождения Черноморья, председатель чрезвычайного Черноморского Крестьянского Съезда Н. Воронович, сообщил сотруднику Грузинского телеграфного агентства следующее о положении в Черноморье:

        После ареста Комитета Освобождения и других выдающихся крестьянских деятелей крестьяне Сочинского округа послали в Екатеринодар делегацию к Советским властям для заявления о своей лояльности и с просьбой об освобождении арестованных. Делегация эта была встречена крайне враждебно. После этого случая отношения между крестьянами и Советской властью крайне обострились. Но, несмотря на это, крестьяне и не помышляли о каком-нибудь выступлении против большевиков. Они не могли об этом думать в виду страшного голода, переживаемого округом.

        В настоящее время наблюдается массовое переселение крестьян на Кубань и в Ставропольскую губернию, в поисках хлеба и заработков. Но Советские власти приняли меры к приостановке такого переселения.

        Подозрительные и враждебные отношения Советской власти к крестьянству продолжались, причем под особое подозрение взяли староверов, живущих в Имеретинской бухте. Когда комиссар города Адлера запечатал их молельню, староверы, вооружившись чем попало, внезапно напали на Адлерский гарнизон. Гарнизон бежал, побросав оружие и патроны, а власти были арестованы восставшими. Сочинские' большевики предложили староверам заключить мир, с условием полной амнистии и обмена пленными. Староверы согласилисъ, освободили комиссаров, но большевики своего обещания не сдержали и расстреляли несколько человек из восставших. Этим восстанием решил воспользоваться прибывший из Крыма агент Врангеля — генерал Муравьев для общего восстания крестьян против советской власти. Но его затея не удалась. Муравьев, не рассчитавший того, с какой ненавистью наше крестьянство относится к Деникинцам, был арестован крестьянами и освобожден под честное слово никогда больше не появляться в пределах Черноморья. Этой историей в свою очередь воспользовались большевики, арестовав несколько крестьян из тех деревень, в которых побывал Муравьев. 9 человек из числа арестованных были расстреляны Особым отделом по обвинению в сношениях с Врангелем. При этом, для устрашения населения, большевики запретили хоронить тела казненных крестьян, оставив их лежать на берегу Мзымты.

        21-го сентября авангард генерала Фостикова, выбитого из Кубани красноармейскими частями, перешел горами в Сочинский округ и занял Красную Поляну. Большой отряд казаков подошел к Адлеру и разбил красноармейский гарнизон, который бежал в Сочи.

        Но через несколько часов, под натиском прибывших из Сочи подкреплений, казаки очистили Адлер. 3 дня под Адлером шел жестокий бой, в результате которого казаки вновь овладели городом. Теперь бои продолжаются в районе Хосты и очень возможно, что большевики очистят Сочи. Но Фостиков вряд ли сможет удержаться на Черноморье, так как крестьяне, видя в нем агента Врангеля, не хотят его поддерживать. В случае, если Фостиков удержит за собой Сочинский округ и обратит его в новую базу для Крыма, неизбежны новые осложнения, так как Черноморское крестьянство не подчинится крымской власти.

        (Тифлисские газеты за 7 - 8 октября 1920 года)

        87. БОЛЬШЕВИЗМ В СОЧИНСКОМ ОКРУГЕ

        Пять катушек ниток, купленных обывателем для жены, могут послужить вполне достаточным обвинением его в спекуляции и явиться поводом для ареста.

        Поездка на хорошей лошади, понравившейся Сочинскому начальнику милиции, являлась верным средством для ее немедленной реквизиции.

        В округе царит беспощадный произвол.

        Несмотря на все спасительные декреты, вроде распоряжения Совнаркома от 16-го апреля об отмене всяких реквизиций, местная администрация откровенно хохотала вам в лицо при упоминании об этом декрете.

        „В Округе осадное положение", обыкновенно отвечали они на это, „оно отменяет все законы и мы можем делать здесь все, что захотим, вплоть до вашего расстрела в административном порядке"

        Чем отвечать на такие аргументы?

        Когда 34-я дивизия ушла в Майкоп, от дивизии остался в Сочи только „Особый отдел" — иными словами дивизионная „чрезвычайка", которая произвела предварительную „чистку города". По первому доносу, даже анонимному, граждан схватывали и сажали за решетку тюрьмы до допроса.

        Допрос иногда не делался дней по 10 — 14. Часто, бывало, невинных выпускали с первых же слов объяснения, с улыбкой спрашивая, каковы были удобства казенной квартиры.

        Самый разнородный элемент переполнил тюрьму: владельцы судов, захваченных в море с грузом соли, идущих из Крыма в грузинские порты, греки, ездившие из Сочи в Адлер без пропусков, шпионы, назначенные следить за арестованными, рабочие, отказавшиеся идти на принудительные работы, несчастные бедняки, арестованные по анонимным доносам, недавние предводители „зеленых", особенно ненавидимые большевиками, и, наконец, буржуазия, и прежние служащие Добрармии.

        Последним трем категориям было хуже всего. Обыкновенно их отсылали в Майкоп и Екатеринодар. В Майкопе многие из них были расстреляны в период восстаний, непрекращающихся и поныне вокруг этого несчастного города.

        Ярким примером большевистского быта явилось убийство бывшего Сочинского городского головы Рановского. Арестованного на Мацесте (водолечебница в 8-ти верстах от Сочи), его посадили на автомобиль - и по пути прикончили несколькими выстрелами и выбросили тело несчастного в лес. Официально причину убийства объяснили его попыткой бежать из автомобиля.

        Передают, что когда одному из главных устроителей местной чрезвычайки, приехавшему недавно из Москвы, сообщили, что его агенты убили Рановского, тот спокойно заметил: „невелика потеря" и продолжал писать дальше какую-то бумагу.

        Вскоре начались аресты советских служащих — за саботаж, за преступления по должности и просто ни за что. Шпионство, самое очевидное, проникло повсюду.

        Нельзя было пройти по улице, зайти в магазин, чтобы не почувствовать устремленных на себя внимательных глаз. Особенно следили за разговаривающими на тротуарах. Политбюро (отдел чрезвычайки) надо было оправдать свое существование.

        „Забвенье старого", так торжественно провозглашенное при капитуляции казаков, оказалось ложью. Когда казаки (отряд Фостикова) в сентябре двинулись на Адлер, стало известно, что "политбюро" заготовило список в 28 человек заложников, которые будут взяты большевиками, в случае оставления ими Сочи.

        „Мне нужно для этого всего только 5 часов времени", говорил начальник бюро — австриец.

        Легко представить себе настроение граждан, не знающих попали ли они в этот список или нет, бежать ли им или оставаться и каждый час, каждую минуту днем и ночью ожидавших ареста. Наблюдательные люди могли видеть несчастных, преждевременно седеющих жен, трепещущих за жизнь своих мужей.

        Самые разнородные приказы стали появляться ежедневно. Была произведена дополнительная всеобщая регистрация бывших офицеров и вольноопределяющихся. Большинство из них, обманутое тем, что их повезут в Екатеринодар, очутились сейчас в Архангельске, без денег и теплой одежды. Среди них есть и 65 летние старцы, отставные генералы и полковники. Они тоже оказались вредным элементом и взяты были под подозрение.

        О, каторжное время!

        За офицерами стали эвакуировать всех инженеров, присяжных поверенных, докторов и железнодорожников. Половина интеллигентных сил будет отправлена с побережья в центр. Зачем это делается?

        А затем, что положение большевиков в Сочинском округе непрочно, они это знают, они каждый час готовы к новому сюрпризу и предусмотрительно эвакуируют из округа вначале все духовные ценности, перевозя инженеров и докторов с бесцеремонностью дрессировщика, перевозящего своих ученых крыс.

        Несомненно, печальный опыт добровольцев, прогнанных с побережья „зелеными", внушил большевикам шаткость их положения. Всякая власть, для того, чтобы существовать, должна на кого-либо опираться. И большевики попробовали было опереться на крестьян. Они старались задобрить их подачками. По твердой цене, то есть за гроши, поселянам дали немного муки и соли. В селения поехали агитаторы, митингуя о принципах новой власти,

        А только что испытавшие погром недавнего казачьего нашествия, когда у жителей был перерезан весь скот, вся птица — поселяне хмуро молчали, оправляясь от недавнего бедствия.

        Их молчание, однако, было кажущимся. Вскоре взбунтовались село Веселое и Имеретинская бухта. 9 человек крестьян были расстреляны на берегах реки Мзымты. Когда стал поспевать урожай, деревня, наполненная слухами об отобрании хлеба на Кубани начала глухо волноваться...

        В деревне Пластунке был поставлен караул следить за тем, чтобы крестьяне не рвали преждевременно поспевшую кукурузу... Весь крестьянский скот был переписан. Донские деньги, сотнями тысяч хранившиеся в деревнях, были аннулированы, разорив крестьян. Все сады были отобраны от владельцев и переданы „Райпродкому" (Районному продовольственному комитету). Крестьянские лошади были также отобраны. Чего можно было еще ожидать от новой власти? Отобрания последних припасов и полного разорения!

        Стараясь расшифровать отношения крестьянства к Советской власти, можно сказать одно: крестьяне тяготятся ей, они ненавидят ее, они готовы в любой момент сбросить ее иго, но… наученные Добровольцами, жегшими их деревни, расстреливавшими их, они не верят в то, что новая власть, которая придет на смену большевикам, будет для них лучше нынешней.

        Вот причина молчания крестьян. Но если откровенно спросить их, какую власть они желают, крестьяне ответят чистосердечно: „зеленых — это наши".

        А. Мих.

        (Сухумская газета "Наше слово" 18 октября 1920г)


        Меж двух огней

        (Записки зеленого)

        Н. В. Воронович

        I

        Летом 1917 года среди группы офицеров и солдат Лужского гарнизона зародилась мысль об организации кооператива раненых и больных воинов.

        Большая часть Лужского гарнизона состояла из слабосильных команд, в которые командировались выздоравливавшие от ранений и болезней солдаты и офицеры кавалерийских частей. Многие из них были уже совершенно непригодны для фронтовой службы, а некоторые нуждались в продолжительном климатическом лечении. Я сам недавно вернулся из Гагр, где провел зиму 1915 — 16 гг. и испытал на себе благодатный климат Черноморского побережья, благодаря которому почти совершенно оправился от последствий двух тяжелых контузий. По мысли инициаторов в кооператив могли вступать воинские чины, нуждавшиеся в таком климатическом лечении. Для этой цели мы предполагали исходатайствовать у Временного Правительства разрешение на передачу кооперативу участка земли в Сочинском округе Черноморской губернии, пригодного для занятий садоводством, огородничеством и животноводством. Эти отрасли сельского хозяйства должны были давать средства, необходимые для содержания и лечения членов кооператива.

        Временное Правительство, в лице товарища министра земледелия Ракитина, сочувственно отнеслось к этому проекту и предписало начальнику Кубано-Черноморского управления госуд. имуществ предоставить возможность уполномоченным кооператива осмотреть и выбрать подходящий для целей кооператива земельный участок.

        В начале августа, воспользовавшись полученным мною отпуском по болезни, я в сопровождении унтер-офицера С. выехал на Кавказ и, после долгих препирательств с лесничими и другими чиновниками министерства земледелия (весьма недоброжелательно отнесшимися и к нам, и к министерскому предписанию), облюбовал находившийся в 4 верстах от города Сочи, на самом берегу моря, пустующий участок графа Мусина-Пушкина.

        Участок этот, перешедший владельцу еще в 70-х годах от казны, более 30 лет не обрабатывался и находился в совершенно запущенном состоянии, весь заросший непроходимым кустарником и столетними дубовыми и каштановыми деревьями. Еще по дореволюционным законам все «культурные» (находившиеся в прибрежной полосе по обеим сторонам Черноморского шоссе) участки, переданные казной владельцам, отбирались обратно в казну, если владельцы в течение пяти лет не приступали к их обработке и приведению в культурное состояние. На основании этого закона участок графа Мусина-Пушкина также подлежал отчуждению в казну, но благодаря связям графа и тому положению, которое занимал в Сочи его управляющий (мечтавший разбить его на мелкие участки для продажи по баснословно высоким ценам), оставался все еще за прежним владельцем.

        Вернувшись в Петроград, мы подали в Министерство земледелия соответствующее заявление, приложив к нему все документальные данные, касающиеся участка гр. Мусина-Пушкина, и вскоре получили официальное разрешение на временное, впредь до окончательного разрешения земельного вопроса, пользование этим участком.

        После ликвидации Корниловского выступления я, сложив с себя полномочия председателя Лужского совета солдатских, крестьянских и рабочих депутатов, выехал на Кавказ в качестве председателя правления трудового сельскохозяйственного кооператива «Новая Луга», для подготовки переезда в Сочи 27 членов кооператива и их семейств.

        Я мечтал отдохнуть от войны и революционных событий, отойти от политической деятельности и всецело отдаться своему любимому занятию — огородничеству и животноводству. Однако судьбе угодно было бросить меня в новый водоворот событий и разбить все те перспективы отдыха, которые рисовались мне при отъезде на Кавказ...

        Был конец сентября. На Черноморском побережье время это считается самым лучшим в году. Летняя жара спала, наступила чудная, теплая, душистая осень, или вернее вторая весна, когда расцветают вновь различные виды южных деревьев и цветов.

        В Сочи и его окрестностях все было переполнено съехавшейся из Петрограда, Москвы и других больших городов публикой. Жизнь била ключом. Только отсутствие пароходных рейсов напоминало веселящимся и отдыхающим обывателям о войне и революции.

        Я остановился в громадной гостинице «Кавказская Ривьера», состоящей из четырех отдельных многоэтажных корпусов, расположенных на самом берегу моря. Просыпаясь по утрам, я наслаждался дивной панорамой спокойного бирюзового моря, тихо плескавшегося под моим окном. А выйдя на балкон, я мог любоваться не менее красивой картиной обступивших Сочи горных гигантов с ослепительно блестевшими на солнце, покрытыми снегом вершинами. Внизу, в парке, цвели розы и тихо шелестели огромными продолговатыми листьями бананы ... И. если не люди, то природа заставляла забывать и войну, и революцию, и грозные симптомы надвигавшейся гражданской войны …

        По делам кооператива мне пришлось познакомиться с местными учреждениями и в том числе с Сочинским советом солдатских и рабочих депутатов.

        Сочи с его 15,000-м населением являлся не столько городом, сколько большим дачным местечком. Все коренное население города жило и кормилось вокруг приезжавших на время сезона дачников и «курсовых». Ни фабрик, ни заводов в городе и ближайших окрестностях не было. Промышленными предприятиями являлись исключительно гостиницы, рестораны и духаны, обслуживавшиеся большей частью местных жителей. Другие аборигены занимались или посредничеством по купле и продаже домов, дач и участков, или извозным промыслом. И, наконец, остальные обыватели состояли из отставных военных и чиновников, приобретших дома и дачные участки и мирно доживавших свои дни в этом чудном уголке побережья.

        С 1914 года, когда было приступлено к постройке Черноморской железной дороги (от Туапсе до ст. Ново-Сенаки Закавказской ж. д.), на побережье хлынули толпы чернорабочих. С началом войны ряды этих рабочих поредели и их стали заменять военнопленными австрийцами. К осени 17 года в окрестностях Сочи оставалось все-таки до 10.000 рабочих, типичных представителей «люмпен пролетариата». Кроме этих железнодорожных рабочих, в Сочи находилось около 300 мастеровых, грузчиков, извозчиков и небольшое число квалифицированных рабочих.

        Гарнизон Сочи состоял из двух рот железнодорожного батальона, береговой легкой батареи и полусотни пограничной стражи.

        Таков был контингент избирателей, объединявшихся Сочинским советом.

        Большинство железнодорожных служащих и рабочих никакого участия в совете не принимали, ибо, во-первых, мало интересовались политикой, а во-вторых, предпочитали иметь дело со своим железнодорожным комитетом. Поэтому большая часть членов Сочинского совета состояла из солдат железнодор. батальона и местных коренных рабочих и интеллигентов.

        Никакой активной роли в местной жизни Сочинский совет до Октябрьского переворота не играл, собирался очень редко и выносил запоздалые резолюции, стараясь слепо подражать во всех своих решениях постановлениям Петроградского совета.

        Представителем временного правительства являлся окружной комиссар, вольноопределяющийся одного из Кавказских полков и местный дачевладелец Науман, считавший себя, по какому-то недоразумению, правоверным эсером.

        Что касается до политических партий — то деятельность их в Сочи также почти ничем не проявлялась. В городе была небольшая группа кадет, еще меньшая группка эсеров, несколько человек большевиков и довольно солидная численностью группа социал-демократов меньшевиков. Последняя состояла почти из одних грузин, довольно многочисленных в городе и округе. Кроме перечисленных партийных группировок, в Сочи имелся окружной комитет Дашнакнаканов, пользовавшийся большим авторитетом среди местных поселян армян и причинивший им много зла своей двуличной политикой, постоянной переменой ориентаций и отсутствием определенной позиции.

        Все эти политические группы жили между собой довольно дружно, никогда не выступали с демагогическим натравливанием масс друг на друга и не претендовали на исключительные права и преимущества. Даже большевики до ноября месяца не следовали в этом отношении примеру своих столичных товарищей.

        Впрочем, настоящих большевиков в Сочи и не было. Единственный правоверный большевик, ясно понимавший тактику и программу партии, был некий Поярков, с которым мне пришлось встретиться вскоре по приезду в Сочи.

        Как-то раз, придя на заседание Сочинского совета, я обратил внимание на коренастого, бородатого, средних лет человека, одетого в парусиновый пиджак и высокие сапоги, авторитетно объяснявшего что-то почтительно слушавшим его рабочим.

        — Кто это такой, полюбопытствовал я у одного из членов исполнительного комитета.

        — Это наша Сочинская знаменитость: лидер местных большевиков и бывший президент Сочинской республики — Поярков.

        Из дальнейших расспросов я узнал биографию «президента», а заодно и историю кратковременного существования Сочинской республики.

        Дело происходило в 1905 году. Призванный в один из Восточносибирских стрелковых полков и попавший в Манчжурию, Поярков дезертировал с фронта и, скрываясь на юге России, поступил в одну из социал-демократических боевых организаций. Приехав в Сочи, он стал вести революционную пропаганду среди окрестных крестьян и городских рабочих. Экспансивные грузины, которым понравились смелые речи Пояркова, избрали его председателем революционного комитета. В один прекрасный день предводительствуемая Поярковым толпа в 200 человек обезоружила немногочисленную Сочинскую полицию и пост пограничников, арестовала начальника округа и двух-трех других представителей власти, подняла над тюрьмой и окружным управлением красные флаги и объявила Сочи — отделившейся от России самостоятельной социалистической республикой.

        Руководитель выступления Поярков был избран президентом.

        Однако самостоятельное существование миниатюрной республики продолжалось всего 36 часов.

        На следующий же день после переворота к Сочи подошел миноносец, навел на город орудия и потребовал безусловной сдачи. Революционеры, во главе с Поярковым, моментально бежали в горы, а оставшиеся в городе встретили с хлебом-солью высаженный миноносцем десант в 40 казаков, быстро и бескровно присоединивший к России отделившуюся «республику».

        Через несколько дней Поярков добровольно явился с повинной к начальнику округа, отдался в руки властей и, как поговаривали, выдал нескольких зачинщиков революционного выступления. Ввиду этого Поярков не был казнен, а всего лишь сослан на поселение в Иркутскую губернию, откуда и вернулся в Сочи после революции 17 года. В Сочи его встретили, как героя, позабыв некоторые темные стороны его прошлой деятельности. Это объясняется тем, что Поярков был единственным политическим ссыльным, вернувшимся в Сочи после революции, а Сочинские обыватели не хотели отстать от других городов, торжественно встречавших «жертв произвола самодержавного строя».

        Произведенный большевиками в Петрограде переворот не внес первоначально никакого изменения в спокойную Сочинскую жизнь. Все ожидали результатов переворота, внимательно прислушиваясь к известиям из столицы. Никаких попыток со стороны буржуазных и умеренных социалистических партий к поддержанию свергнутого большевиками Временного Правительства сделано не было.

        Когда местные большевики убедились в том, что их товарищи в Петрограде и Москве прочно укрепились и вполне овладели правительственным аппаратом, они решили объявить и в Сочи власть советов.

        В несколько дней партия большевиков сильно увеличилась в своем составе. Для этого Сочинские большевики отправили специальных агитаторов на линию строящейся железной дороги и привезли с собой в город десятка два «люмпен пролетариев».

        После этого было созвано экстренное собрание совета, который почти без прений торжественно объявил передачу всей власти в округе и городе — совету рабочих и солдатских депутатов. Решение это было принято голосами местных 6 — 7 большевиков и 20-ю привезенными ими с линии рабочими, против воздержавшихся остальных членов совета, примыкавших к эсерам и меньшевикам.

        А вслед за этим постановлением в Сочи повторилось происшедшее тогда повсеместно в России явление: имевшие довольно значительное большинство в советах рабочих и солдатских депутатов члены партий соц-рев. и соц.- демократов меньшевиков, вместо того, чтобы продолжать работу в советах и исполнительных комитетах, бороться в этих учреждениях с большевиками и постараться таким путем ликвидировать политику последних, решили выйти из исполкомов, добровольно очистив поле сражения. Большевики не преминули воспользоваться этим решением правых социалистов и очень быстро сумели провести на места ушедших противников своих сторонников. Благодаря этому почти во всех местных советах и исполкомах большинство голосов стало принадлежать коммунистам или сочувствующим им левым эсерам. Через несколько месяцев правые социалисты поняли свою ошибку, но исправить ее было уже поздно. Большевики умело использовали в глазах рабочих и солдат «дезертирство и саботаж» эсеров и меньшевиков, а неудачные и нерешительные выступления этих партий против «рабоче-крестьянского правительства» еще более укрепили положение правящей партии.

        Вместо сложившего с себя полномочия председателя исполкома, прапорщика местной береговой батареи эсера Тер-Григорьяна, был избран случайно находившийся в Сочи член Петроградского совета большевик Сундуков, оказавшийся очень благоразумным, умеренным, решительным и работоспособным деятелем.

        Так как среди большевиков не оказалось достаточного числа дельных людей, которых можно было бы избрать в исполком, Сундуков предложил избрать временный революционный комитет, в который вошли один большевик (наборщик местной типографии) и два беспартийных, в том числе начальник гарнизона и командир железнодорожного батальона полковник Козлов.

        На этом и окончились все Сочинские реформы. Не нарушенная никакими кровавыми выступлениями, жизнь города продолжала течь вполне нормально, и большевистский переворот ничем не отразился на обывателях.

        Однако вскоре и в Сочи стали сказываться последствия переворота, выразившиеся в медленно, но верными шагами, надвигавшейся экономической разрухе.

        Это сказалось, прежде всего, на строящейся Черноморской дороге. Управление дороги находилось в Петрограде, откуда главный инженер получал все распоряжения и денежные средства. К декабрю все имевшиеся в Сочинском главном дорожном комитете средства иссякли. Комитет решил приостановить работы и распустить строительных рабочих. Решение это вызвало взрыв возмущения среди последних, тем более что у комитета не было достаточных сумм для того, чтобы расплатиться с рабочими. Одну за другой слал комитет в Петроград телеграммы, но никакого ответа на них не получалось. Главный инженер и дорожный комитет решили тогда свалить всю ответственность на Сочинский совет раб. депутатов, как на признанную рабочими власть.

        А между тем председатель революционного комитета Сундуков, вызванный срочной телеграммой Центр. Комитетом, выехал в Петроград, сложив с себя обязанности фактического главы Сочинского совета, который остался без руководителя. Революционный комитет растерялся и не знал, что предпринять для успокоения рабочих, которые угрожали придти в Сочи и разгромить город.

        Я в это время успел закончить все приготовления для размещения членов нашего кооператива и собирался выехать в Петроград и в Лугу для получения ассигнованной еще Временным Правительством кооперативу долгосрочной ссуды в 27,000 рублей, приобретения необходимых орудий и инструментов и для встречи с оставшимися в Луге членами правления.

        За несколько дней до моего отъезда ко мне явились два члена Сочинского совета и обратились со следующим предложением:

        Для расплаты с рабочими Черноморской дороги необходимо получить из Петрограда от Наркомфина семь миллионов рублей. Рабочие согласились подождать получения этих денег и не предпринимать никаких выступлений, если совет обеспечит им на это время отпуск продовольствия. Запасы продовольствия в окружной продов. управе невелики и их хватит самое большее на шесть недель. Поэтому деньги необходимо получить как можно скорее. Для этой цели совет решил отправить в Петроград своего представителя, который должен был, во что бы то ни стало добиться получения денег и привезти их в Сочи. Но никто из членов революционного комитета не хочет взять на себя эту миссию, ссылаясь на полное незнакомство с Питерскими порядками. Ввиду этого на частном совещании членов совета было решено просить меня принять это неприятное поручение и одновременно согласиться выставить свою кандидатуру в председатели Сочинского совета, так как это звание могло бы значительно облегчить получение денег из Государственного банка.

        Первоначально я категорически отказался от этого предложения, заявив, что не считаю возможным, не принадлежа к партии большевиков, возглавлять, хотя бы и фиктивно, совет, большинство членов которого большевики. Но, когда вслед за первой делегацией ко мне явились представители беспартийных рабочих и просили принять во внимание их трагическое положение — я согласился, выставив непременным условием созыв крестьянского и рабочего съезда для избрания окружного исполнительного комитета, который бы явился высшим органом местной власти. (До этого времени крестьяне не имели своих представителей ни в совете, ни в его исполнительном органе).

        Совет согласился с моим требованием и через несколько дней, снабженный целой пачкой мандатов и удостоверений, я в сопровождении одного из членов революционного комитета — Королева — выехал на автомобиле в Новороссийск, откуда предполагал проехать по жел. дороге через Ростов в Петроград.

        Приехавши в Новороссийск, я узнал, что железнодорожное сообщение с Ростовом прервано, ввиду начала военных действий между большевиками и Кубанским краевым правительством.

        На Кубани в это время происходило следующее:

        Кубанская рада и краевое правительство Быча не признали власти Совета Народных Комиссаров и, ввиду происшедшего в Петрограде переворота, решили объявить Кубань самостоятельной республикой. И Петроградские, и местные большевики поняли, что самостоятельная Кубань захочет иметь выход к Черному морю, для чего присоединить Черноморскую губернию с Новороссийским и Туапсинским портами. Потеря Черноморской губернии явилась бы для большевиков потерей всего северного Кавказа, поэтому из центра в Новороссийск, в котором пребывал Кубано-Черноморский центр. исполком, были присланы директивы ликвидировать Кубанское правительство и занять Екатеринодар.

        Для выполнения директив Совета Народных Комиссаров местные большевики, при помощи возвращавшейся с Кавказского фронта и распропагандированной ими 21-й пехотной дивизии, заняли город Армавир, в котором образовался Кубанский революционный комитет. С занятием Армавира Кубанский ревком должен был предпринять наступление на Екатеринодар вдоль жел. дор. линии Кавказская-Екатеринодар и Тихорецкая-Екатеринодар, а Новороссийский исполком одновременно с этим двинуть войска на Екатеринодар со станции Крымской.

        Однако, у Новороссийского исполнительного комитета, кроме двух батальонов красной гвардии, состоявших из местных рабочих, никаких войск не было.

        В это время (начало января 1918 года) в Новороссийск, Севастополь и другие Черноморские порты стали прибывать транспорты из Трапезунда с возвращавшимися с Кавказского фронта частями.

        Новороссийские большевики решили использовать эти полки для наступления на Екатеринодар. Но прибывавшие в Новороссийск полки совершенно не хотели воевать и требовали немедленной дальнейшей отправки по домам. С большим трудом председателю Новороссийского совета Лосеву удалось уговорить два батальона двинуться в поход против Кубанского правительства. Эти два батальона (значительно растаявшие по пути до Крымской) и составили ядро Новороссийско-Екатеринодарского фронта, который стал пополняться вновь прибывающими с Кавказского фронта частями.

        За два или три дня до моего приезда, в Новороссийске разыгралась на почве такого пополнения фронта жуткая драма, закончившаяся гибелью 32-х офицеров.

        В порт вошел прибывший из Трапезунда транспорт с тремя батальонами одного из Туркестанских (если память мне не изменяет) полков. Новороссийский совет тотчас же командировал на транспорт своих представителей и агитаторов, предложивших полку немедленно выгрузиться и следовать на фронт против кубанцев.

        Солдаты собрали митинг, пригласив на него всех ехавших с ними офицеров, которых просили дать им совет, как поступить: ехать ли драться с казаками, или требовать отправки в Феодосию для дальнейшего следования по железной дороге на родину. Офицеры, которым не улыбалась перспектива сражаться на фронте гражданской войны, посоветовали солдатам требовать немедленного отправления в Феодосию. Солдаты с радостью согласились с таким советом и передали свое ультимативное требование представителям Новороссийского совета. Последние съехали на берег и доложили исполкому о постигшей их неудаче, заявив, что всему виной офицеры, отговорившие согласившихся было солдат следовать на фронт.

        В Новороссийском порту стояло два миноносца, команды которых были опорой местных большевиков. Исполнительный комитет решил воспользоваться этими миноносцами для того, чтобы расправиться с контрреволюционными офицерами, а заодно и постращать несговорчивых солдат.

        Как только транспорт снялся с якоря и начал уходить в море, к нему подошли два миноносца и, наведя на него дула орудий, потребовали выдачи всех офицеров. Солдаты сначала отказались исполнить это требование, но затем, когда матросы заявили, что, если офицеры не будут выданы, то транспорт будет немедленно потоплен, принуждены были согласиться. Все офицеры были сняты с транспорта, перевезены на мол и тут же, на глазах у своих солдат, расстреляны.

        После этой жестокой расправы с офицерами, матросы потребовали от солдат выдачи всего имевшегося в полку оружия, угрожая снова, в случае отказа, пустить транспорт ко дну. Солдаты выдали оружие, были разбиты поротно и свезены на берег. Здесь часть из них, изъявившая желание следовать на фронт, была вновь вооружена и отправлена в Крымскую, а остальные были посланы под охраной матросов на работы по разгрузке транспортов с продовольствием.

        Узнав в Новороссийске о невозможности ехать железной дорогой на Ростов, я решил изменить маршрут и ехать или через Севастополь, или через Феодосию.

        На мое несчастье судовые команды перевозивших войска транспортов, узнав о положении в Новороссийске, решили избегать захода в этот порт, и транспорты стали направляться прямо в Севастополь, Феодосию и Керчь.

        Пришлось просидеть несколько дней в Новороссийске и в буквальном смысле «ждать у моря погоды».

        На пятый день моего невольного сидения в Новороссийске зашел, по пути в Севастополь, вспомогательный крейсер «Король Карл».

        Получив соответствующие документы от Новороссийского совета, я со своим спутником погрузились на крейсер, команда которого встретила непрошеных пассажиров весьма не дружелюбно. Сначала мы не могли понять, чем вызвано нелюбезное к нам отношение офицеров и матросов крейсера, но через несколько часов после отхода из Новороссийска — все объяснилось.

        До войны «Король Карл» был пассажирским пароходом Румынского общества, совершавшим рейсы между Констанцией и Константинополем. Поэтому на крейсере остались роскошные каюты и помещения 1-го класса, в одно из которых, ввиду поднявшегося на море шторма, нам разрешили войти.

        В этом помещении (кажется — курительном салоне) мы увидали сидевшую за уставленным бутылками шампанского и разными закусками столом веселую компанию штатских и военных молодых и старых людей. У всех пировавших были петлички и кокарды желто-голубого цвета, то есть национальных украинских цветов.

        Оказалось, что «Король Карл» был только что «украинизирован», и мы присутствовали на торжественном обеде, который команда крейсера давала в честь делегатов «Украиньской влады».

        Нас, как москалей, конечно, не пригласили к трапезе и мы, не желая мозолить глаз веселившимся украинцам, улеглись на угловом диване и попытались заснуть.

        Однако веселье украинцев продолжалось недолго.

        Часов около десяти вечера на крейсер поднялась какая-то тревога. Раздалась команда потушить огни и задраить люки и иллюминаторы. Пиршество было прервано.

        Спрошенный нами матрос сказал, что причиной тревоги является перехваченная радиограмма из Новороссийска, сообщавшая стоявшим в Севастополе миноносцам о том, что «Король Карл», выйдя из Новороссийска, спустил Андреевский и красный флаги и поднял Украинский желто-голубой. Радиограмма заканчивалась приказом — потопить взбунтовавшийся крейсер.

        — Ну и влопались же мы с вами в историю, — пробормотал мой перепугавшийся спутник.

        Признаюсь, что и мне очень не понравился такой эпилог украинизации «Короля Карла».

        Но к счастью все окончилось вполне благополучно.

        Собравшийся судовой комитет и команда, после долгих пререканий с представителями «Украиньской влады», решили «разукраиниться», то есть спустить желто-голубой флаг и поднять вновь Андреевский.

        Однако команда все-таки опасалась идти в Севастополь, и комитет постановил переменить курс, зайти в Феодосию и там отстояться несколько дней, пока в Севастополе не уляжется поднятая тревога.

        Рано утром «Король Карл» под Андреевским флагом подходил к Феодосии...

        Когда крейсер вошел в порт и стал пришвартовываться к молу, глазам нашим представилось странное зрелище:

        На берегу толпилось несколько сотен рабочих, портовых грузчиков и железнодорожников. Впереди с обнаженными головами и с хлебом-солью стояла делегация от союза рабочих. Как только «Карл» пришвартовался, начались речи делегатов. Из этих торопливых и довольно несвязных речей, мы узнали, что из Севастополя ночью пришла телеграмма, в которой сообщалось, что «взбунтовавшийся» крейсер «Король Карл» бомбардирует прибрежные города. Завидев входящее в порт «взбунтовавшееся судно», местные рабочие решили выслать делегацию с хлебом-солью и с просьбой пощадить ни в чем неповинное мирное население Феодосии.

        Этим инцидентом закончилось наше злополучное пребывание на украинском крейсере, и мы с живейшей радостью сошли на берег.

        III

        Недаром говорится, что, если начнется полоса невезения, то она продолжается во всем.

        Так случилось и со мной.

        Я рассчитывал в тот же день выехать из Феодосии, с первым отходящим на Джанкой поездом. Но придя на вокзал, я узнал неприятную новость, что железнодорожное сообщение прервано со вчерашнего вечера. Когда пойдет следующий поезд — никто из станционных служащих определить не мог.

        Оказалось, что крымские татары восстали против советской власти, подошли к ж. д. линии Феодосия — Джанкой и прервали всякое сообщение между этими пунктами.

        Предстояла снова невеселая перспектива, «ждать у моря погоды», которая, кстати, совершенно испортилась: дул холодный ветер и моросил дождь со снегом.

        Все гостиницы в городе были реквизированы под различные советские учреждения и волей-неволей пришлось пристроиться на скамейке станционного буфета.

        Спутник мой нервничал и на чем свет стоит честил взбунтовавшихся татар:

        — Не могли они, черти гололобые, повременить хотя бы день другой со своим дурацким восстанием, — ворчал он, свертывая одну за другой «самокрутки» и выпускал клубы табачного дыма.

        От нечего делать я вышел побродить по перрону.

        На запасных путях стояла длинная вереница теплушек, у которых сходились, оживленно жестикулируя, группы солдат. Я подошел к одной из групп и прислушался к разговорам.

        Через несколько минут я узнал, что на станции стоит застрявший ввиду перерыва движения эшелон одного из Туркестанских полков, только что прибывший морем из Трапезунда. В эшелоне было два батальона — около 1500 солдат. Штаб полка со всеми офицерами успел погрузиться и благополучно отошел вчера, а оставшиеся без офицеров, без продуктов и без денег батальоны не знали, что им предпринять.

        У меня мелькнула мысль воспользоваться этим эшелоном и попытаться «прорвать татарский фронт» и проскочить с туркестанцами до Джанкоя.

        Риск, во всяком случае, был небольшой: на станции говорили, что у восставших татар не более 500 вооруженных людей, и два батальона фронтовиков без особого труда могли пробиться через такой немногочисленный «фронт».

        Я вмешался в разговор и стал проводить свою мысль.

        Солдаты страстно желали скорейшего возвращения в свои родные деревни, неожиданная задержка в Феодосии нервировала их, а поэтому мои слова вызвали их живейшее одобрение.

        — Беда только, что у нас нет командиров, продуктов и мало патронов, говорили с досадой стрелки.

        Вокруг меня собиралось все больше и больше солдат. Лица их просветлели, собрался настоящий митинг.

        Подошли и три члена полкового комитета, ехавшие с эшелоном.

        Я стал им советоватъ, как поступить, предлагал пойти в исполком потребовать паровоз, патронов и кормовых денег.

        Солдаты поддакивали мне и торопили членов комитета.

        — Что ж, — мы пойдем, согласились комитетчики, — да вряд-ли чего добьемся...

        — Третий раз сегодня являемся в исполнительный комитет, а ответ все один: подождите — мол, до завтра. Нет у нас никого, чтоб заместо командира мог действовать!

        Началось оживленное обсуждение кандидатуры командира.

        — А вы сами, товарищ, кто такой будете, спросил меня один из комитетчиков.

        Узнав, что я бывший офицер и председатель совета солдатских и рабочих депутатов, солдаты обрадовались.

        — Чего ж думать да зря языки чесать, раздались голоса: мы вас, товарищ, выбираем своим командиром, а вы уж за нас постарайтесь, сделайте Божескую милость!

        Я согласился, выставив туркестанцам одно непременное условие — беспрекословное подчинение всем моим приказаниям.

        — Да что ж, мы разве не понимаем, — закричали сотни голосов, — будьте спокойны, мы все на фронтах были, ученые...

        Через полчаса я с членами полкового комитета находился уже у председателя Феодосийского исполкома, который очень обрадовался возможности сплавить от себя беспокойный эшелон.

        Нам выдали на два дня хлеба, патронов и кормовых денег, а начальнику станции было отдано распоряжение немедленно подать к эшелону дежурный паровоз.

        Вернувшись на вокзал, я начал отдавать распоряжения.

        Прежде всего, пришлось подумать о планомерном размещении солдат по теплушкам. Мой «полк» состоял из демобилизованных солдат, возвращавшихся через уездные исполкомы по своим деревням. На каждой узловой станции от эшелона должны были отделяться самостоятельные партии. Чтобы не заставлять людей пересаживаться на узловых станциях и не задерживать эшелона, я приказал солдатам разбиться на группы по 30 — 40 человек, состоящие из «земляков» одного или двух соседних уездов. Разобравшись в том, какой группе и где надо будет отделяться от эшелона, я развел их по теплушкам с таким расчетом, чтобы отцепка вагонов происходила в пути по порядку, начиная с хвостового вагона. На каждой теплушке надписали мелом станцию назначения и станцию отцепки от эшелона.

        Затем я предоставил каждой теплушке выбрать старшего, разбил эшелон на роты и сам, по рекомендации полкового комитета, назначил ротных командиров.

        Ротные командиры и старшие раздали каждому стрелку по 50 патронов, назначили дневальных.

        Половине эшелона я приказал быть в полной боевой готовности, остальным разрешил снять амуницию и отдыхать.

        Большая часть моих новых подчиненных должна была отстать от эшелона в Курске, Орле и в Туле. Семь теплушек следовали до Москвы и только одна — до Петрограда. В эту теплушку, первую от паровоза, поместился я сам со своим «штабом», состоявшим из одного члена полкового комитета и трех ординарцев.

        Должен отметить, что мои подчиненные оказались чрезвычайно дисциплинированными и послушными: до самого последнего момента, то есть до приезда в Москву, все мои приказания исполнялись ими быстро и беспрекословно, а ординарцы старались во всем услужить мне. Они достали откуда-то соломы, соорудили мне великолепную постель, притащили чайник, консервов, хлеба, выпроваживали из теплушки назойливых посетителей.

        Под вечер все было готово, и мы двинулись в путь.

        На паровоз был поставлен пулемет и сели десять стрелков под начальством бравого взводного.

        Отъехав от Феодосии верст на 15, я приказал отцепить паровоз и отправил его на разведку до следующей станции. По полученным в Феодосии сведениям — на этом участке именно и находился «татарский фронт». Прошел час, и мы увидели быстрым ходом возвращавшийся паровоз.

        Вернувшийся из разведки взводный доложил, что все обстоит благополучно, и никаких татар по пути замечено не было.

        Мы отправились дальше и, доехав до следующей станции, узнали, что несколько человек «повстанцев» были утром на линии, пытались разобрать рельсы, но затем ушли восвояси.

        Поздно ночью мы благополучно добрались до Джанкоя, «прорвав фронт» и восстановив прерванное по линии движение. Ни одного «неприятеля» мы на всем пути не встретили.

        Туркестанцы мои были в восторге. Многие из них пришли ко мне в теплушку и благодарили за то, что я их надоумил, как выбраться из Феодосии:

        — Без вашей милости — мы б там с неделю проваландались... Мне казалось, что после «прорыва татарского фронта» не будет уже никаких задержек, и мы скоро доберемся до Петрограда.

        Однако и эти предположения не оправдались, и моему «полку» пришлось еще два раза приводить себя в боевую готовность.

        Прежде всего, нам пришлось снова «прорывать фронт», на этот раз не татарский, а более серьезный — гайдамацкий.

        Не доезжая нескольких станций до Александровска, мы узнали, что город этот занят наступающими из Херсонщины «гайдамаками».

        — Дальше вам ехать невозможно, — говорили железнодорожные служащие,— гайдамаки останавливают все поезда, осматривают их, а у кого находят оружие — расстреливают.

        Но на моих туркестанцев, расхрабрившихся после удачного прорыва в Джанкой, подобные предостережения не действовали.

        — Эка, невидаль, подумаешь, гайдамаки какие-то! Мы и почище гайдамаков встречали! Первые с ними в драку не полезем, а если они нас чеплять станут, то пусть не прогневаются, такого зададим, что долго вспоминать туркестанцев будут...

        Было решено принять все меры предосторожности и продолжать путь.

        Поезд наш подошел к Александровску.

        Станция казалась совершенно необитаемой и брошенной: мы не встретили здесь не только ни одного гайдамака, но даже обычный станционный персонал и тот куда-то исчез.

        С большим трудом ординарцам удалось разыскать и привести ко мне перепуганного дежурного по станции, который рассказал, что за несколько минут до прибытия поезда, занимавшие станцию гайдамаки — около 1000 человек — получив с соседнего разъезда телеграмму о движении на Александровск целого полка большевиков с пушками и пулеметами, поспешно очистили станцию и отошли за Днепр. Уходя, они приказали дежурному не давать большевикам паровоза и задержать эшелон. Гайдамаки заявили, что они идут за подкреплениями и за артиллерией, после чего снова вернутся на станцию и перебьют всех «кацапов».

        Хотя мы совершенно не боялись возвращения гайдамаков, но и вступать с ними в бой также не входило в наши предположения. Поэтому мы потребовали подать нам паровоз и через полчаса тронулись в дальнейший путь.

        После этой победы над гайдамаками, туркестанцы стали себя считать совершенно непобедимыми.

        Казалось, что теперь уже ничто и никто не может задержать нашего победоносного движения, но судьба готовила нашему эшелону еще одно последнее испытание.

        Комендант станции Синельниково, не разобрав, кто мы такие, телеграфировал находившемуся в Харькове главнокомандующему внутренним большевистским фронтом Антонову о движении в сторону Харькова какого-то подозрительного и весьма воинственно настроенного эшелона.

        Получив эту телеграмму, Антонов дал распоряжение — немедленно разоружить наш эшелон, как только он прибудет в Харьков.

        Ничего не подозревая, мы подъехали к Харькову, и в семь часов утра поезд наш прибыл на пассажирскую станцию.

        Я сидел в своей теплушке, разговаривал с ординарцами и пил чай.

        Вдруг на перроне послышался шум, крики и щелканье затворов.

        Я выскочил из теплушки, и увидел стоявшую на перроне роту красногвардейцев, с винтовками на изготовку, направленными в сторону эшелона.

        Двери теплушек в свою очередь ощетинились штыками.

        — В чем дело, кто у вас старший, обратился я к красноармейцам. Подошел сумрачного вида подпрапорщик, командир красногвардейской роты, и заявил мне, что главковерх, товарищ Антонов, приказал разоружить наш эшелон.

        Из теплушек посыпались брань и крики:

        — Какое-такое полное право имеет твой Антонов отменять приказы Троцкого, — кричали стрелки, — мы все читали приказ Троцкого — чтобы каждый солдат, возвращаясь домой, вез с собой винтовку. Небось — мы тоже грамотные... Раз приказано — не отдадим винтовок, а если попробуешь силой отбирать — так от твоей красной гвардии только мокрое место останется... Тоже командир какой нашелся...

        Подпрапорщик был видимо смущен. Он сознавал, что его рота не устоит против воинственно настроенных фронтовиков. Я попытался уладить инцидент.

        — Очевидно, происходит какое-то недоразумение, — сказал я подпрапорщику,— скомандуйте вашим красногвардейцам к ноге, отведите их в сторону и подождите, пока я схожу к Антонову и узнаю в чем дело.

        Штаб Антонова помещался в экстренном поезде, стоявшем здесь же на третьем пути.

        Самого Антонова в штабе не оказалось, и меня провели к его помощнику, некоему Бакинскому.

        — А вы разве не калединцы, — спросил меня Бакинский, выслушав рассказ о происшедшем инциденте, едва не закончившемся настоящим боем между туркестанцами и красногвардейцами.

        Я успокоил недоверчивого «товарища — комиссара» и показал ему свои удостоверения и мандаты, рассказав также, каким образом я стал командиром туркестанских стрелков.

        — Право, не знаю, что с вами делать, — сказал Бакинский: товарищ Антонов отдал категорический приказ разоружать всех демобилизованных.

        — А как же приказ Троцкого?

        — Что значить приказ Троцкого, — усмехнулся мой собеседник,— товарищ Троцкий был вынужден отдать такой приказ, но это только так для виду. На самом деле не может же правительство допустить вооружения всех крестьян. Вы знаете, чем это может кончиться?

        — Чем может кончиться вооружение крестьян, я еще не знаю, но чем может кончиться попытка разоружить мой эшелон — это я себе вполне представляю: добровольно туркестанцы своих винтовок никому не отдадут, а если дело дойдет до насилия, то они разгромят и всех ваших красногвардейцев, и весь вокзал, и не остановятся перед вашим штабным поездом.

        — Вы думаете, что если я или товарищ Антонов станем их уговаривать, то они и нас не послушаются?

        — Что ж, попробуйте, поговорите с ними! Комиссар задумался.

        — Ну, черт с ними, пускай себе едут от нас! Все равно в Курске их разоружат.

        — Нет, уж я вас прошу оставить мой эшелон в покое до самой Москвы. Я еду по важному поручению и мне некогда возиться с вашими комендантами. Можете их разоружать, когда они приедут к месту назначения!

        В конце концов, Бакинский выдал мне бумагу, с приложением печати штаба Антонова, в которой предлагалось всем комендантам станций, до Москвы включительно, не чинить никаких препятствий следующему под моей командой эшелону и не требовать его разоружения.

        Инцидент был исчерпан, к великому удовольствию командира красногвардейской роты, опасавшегося разгрома своей малонадежной части.

        Туркестанцы встретили меня громким «ура», осыпая уходивших с вокзала красноармейцев язвительными шуточками.

        В Курске я сердечно распрощался с половиной моего эшелона, а в Москве распустил свой штаб, пересел в пассажирский поезд и без всяких дальнейших приключений добрался, наконец, до Петрограда.

        Покинув Петроград в сентябре, и вернувшись через четыре месяца, я не заметил в столице никаких особенных перемен. В то время большевистское правительство еще не успело осуществить ни одного из тех мероприятий и реформ, которые впоследствии так тяжело отразились на обывателях и на всей жизни города.

        Единственно, что меня поразило — это острая нужда в хлебе, который выдавался микроскопическими порциями по одной восьмушке фунта на человека. Благодаря моему мандату, мне удалось получить номер в «доме рабоче-крестьянской армии» (бывшем офицерском собрании армии и флота на углу Литейного и Кирочной).

        Хотя номера гостиницы и содержались по-прежнему в образцовом порядке, но я через два дня был вынужден покинуть кров «дома рабоче-крест. армии»: ежедневно с 8 часов вечера в большом зале начиналось веселье, танцы и музыка. Танцулька продолжалась часов до 2 ночи, неистовый топот, визги и шум раздавались по всем этажам и коридорам и не давали возможности сомкнуть глаз.

        Через несколько дней я сумел добиться удовлетворительных результатов по делу о получении необходимых для рабочих Черноморской жел. дороги денег и, оставив Королева заканчивать разные формальности, начал хлопотать по делам нашего кооператива.

        Прежде всего, нам нужно было получить от Народного Комиссариата Земледелия ассигнованную за несколько дней до большевистского переворота Министерством Земледелия ссуду, в размере 27,000 рублей. Без этих денег нам было невозможно приобрести нужные орудия и инструменты.

        Первая попытка получить эту ссуду оказалась неудачной. В очень вежливой, но категорической форме нам было заявлено, что все постановления свергнутого Временного Правительства аннулированы настоящей властью.

        Тогда наше правление решило прибегнуть к следующему способу:

        Советское правительство в ту пору еще заискивало перед пролетариями и побаивалось рабочих и солдат. Мы и решили сыграть на этой слабой струнке товарищей-комиссаров.

        В один прекрасный день, нарядившись в самые старые, рваные и замасленные шинели, какие нашлись в цейхгаузе моей бывшей команды, нахлобучив ужаснейшие картузы, обросшие щетиной, которую мы растили в продолжение нескольких дней, я и два члена правления кооператива, с цигарками во рту, ввалились в помещение Народного Комиссариата Земледелия, которое находилось на Литейном, в доме быв. Главного Управления Уделов.

        Там все было по старому: те же внушительного вида швейцары, те же курьеры, разносившие на серебряных подносах стаканы с чаем, та же роскошная обстановка.

        — Куда вы, товарищ, — преградил нам дорогу монументальный швейцар.

        — Как куда к товарищу Калегаеву, к народному комиссару, — с важным видом отвечали мы, отстраняя его с дороги.

        Прибежал некто во френче, попробовавши также задержать нас в передней.

        — Товарищ Калегаев очень занят, его видеть нельзя.

        — То есть как это нельзя, — возмутились мы,— что ж он народный комиссар, или царский министр? Раз он народный комиссар, а мы — народ, то должны его лично видеть и говорить с ним!

        Несмотря на все усилия сбежавшихся чиновников комиссариата, мы все-таки проникли в кабинет комиссара, развязно протянули ему руки и, не ожидая особых приглашений, развалились в креслах и неистово задымили вонючими цигарками.

        Нарком, выслушал наше дело и начал повторять то же самое, что мы уже слышали от его помощников.

        — Позвольте, товарищ, — перебили мы его,— какое нам дело до того, что вы не признаете решений прежнего правительства? Почему мы должны страдать? Довольно попито нашей кровушки прежними чиновниками, что ж теперь и вы также за это принимаетесь? Мы не буржуи какие, а трудящиеся, без этой ссуды нам невозможно будет приступить к работе...

        Увидав, что отделаться от нас довольно трудно, нарком пустился на хитрость:

        — Хорошо, я дам вам ассигновку, но только в том случае, если вы мне представите от Сочинского совета удостоверение о том, что ваш кооператив действительно состоит из одних трудящихся и что среди ваших членов — нет белогвардейцев.

        Комиссар правильно рассчитал, что пока наше прошение дойдет до Сочинского совета, будет им рассмотрено и вернется обратно в Петроград — пройдет по крайней мере два — три месяца, в продолжение которых многое успеет измениться.

        — Какое же вам нужно удостоверение, спросил я его: достаточно ли будет свидетельства, подписанного председателем совета, к которому будет приложена печать?

        — Конечно, вполне достаточно.

        — А если мы вам такое свидетельство представим, то вы нам выдадите полностью те 27 тысяч, который были ассигнованы Временным Правительством?

        — Тогда я вам без всякой задержки выпишу ордер на 27 тысяч, — нетерпеливо, ожидая нашего ухода, ответил нарком.

        Мы вышли из его кабинета.

        Я вытащил из бокового кармана имевшиеся у меня бланки Сочинского совета, примостился на подоконнике, написал требуемое наркомом удостоверение, приложил выданную мне в Сочи печать и подписался под ним как председатель Сочинского совета рабочих и солдатских депутатов.

        Через пять минут мы снова ввалились в кабинет наркома.

        — Ведь я же русским языком сказал, товарищи, что ничем вам не могу помочь до тех пор, пока вы не достанете удостоверения от Сочинского совета!

        Я торжественно вручил ему требуемое удостоверение и мой мандат.

        Наркому оставалось только выписать нам ордер.

        Через полчаса мы получили деньги и с торжествующим видом продефилировали перед обалдевшим швейцаром.

        — Ну и нахалы же эти товарищи, Проворчал он нам вслед.

        Закупив все необходимые для кооператива инструменты и орудия, в том числе полное оборудование столярной, слесарной и кузнечной мастерских, мы стали приготовляться к отъезду в Сочи.

        Деньги для Черноморской дороги были уже ассигнованы и должны были быть отправлены в банковском вагоне до Севастополя, где Королев и я должны были их получить на руки.

        Отъезжающие члены кооператива с их семьями и все наше имущество находилось в Луге. По знакомству с начальником станции нам удалось достать прекрасный вагон четвертого класса, случайно застрявший в Луге. Мы погрузили в него весь наш громоздкий багаж, несколько ящиков патронов, большой запас оставшихся после расформирования моей команды продуктов и стали с нетерпением ожидать дня отъезда.

        Все наши кооператоры захватили с собой винтовки, которые впоследствии очень нам пригодились.

        Наконец настал час отъезда, мы распрощались с Лугой и выехали в Петроград, где наш вагон был передан с Варшавского на Николаевский вокзал.

        Так как кооператив наш, по соглашению с комиссаром Государственного банка, считался охраной банковского груза, то вагон наш присоединили к банковскому и прицепили к скорому Московскому поезду.

        Когда поезд тронулся, оказалось, что Королев, поехавший в Государственный банк за доверенностью для получения по прибытию в Севастополь денег, опоздал к отходу и остался в Петрограде.

        Опоздание Королева перепутало все наши расчеты и предположения: без находившейся у него доверенности — я не мог получить в Севастополе денег, — а без нашей охраны — Королев не мог доставить эти деньги из Севастополя в Сочи.

        Сначала я предполагал задержать банковский вагон в Москве, где и ожидать приезда Королева, но это оказалось невозможным и сопровождавшие вагон артельщики на такую задержку не соглашались.

        Ожидать Королева в Севастополе нам не хотелось, так как, ввиду начавшейся демобилизации действующих армий, правильного железнодорожного движения между Курском и Севастополем уже не существовало, и мы могли бы его безуспешно и безрезультатно ожидать в продолжение нескольких недель.

        Поэтому я телеграфировал из Москвы Сочинскому совету, чтобы он выслал в Севастополь в распоряжение Королева вооруженную охрану. Сами же мы решили изменить наш маршрут и избрать, вместо кружного пути на Севастополь, более короткий на Орел — Царицын — Тихорецкую — Армавир и Туапсе.

        Но как часто случается — самый короткий путь оказался самым длинным.

        Мы упустили из виду начавшуюся на юго-востоке России гражданскую войну и зарождение многочисленных фронтов.

        Такая забывчивость обошлась нам довольно дорого и наше путешествие из Петрограда в Сочи, полное всевозможных приключений, затянулось на целых 34 дня.

        Едва мы успели отъехать несколько станций от Москвы, как вагон наш стал подвергаться ожесточенным нападениям со стороны толп демобилизованных, или вернее, бросивших свои части солдат, запрудивших все станции и полустанки Московско-Курской дороги, выезжавших из Москвы с первыми попадавшимися товарными составами, и слезавших с этих составов на промежуточных станциях, в надежде прицепиться к обгонявшим их пассажирским поездам.

        Мы при всем нашем желании не могли пускать их в свой вагон: во-первых, он считался вагоном с казенным грузом «особой важности», а во-вторых, мы везли массу ценного имущества, которое наверняка было бы моментально расхищено этой, озверевшей и потерявшей всякое понятие о неприкосновенности казенного, общественного или частного имущества, толпой.

        Пришлось на каждой остановке выставлять по обеим сторонам вагона часовых с заряженными винтовками, и только их решительный вид спасал наш вагон от насильственного захвата.

        Мы вздохнули с облегчением, когда в Орле наш вагон отцепили от Курского почтового поезда и прицепили к товаро-пассажирскому составу Орлово-Грязинской линии. Первая волна демобилизованных уже прокатилась по этой линии, а следующая за ней, успевшая уже докатиться до главных магистралей, не вышла еще на боковые железнодорожные ветки.

        Уже в Ельце мы почувствовали разницу между начинавшей голодать столицей и вполне обеспеченной продуктами юго-восточной провинцией.

        В Ельце в вокзальных ларьках можно было достать в неограниченном количестве хлеба, сала и колбас. В Грязях на большом базаре, расположенном близь станции, было еще больше всякого рода продуктов, а когда мы приехали в Царицын, то наши кооператоры были поражены обилием и дешевизной муки, хлеба, сала, рыбы и прочего добра. В Царицыне мы закупили на всякий случай десять мешков прекрасной крупчатки, так как знали, что на Черноморском побережье продовольственный вопрос, ввиду плохого сообщения с Кубанью, становился с каждым днем все более и более неудовлетворительным.

        На станции «Зимовники» (между Царицыном и Тихорецкой) мы впервые узнали о происходящих на Дону событиях. В Петрограде и Москве носились лишь неопределенные слухи о том, что Каледин, Алексеев и Корнилов формируют какую-то армию, опираясь на которую хотят преградить распространение большевизма в казачьих областях. Казенные большевистские газеты старательно умалчивали об этом и только посвященные в правительственные тайны «Смольного» — были в курсе этих событий. Несмотря на то, что некоторые наши случайные собеседники, с которыми пришлось разговаривать по дороге до Тихорецкой, возлагали большие надежды на успех Каледина и Корнилова, мы, присмотревшись в пути к настроениям Донских казаков, сомневались в том, что эти генералы смогут дать отпор большевизму. Главным орудием большевиков была, конечно, не та бесшабашная вольница, называвшая себя «красной гвардией», но та беспринципная демагогия, благодаря которой им так легко удалось разложить армию и в том числе фронтовых казаков. И действительно — приехав на станцию «Торговую», мы узнали одновременно и о самоубийстве Каледина, и об оставлении Ростова Корниловым.

        На этой же станции нас предупредили о занявшем Тихорецкую «соловье-разбойнике» — большевистском главковерхе Автономове.

        Главковерх этот, по рассказам вырвавшихся из его гнезда, не признавал никакой власти, обыскивал все поезда и отбирал у пассажиров деньги и ценное имущество. Точно также он грабил и казенные грузы, а в особенности охотился за «банковскими вагонами» и казенными суммами, в большом количестве переправляемыми в то время из Петрограда для удовлетворения демобилизуемых частей Кавказского фронта.

        Эти известия сильно обеспокоили нас. Ничего до сих пор не зная о «Тихорецкой заставе» и для того, чтобы на узловой станции Тихорецкой не задержали бы дальнейшее отправление нашего вагона, я имел неосторожность дать из Царицына телеграмму начальнику станции и коменданту с уведомлением, что с поездом таким-то следует банковский вагон «особого назначения», который необходимо отправить далее на Армавир с первым же отходящим по этому направлении поездом. Посылку таких телеграмм мы начали практиковать еще с Орла и благодаря им наш вагон не задерживался ни на одном узловом пункте.

        На этот раз мы опасались, что телеграмма будет иметь роковые последствия, что и оказалось на самом деле.

        Как только поезд наш подошел к Тихорецкой, к нам явился вооруженный с ног до головы комендант станции и попросил меня следовать за ним к «товарищу Автономову».

        Главковерх помещался здесь же на станции в роскошном салон-вагоне.

        Меня встретил изящный молодой человек, любезно предложивший стакан чаю и немедленно приступивший к «делу».

        — Я знаю, что вы везете несколько миллионов рублей для Черноморской дороги, заявил он: я не спорю, что деньги эти очень нужны для расплаты с рабочими и для других целей, но мне деньги также очень нужны. Вы как-нибудь сможете потерпеть и обойдетесь теми средствами, который имеются на месте, а я должен содержать свою армию и вести войну с бандами Корнилова, наводнившими Сальский отдел и северную Кубань. Поэтому, как мне это ни неприятно, но я должен потребовать от вас передачи моему штабу всех имеющихся в вашем вагоне денег.

        Я не знал, что ответить любезному главковерху. Признаться, что у меня никаких миллионов с собой нет — было абсолютно невозможно: прежде всего, Автономов бы мне не поверил, приказал бы обыскать вагон, а это могло кончиться весьма для нас печально. До сих пор, во время многочисленных обысков и проверок документов, нас спасали удостоверения комиссара государственного банка, в которых наш вагон именовался «вагоном особого назначения». Поэтому нас не обыскивали и ни у кого из пассажиров «вагона особого назначения» документов не спрашивали. Теперь, при обыске, красногвардейцы Автономова наткнулись бы, несомненно, на ящики с патронами, на винтовки и обнаружили бы, что среди нас находятся три офицера, которых ввиду формирования Добровольческой армии, тщательно разыскивали по всем дорогам, снимали с поездов и моментально «выводили в расход». Обыск кончился бы, без всяких сомнений, поголовным расстрелом всего нашего «вагона особого назначения».

        Взвесив все это, я решился пуститься на хитрость и начал торговаться с «соловьем-разбойником». После продолжительной торговли Автономов согласился взять только половину моих «миллионов», и мы условились, что ввиду позднего времени — деньги будут ему переданы на следующее утро.

        Вернувшись в свой вагон, я собрал «военный совет» и передал товарищам по несчастию весь разговор с Автономовым. Мои товарищи были смущены создавшимся положением, и мы долго ломали себе головы, стараясь придумать какой-нибудь выход.

        К счастью кому-то пришла в голову блестящая мысль: попытаться при помощи взятки прицепить наш вагон к какому-либо поезду, отходящему на Армавир или на Царицын. Если бы нам удалось отъехать хотя бы на две-три станции от Тихорецкой — мы могли считать себя в полной безопасности, ибо власть Автономова распространялась лишь на Тихорецкую и ближайшие к ней соседние станции.

        План этот увенчался блестящим успехом. За сто рублей дежурный составитель прицепил наш вагон к маневровому паровозу, а затем, пропутешествовав с полчаса по запасным путям, мы оказались прицепленными к хвосту товарного поезда, немедленно же отошедшего на станцию Кавказскую.

        Опасаясь все-таки оставаться в Кавказской (70 верст от Тихорецкой), мы за новую взятку всего в 25 рублей, добились включения нашего вагона в отправлявшийся в сторону Армавира рабочий поезд и к утру следующего дня чувствовали себя в полной безопасности, прибыв в Армавир, отстоящий уже в 140 верстах от «соловья-разбойника».

        Теперь мы считали себя почти добравшимися до дому: оставалось лишь проехать перегон в 250 верст от Армавира до Туапсе, где можно было получить один или два грузовика, на которых мы могли бы в несколько часов добраться до Сочи.

        Однако, судьба-злодейка и на этот раз зло подшутила над нами: добравшись почти до конечного пункта, нам пришлось неожиданно повернуть обратно и совершить новое чуть ли не кругосветное путешествие, затянувшееся на целых три недели...

        Дело произошло следующим образом...

        Мы приехали в Армавир в семь часов утра. Поезд на Туапсе отходил по расписанию только вечером. Дежурный по станции, которому я предъявил наши документы, распорядился отвести наш вагон на запасный путь и приказал составителю прицепить его к вечернему Туапсинскому поезду. Мы отдыхали от пережитых в Тихорецкой волнений, пили чай и истребляли в неимоверном количестве вкусные мягкие Армавирские бублики.

        По заведенному во время дороги порядку один из кооператоров стоял с винтовкой у дверей вагона. Вдруг мы услыхали громкий разговор, перешедший вскоре в ругань и угрозы. Я вышел к часовому и столкнулся с целым отрядом красногвардейцев, окруживших наш вагон.

        — Кто вы такие и куда едете, — грубо окликнул меня старший из красногвардейцев.

        Я в свою очередь спросил, с кем имею дело?

        — Я помощник коменданта станции и должен по приказу революционного комитета обыскать ваш вагон.

        — Наш вагон — особого назначения и следует по распоряжению Совета Народных Комиссаров с казенным имуществом в Сочи. Никакому обыску вагон этот не подлежит, и мы не имеем права впускать в него никого из посторонних, даже коменданта станции, ответил я решительным тоном.

        — Предъявите ваши документы.

        — Документы я могу показать только председателю революционного комитета.

        — А почему у вас в вагоне вооруженные люди?

        — Потому, что у меня с собой конвой в 20 человек.

        В результате пришлось пойти к коменданту, а от него к председателю Армавирского революционного комитета.

        Ознакомившись с имевшимися у меня документами, председатель комитета, оказавшийся весьма культурным человеком — незадолго до войны вернувшимся из Америки рабочим, стал извиняться за грубое с нами обращение коменданта станции и его помощника.

        — Ничего не поделаешь, сами знаете, какое мы переживаем время! Вот, например, не далее, как вчера произошел такой случай: прибыл к нам из Тихорецкой вагон с 25-ю демобилизованными. Коменданту он показался подозрительным. Послали обыскать, а пассажиры вагона заартачились: не позволим обыскивать, и не желаем предъявлять документов! Пришлось применить силу, и что же оказалось: это ехала компания офицеров, везли они с собой массу оружия, пулеметы и прочее. Ну, конечно, пришлось их всех «вывести в расход».

        Я поспешил как можно скорее распрощаться с этим «культурным американцем».

        — А как же вы думаете доехать до Туапсе, — остановил меня американец.

        — Конечно, по железной дороге.

        — Ну, знаете ли, это очень большой риск. Если бы вы не везли с собой ценного казенного груза, я, пожалуй, не считал бы себя вправе задерживать вас, но так как при вас находятся большие советские суммы — я должен отправить ваш вагон обратно в Тихорецкую.

        "Этого еще не хватало", подумал я: "только что вырвавшись от Автономова — и вдруг снова попасть к нему в лапы!"

        — Но чем же вызвано такое ваше решение, с беспокойством спросил я председателя ревкома.

        — Дело в том, что близь Курганной (станция в 60 верстах от Армавира) появился какой-то отряд восставших против нас казаков, совершающий периодические нападения на поезда. Мы не имеем возможности ликвидировать этот отряд, так как находящаяся в семи верстах от Армавира станица Прочноокопская также восстала. Прочноокопские казаки имеют две пушки и намереваются напасть на Армавир. Все наши силы направлены против них, и с минуты на минуту можно ожидать начала боя под самым городом.

        — В таком случае — оставьте наш вагон временно в Армавире.

        — Не имею права сделать это, так как я уже приказал эвакуировать все ценное имущество со станции. Я сейчас распоряжусь по телефону, и ваш вагон будет немедленно отправлен в Тихорецкую, где положение вполне надежное.

        Никакие уговоры не действовали на американца, и распоряжение об отправке нашего вагона в Тихорецкую было сделано.

        Мы совсем приуныли и считали себя на этот раз уже определенно погибшими.

        Но, обсудив создавшееся положение, мы все-таки решили попытаться как-нибудь вывернуться. Решили снова прибегнуть к магическому действию сторублевых бумажек.

        Нам повезло. В Тихорецкую мы прибыли поздно ночью и приезд наш никем из помощников Автономова замечен не был, тем более, что поезд наш остановился на отдаленном от станции запасном пути. Мы тотчас принялись за поиски составителей и стрелочников. Вскоре один из товарищей привел в вагон составителя. Я объяснил ему, что нам необходимо сейчас же ехать в Царицын. Очевидно, составитель смекнул, что мы хотим проскочить через Автономовскую заставу и поэтому оценил прицепку к отходящему через час Царицынскому поезду за тысячу рублей. Как мы с ним ни торговались, но, в конце концов, пришлось согласиться, да еще заплатить 150 рублей каким-то стрелочникам и смазчикам.

        Однако — мы все-таки были несказанно счастливы, когда через час товарный поезд, к которому прицепили наш вагон, миновал выходную стрелку Тихорецкой и стал медленно удаляться в сторону Царицына.

        Таким образом, находясь всего в каких-нибудь 300-х верстах от Сочи, мы через три дня очутились снова в Царицыне, откуда предполагали ехать через Лихую на Синельниково — Севастополь.

        Наученные примером с главковерхом Автономовым и, не будучи уверенными, что на нашем пути не встретятся еще другие главковерхи, мы никаких телеграмм начальникам узловых станций больше не посылали. Поэтому вагон наш задержался в Царицыне на целые сутки и только благодаря новой взятке его на следующий день прицепили к товаро-пассажирскому поезду, отходившему в Лихую.

        Вечером мы благополучно добрались до станции Белая Калитва, где нас ожидал очередной сюрприз.

        — Вылезай все из вагонов, дальше поезд не пойдет, — прокричал под окнами вагона кондуктор.

        Начальник станции сообщил нам, что между Белой Калитвой и Лихой — образовался «фронт»: отступавшие откуда-то калединцы вышли на железнодорожную линию и находятся в 20-ти верстах от Калитвы. Находящийся на станции Зверево большевистский командарм Саблин отдал телеграфное распоряжение задерживать все поезда в Белой Калитве и направлять их обратно в Царицын.

        "Неужели же нам придется возвращаться в Орел", — с отчаянием подумал я.

        Но в это время застучал телеграфный аппарат, передавший из Лихой новое распоряжение «командарма» — немедленно выслать в Зверево паровоз под какой-то красногвардейский эшелон.

        — Значит путь до Лихой еще не прерван? — Спросил я у начальника станции.

        — Пока еще нет, но через несколько часов, пожалуй, никакого сообщения с Лихой уже не будет.

        Я попросил его соединить меня по прямому проводу с комендантом станции Лихая и добился разрешения прицепить наш вагон «особого назначения» к вызываемому Саблиным из Калитвы паровозу.

        Через несколько минут мы понеслись со скоростью курьерского поезда, рискуя на каждом шагу наткнуться на разобранный калединцами путь и вдребезги разбиться под каким-нибудь откосом.

        Однако все обошлось благополучно и только, доехав до Лихой, мы узнали, что через час, после нашего отправления из Калитвы, казаки разобрали путь в 30 верстах от этой станции и прервали железнодорожное сообщение.

        В Лихой комендант станции, проникнувшись уважением к моему мандату и кипе различных удостоверений, дал нам снова паровоз, доставивший нас в Зверево.

        Здесь нам пришлось порядочно помыкаться, прежде чем посчастливилось двинуться дальше.

        Никакого сообщения ни в сторону Ростова, ни в сторону Харькова, ввиду образовавшихся многочисленных «фронтов» не было. Начальник станции заявил, что нам придется в лучшем случае просидеть в Звереве три-четыре дня.

        — У меня имеется всего-навсего один паровоз, да и тот занят под поездом командующего армией, который через несколько минут уходит в Никитовку. Если это вам по пути — попросите у Саблина разрешения прицепить ваш вагон к его поезду, а из Никитовки до Синельникова добраться будет уже не трудно.

        Я пошел к командарму.

        Командарм Саблин оказался молоденьким, но очень надменным и нахальным прапорщиком.

        — С экстренными поездами могут ездить только народные комиссары и командующие советскими армиями, ответил он на мою просьбу прицепить наш вагон к его поезду: так как вы не народный комиссар и не имеете высокой чести командовать доблестными красными войсками — то ваше желание не осуществимо.

        Убеждать этого разважничавшегося и упоенного своим величием господина было совершенно излишне.

        Выйдя из салон-вагона юного командарма, я наткнулся на толпу митинговавших красногвардейцев.

        — Товарищи, — надрывался изрядно подвыпивший «оратель»: мало попито видно нашей кровушки при старом режиме, так теперь снова начинают... Он думает, что коль он командарм, то может по старорежимному поступать с нами?

        — Правильно, товарищи, вынесем резолюцию, чтоб в сей момент было бы выдано жалование, а иначе не выпустим Саблина!

        Прислушавшись к речам, я понял, что дело идет о жаловании, которое не было во время уплачено красногвардейцам.

        Одетый в потрепанную шинель, без погон и без кокарды, я ничем не отличался с виду от других красноармейцев, почему также вмешался в их толпу и принял участие в митинговке.

        — Нам тоже, товарищи, второй месяц не платят жалования, заявил я возбужденным красногвардейцам. Видно придется ехать в Никитовку к самому Антонову, иначе ничего не добьемся.

        — Правильно, товарищи, выбирай делегатов ехать к Антонову!

        Так как на станции имелся всего лишь один паровоз Саблина, то выбранные на митинге делегаты решили отцепить его от поезда командующего армией и сейчас же ехать на нем в Никитовку. Я попросил их прицепить к паровозу и наш вагон, так как нам также необходимо видеть Антонова и потребовать от него уплаты жалования. Делегаты, конечно, согласились.

        Красногвардейцы отцепили паровоз Саблина, мы прицепили к нему наш вагон, раздался свисток и — доблестный командарм остался в Звереве, а простые смертные, не имевшие счастья командовать советскими армиями, покатили в экстренном поезде!

        Перед нашим отъездом оставшиеся в Звереве красноармейцы заставили начальника станции дать телеграмму по линии — нигде не задерживать нашего экстренного поезда. Поэтому мы неслись с бешеной скоростью, не останавливаясь ни на одной промежуточной станции.

        Верстах в 50-ти от Никитовки, на какой-то большой узловой станции, паровоз наш вынужден был остановиться, чтобы набрать воды. Здесь мы увидели несколько товарных поездов и узнали от начальника станции, что один из них идет в Синельниково. Ехать в Никитовку, где могли произойти какие-нибудь неприятности с главковерхом Антоновым, нам совершенно не улыбалось. Поэтому мы заявили нашим спутникам, что очень благодарны им за компанию, но дальше с ними не поедем, так как должны подождать приезда выехавших вслед за нами из Лихой товарищей. Они стали просить нас не расстраивать компании, но затем махнули на нас рукой, выругались на прощание и помчались дальше. Мы же прицепились к товарному поезду и двинулись по направлению к Синельниково.

        На станции Чаплино нам повстречались какие-то эшелоны, поразившие нас столь необычайной в то время дисциплинированностью и порядком.

        Оказалось, что это чехословацкие полки, которые после заключения Брест-Литовского мира спешно отправлялись в Сибирь, не желая оставаться на Украине, которую начали занимать их заклятые враги и бывшие властители — австрийцы.

        Без особых приключений добрались мы до станции Синельниково Екатерининской жел. дороги. Вагон наш должен был быть передан на станцию Синельниково Харьково-Севастопольской дороги. Начальник станции сказал нам, что по Севастопольской линии ходит всего лишь один поезд в сутки, к которому мы уже сегодня опоздали, а поэтому нас передадут на Севастопольский вокзал только на следующий день.

        Во время стоянки в Синельниково, вагон наш обратил на себя внимание коменданта, пожелавшего осмотреть его и проверить документы пассажиров. На этот раз мы позабыли выставить часового, и комендант влез в вагон «особого назначения». На наше счастье дело происходило уже вечером, а свечей в вагоне не было. Поэтому комендант не мог рассмотреть наш груз особой важности и удовлетворился словесными разъяснениями и ознакомлением с моим мандатом, который он разобрал при свете карманного электрического фонарика. Его сильно озадачили два кузнечных меха, торчавших из-под скамеек и он стал допытываться, что это за странные предметы?

        — Это — баллоны с удушливыми газами, предназначенные для борьбы с контрреволюционерами, нашелся кто-то из кооператоров.

        Такое объяснение вполне успокоило коменданта, проникшегося большим уважением и к нашему вагону, и к его пассажирам.

        Но, несмотря на такое уважение со стороны коменданта, вагон наш продолжал оставаться без движения. Мы неоднократно ходили к начальнику станции и просили его передать нас на Синельниково Севастопольской дороги, так как боялись опоздать к Севастопольскому поезду. Начальник станции отговаривался неимением паровоза, который на самом деле стоял у него на станции под парами.

        Севастопольский вокзал находился от нас всего в 2-х верстах.

        Так как мои спутники за время нашего длинного путешествия успели порядочно обнаглеть и набраться храбрости, после всех тех многочисленных переделок, в которые мы попадали, то они решили доставить вагон на другой вокзал своими силами, не дожидаясь, когда начальнику станции заблагорассудится дать нам паровоз. Приняв такое решение и протрубив на имевшемся у нас корнет-пистоне кавалерийский сигнал, мы дружными усилиями сдвинули вагон с места, и покатили его со станции.

        Поднялась суматоха, раздались свистки составителей и сцепщиков и к нам вдогонку помчался сам начальник станции.

        — Остановитесь, что вы делаете, куда вы катите вагон?

        — Мы едем на другой вокзал, так как вашего паровоза видно не дождемся до будущего года, отвечали мы ему со смехом.

        — Что вы, с ума сошли, что ли: разве можно катить вагон на руках целый перегон, не получивши даже путевой?

        — Это наше дело, вагон — наш, что хотим, то с ним и делаем: хотим — стоим, хотим — едем.

        В конце концов, перепуганный такой решительностью пассажиров «вагона особого назначения», начальник станции обещал немедленно дать паровоз и доставить нас на Севастопольскую дорогу. И действительно — через пять минут паровоз был подан и мы во время поспели к Севастопольскому поезду.

        В Джанкое мы снова решили изменить свой маршрут, так как узнали, что в Севастополе происходят какие-то беспорядки и нам очень не хотелось попасть в новую кашу и задержаться на несколько дней в этом беспокойном городе. Поэтому мы поехали в Феодосию.

        Здесь нам пришлось прождать целую неделю, пока, наконец, после долгих препирательств с местным исполкомом и начальником порта, не удалось получить в свое распоряжение парохода, который должен был нас доставить в Туапсе.

        В день нашего отъезда из Феодосии мы присутствовали при торжественной встрече первого транспорта с пленными солдатами, возвращавшимися из Турции. Они прибыли на турецком пароходе, конвоируемом турецким миноносцем и встреченным в море двумя нашими миноносцами. Весь город собрался в порту, и подошедший пароход с пленными был встречен музыкой и криками «ура» собравшихся.

        В Новороссийске нам пришлось пересесть на другой пароход, шедший в Батум с какой-то вновь сформированной армянской дружиной.

        Дружина эта состояла из необученной армянской молодежи, настроенной весьма воинственно и обещавшей на словах перебить всех турок, занявших к тому времени большую часть Русской Армении.

        Перед отходом нашего парохода из Новороссийска, портовые власти предупредили капитана, чтобы он держался поближе к берегу и шел с потушенными огнями, так как появившиеся в море турецкие подводные лодки, не нападавшие на русские суда, осведомлены о перевозке в Батуми армянских дружин и не преминут доставить себе удовольствие — пустить ко дну транспорт, перевозящий их вековечных врагов.

        Ночь прошла тревожно. Воинский пыл армян-дружинников угас и проявился вновь лишь по прибытии в Туапсе.

        В Туапсе мы погрузились на моторную шхуну и уже без всяких дальнейших приключений, на 34-й день после выезда из Петрограда, добрались, наконец, до Сочи, куда мы прибыли 1-го марта (по ст. ст.) 1918 года, то есть в день празднования годовщины Российской революции.

        VII

        За время моего отсутствия жизнь в Сочи мало изменилась. Собравшийся в феврале окружной крестьянский съезд отнесся довольно поверхностно к политическим событиям и интересовался больше продовольственным вопросом. После съезда несколько представителей крестьянства вошли в состав окружного исполкома, но последний не проявлял никакой активности, передав все административные функции революционному комитету, председателем которого был избран солдат 20-го жел. дор. батальона Пирожков.

        Этот Пирожков выставлял себя убежденным коммунистом и весьма опытным администратором и очень добивался избрания в председатели ревкома. Прошлой его деятельностью интересовались очень мало и, так как никому из членов окружного исполкома не хотелось занимать этого беспокойного поста, то избрание Пирожкова состоялось единогласно.

        Пирожков сразу стал проявлять свои блестящие административные способности, выражавшиеся главным образом в личном вмешательстве «предревкома» во все уличные драки и базарные ссоры. Впоследствии выяснилось, что у Пирожкова был солидный административный стаж, так как он до революции был околоточным надзирателем, а в партию большевиков вступил после того, как его вместе с другими чинами полиции и жандармерии мобилизовали и послали в войсковую часть.

        Другим членом ревкома являлся ближайший начальник Пирожкова — его батальонный командир полковник Козлов, сделавший довольно странную карьеру и проскочившей в командиры железнодорожного батальона из смотрителей интендантского магазина. Впрочем — полковник Козлов был очень милым человеком, умевшим великолепно ладить и с большевиками, и с крайними черносотенцами. После приказа о снятии погон, он днем ходил в штатском пиджаке и в таком виде появлялся в городе и различных учреждениях, а по вечерам приходил в казино гостиницы «Кавказская Ривьера», где собиралась вся фешенебельная публика, в кителе, полковничьих погонах и с орденом на шее.

        Вся курортная публика, приехавшая на лето из Петрограда и Москвы, не решилась после октябрьского переворота возвращаться в столицы и осталась в Сочи, где не было никаких эксцессов и жилось, сравнительно с другими городами, очень спокойно.

        В Сочи можно было встретить представителей самого разнообразного общества, бывших министров, губернаторов, генералов, офицеров, жандармов, начиная с бывшего премьера Горемыкина и кончая Варшавским обер-полицмейстером Гялле и известным охранником — жандармским полковником Казариновым. Все они находились на свободе, никем не преследовались и жили совершенно спокойно, ничем не отличаясь от других обывателей.

        Горемыкин жил за городом на даче и в январе месяце был убит с целью ограбления какими-то неизвестными бандитами, арестованными вскоре после убийства и в свою очередь убитыми на базаре разъяренной толпой, расправившейся с ними самосудом.

        В первый же вечер, после возвращения в Сочи, мне пришлось улаживать инцидент, происшедший с председателем ревкома Пирожковым.

        После торжественного празднования годовщины революции, Пирожков отправился пьянствовать в какой-то духан, после чего вздумал покуражиться и проявить свою председательскую власть. Он явился на гауптвахту и начал экзаменовать стоявшего на посту красноармейца.

        — Ты знаешь, кто я такой, — обратился он заплетающимся языком к часовому.

        Узнав от часового, что он — председатель ревкома, Пирожков потребовал от него винтовку.

        Часовой винтовки ему не отдал.

        — Ах, ты, такой-сякой, — закричал Пирожков. Ты разве не знаешь, что при старом режиме часовой мог отдать винтовку царю? А теперь — я все равно, что царь, и ты должен мне, раз я приказываю, отдать винтовку.

        Так как часовой не соглашался уравнять Пирожкова в правах с царем, обиженный председатель ударил его кулаком по лицу. Сбежались другие красноармейцы, связали расходившегося Пирожкова и под конвоем доставили его в революционный комитет...

        После этого происшествия в казарме состоялся митинг, вынесший резолюцию о смещении Пирожкова с должности председателя и предавший его суду.

        Так как я продолжал еще числиться председателем совета, то революционный комитет просил меня немедленно прибыть в комитет и помочь уладить скандал.

        Приехав в комитет, я увидел отрезвившегося Пирожкова, который рыдал, просил прощения и умолял членов комитета не выдавать его красноармейцам, которые угрожают немедленно его расстрелять.

        Я сказал столпившимся у здания ревкома красноармейцам, что поступок Пирожкова будет поставлен на обсуждение совета и просил их разойтись и спокойно ожидать решения совета. Красноармейцы послушались меня, и скандал окончился сравнительно благополучно.

        На следующий день состоялось заседание совета, постановившего уволить Пирожкова от обязанностей председателя ревкома. На этом же заседании я сделал доклад о моей поездке (деньги для Черноморской дороги были доставлены из Севастополя за неделю до моего возвращения) и сложил с себя обязанности председателя совета.

        После этого я мог всецело отдаться нашему кооперативу, приступившему к разработке, переданного нам участка.

        В течение месяца мы оборудовали и пустили в ход мастерские, вскопали и засеяли несколько десятин под огород и кукурузу, завели маленькую ферму и приступили к самой трудной работе — расчистке участка от леса и кустарника.

        Кооператоры наши жили дружно, с увлечением отдавались работам и, казалось, совершенно забыли о всякой политике.

        Между тем в соседней с нами Кубани происходили важные события.

        Еще в конце января большевики заняли Екатеринодар и установили советскую власть на всем северном Кавказе. Отдельные отряды непризнавших советской власти казаков производили периодические налеты то на одну, то на другую станицу, причиняя большевикам постоянное беспокойство.

        В феврале добровольческая армия генерала Корнилова, вынужденная оставить Ростов, совершила свой рейд по Кубани, окончившийся гибелью Корнилова и отступлением на Дон. Большевики праздновали победу, которая оказалась также не долговечной.

        Отделившиеся от армии Корнилова отряды рассеялись по всей Кубани, преследовались большевиками и старались пробиться или на Дон, или в Закавказье.

        Один из таких отрядов под начальством полковника Кузнецова ушел в горную часть майкопского отдела, откуда хотел выйти на черноморское побережье и интернироваться в Грузию.

        В то время большевики еще пользовались большим влиянием и авторитетом среди демобилизованных казаков и солдат, охотно поддерживавших советскую власть. До деревни большевики еще не добрались, и крестьяне, которых новая власть не трогала, относились к ней также без всякой вражды. Добровольцы, или «кадеты» (как их называли казаки и крестьяне) ввиду произведенных ими в ряде деревень и станиц насилий, грабежей и расстрелов бывших фронтовиков, пользовались, наоборот, очень скверной репутацией.

        Благодаря этому большевикам удавалось очень легко выставлять против «кадет» сильные отряды из местных жителей, при помощи которых они быстро ликвидировали отдельные корниловские отряды. Во время таких «ликвидаций» — озлобление бывших фронтовиков достигало чудовищных размеров. Пленные в большинстве расстреливались на месте, причем на Кубани бывали случаи, когда сыновья — фронтовики собственноручно расстреливали своих отцов, находившихся в рядах «кадетов». Такую жестокость фронтовики объясняли примером добровольцев, которые первые начали применять расстрелы и порку захваченных в плен красноармейцев и фронтовиков.

        Поэтому, когда в туапсинском и сочинском округах узнали о движении отряда Кузнецова, все крестьянское население стало на ноги.

        Туапсинский исполком распространил воззвания, в которых предупреждал крестьян, и в особенности вернувшихся в деревни фронтовиков, о грядущей для них, в лице отряда Кузнецова, опасности.

        Черноморские крестьяне знали о «кадетах», лишь по слухам из рассказов побывавших на Кубани очевидцев «ледяного похода». В этих рассказах добровольцы представлялись, как сторонники «старого режима», мстившие солдатам за революцию и за оскорбления офицеров и прочего «начальства». Большевики в свою очередь не жалели красок и рисовали крестьянам перспективы победы «кадетов».

        Сочинский исполком выставил в 30 верстах к северу от Сочи «фронт», чтобы преградить путь Кузнецову. На фронт были посланы все наличные силы сочинского гарнизона — две роты красноармейцев, батарея и отряд местных рабочих. Крестьяне — фронтовики окрестных деревень добровольно примкнули к этим силам и стали поджидать выхода отряда Кузнецова на приморское шоссе.

        Туапсинский исполком также выслал сильный отряд на границу Сочинского округа.

        Не ожидавший серьезного сопротивления со стороны Сочинских большевиков, полковник Кузнецов перевалил Кавказский хребет и вышел на побережье у селения Божьи Воды (в 20 верстах к северо-востоку от Лазаревки).

        Здесь отряд его был атакован с двух сторон Сочинцами и Туапсинцами и после ожесточенной рукопашной схватки почти целиком уничтожен. Большая часть отряда была перебита (среди убитых оказался священник отряда), другая — успела бежать в горы, а 65 человек были взяты в плен и отведены в Туапсе, откуда их переправили в Майкопскую тюрьму. В числе пленных оказался и начальник отряда — полковник Кузнецов. Через несколько месяцев Кузнецов был почему-то освобожден из тюрьмы и на свое несчастье столкнулся в Майкопе с лидером Сочинских большевиков — Поярковым, принимавшим участие в его пленении. По настоянию Пояркова Кузнецов был снова арестован и отправлен в Туапсе, где и был расстрелян по приказу политкома Грузинского фронта.

        Вскоре после ликвидации Кузнецовского фронта внимание северокавказских большевиков было обращено в сторону объявившей себя самостоятельной республикой (26-го мая 1918 года) — Грузии.

        Между находившейся под властью большевиков Черноморской губернией и вновь образовавшейся Грузинской республикой находилась Абхазия (Сухумский округ). Грузины считали, что Абхазия, входившая до революции в состав Кутаисской губернии, должна быть включена в Грузию. На это у грузин имелись некоторые основания, так как большая часть населения Сухумского округа состоит из грузин — мингрельцев. Большевики же сознавали, что занятие грузинами Сухумского округа явится угрозой их владычеству на Черноморье. Поэтому они воспользовались национальной ненавистью абхазцев к грузинам и, при помощи довольно многочисленных в Сухуми русских рабочих, объявили Абхазию — советской республикой.

        Во главе Абхазской республики был поставлен ревком из Сухумских большевиков и абхазцев. Председателем ревкома оказался зажиточный абхазец — Ежба.

        Так как грузины не примирились с таким положением и стали готовиться к походу для завоевания Сухуми и так как у Сухумских большевиков было очень мало войск, Ежба обратился к сочинскому, туапсинскому и екатеринодарскому советам с просьбой о поддержке.

        Кубанские большевики только что приступили к формированию северо-кубанской Красной армии и все их наличные силы были стянуты к границам Донской области, занятой немцами и добровольцами. Поэтому Кубано-Черноморский центральный исполком предложил туапсинскому и сочинскому исполкомам придти на помощь сухумцам.

        Я забыл упомянуть о том, что к этому времени сочинский революционный комитет самоупразднился и вся полнота власти перешла к окружному исполкому. Из 9-ти членов исполкома было всего четыре большевика, остальные — были или беспартийные, или являлись членами партий социалистов-революционеров и меньшевиков. Влияние большевиков, таким образом, было очень слабым, что им конечно не нравилось. Воспользовавшись событиями в Сухумском округе, местные сочинские большевики постарались захватить власть в свои руки. Для этой цели они добились приказа из Екатеринодара об организации в Сочи «Чрезвычайного штаба обороны черноморского побережья», во главе которого стал бывший «президент» сочинской республики и лидер местных большевиков — Поярков.

        Чрезвычайный штаб объявил в сочинском округе «чрезвычайно-осадное положение» и устранил исполком от власти, которую и захватил в свои руки.

        Введенное Поярковым чрезвычайно-осадное положение выразилось в ряде обысков и реквизиций, в запрещении появляться на улицах после 8 часов вечера и других тому подобных распоряжениях.

        Сочинские обыватели, которым больше всего не понравилось запрещение вечерних прогулок, стали роптать и называли введенное Поярковым положение «чрезвычайно-досадным».

        Через несколько дней штаб был вынужден отменить это распоряжение, так как, несмотря на грозные предостережения Пояркова, сочинцы по-прежнему с наступлением вечерней прохлады высыпали на улицы, ходили в кинематографы и сидели по кофейням и духанам. Красноармейские патрули не имели никакой возможности арестовывать всех неповинующихся приказу, ибо таковыми являлись почти все жители города, и Поярков, дабы не уронить в глазах народа престиж новой власти, принужден был вскоре снять «чрезвычайно-досадное положение».

        VIII

        Помощь сочинских большевиков сухумскому революционному комитету вылилась главным образом в организации «Чрезвычайного штаба». Конечно, такая помощь не могла удовлетворить сухумцев, которые просили поддержать их живой силой — войсками, пушками и патронами. Но такой помощи сочинский «чрезвычайный штаб» оказать не мог. В Сочи имелось всего две роты красноармейцев и четырех орудийная батарея, составлявших единственную опору чрезвычайного штаба, опасавшегося, в случае их отправки в Сухуми, остаться без всякой вооруженной силы.

        Мобилизовать крестьян-фронтовиков и местных рабочих для войны с грузинами штаб не решался по той причине, что судьбы сухумского округа совершенно не интересовали сочинских крестьян, а также и потому, что среди местного населения было около 10 % грузин, большинство которых являлись членами социал-демократической партии, а поэтому были хорошо организованы. Большевистский штаб боялся, как бы мобилизованные и вооруженные им меньшевики-грузины не обратили в решительный момент выданное им большевиками оружие против чрезвычайного штаба.

        Тогда большевики решили возбудить патриотизм населения, воспользовавшись тем, что Грузинское правительство, опасавшееся нашествия турок в Закавказье, обратилось за помощью к немцам. Германские войска стали уже прибывать в Поти и Тифлис, и германский флаг развевался на молу и маяке Потийского порта. Воспользовавшись этим большевики стали распространять слухи о том, что германцы, нарушив Брест-Литовский мирный договор, объявили вновь войну России и хотят занять весь Кавказ.

        Так как некоторые мероприятия чрезвычайного штаба стали вызывать недовольство населения, и в особенности крестьян, то отношения между окружным исполкомом и штабом сильно обострились. Как я уже говорил, в исполкоме большинство голосов принадлежало умеренным социалистам и беспартийным, и исполком пользовался большим доверием населения. Опираясь на такое доверие исполнительный комитет потребовал немедленного созыва окружного крестьянско-рабочего съезда для разрешения ряда спорных вопросов, и, в том числе, мобилизации фронтовиков против германо-турок, каковую большевики хотели провести помимо съезда.

        В конце концов, большевикам пришлось уступить, и съезд был созван.

        У нашего кооператива завязались самые лучшие взаимоотношения с окрестными крестьянами. Мы пустили в ход слесарную и кузнечную мастерские, каких в ближайших деревнях не было, и крестьяне ежедневно привозили нам для починки всевозможные инструменты сельскохозяйственного обихода, приводили ковать лошадей, отпускать (оттачивать) пилы и топоры. Они присмотрелись к нашей работе, хвалили нас и часто обращались за разными советами.

        Благодаря такой дружбе с крестьянами, двое из членов нашего кооператива, в том числе и я, были выбраны на съезд делегатами от крестьян соседних поселений.

        Съезд был очень бурным, делегаты нападали на «Чрезвычайный штаб», который, опасаясь дальнейших волнений, сложил с себя полномочия. Функции штаба по решению съезда перешли к военному отделу окружного исполкома, которому съезд поручил, в случае действительного наступления германских войск на северный Кавказ — объявить общую мобилизацию населения. Я был избран заведовать этим военным отделом.

        Во время съезда пал Сухуми. Грузины без особых усилий разгромили неорганизованные силы сухумского революционного комитета, которые в беспорядке отступили к Гаграм. Председатель сухумского ревкома — Ежба — явился на съезд и потребовал, во, имя спасения революции, немедленного объявления мобилизации сочинских крестьян и рабочих.

        Мое выступление, в котором я заявил сухумцам о нежелании крестьян воевать с неведомым противником и неизвестно за чьи интересы — вызвало негодование Ежбы, обрушившегося на меня с обычной большевистской демагогией и назвавшего меня контрреволюционером. Однако единодушная поддержка, которую оказала мне крестьянская и часть рабочей секций съезда, заставила сократиться Ежбу, решившего ехать искать помощи в Екатеринодар и Москву.

        Первым моим шагом в качестве заведывающего военным отделом было увольнение того командного состава сочинского гарнизона, который был навербован до меня Поярковым. Этот командный состав состоял из трех человек: инспектора пехоты — какого-то бывшего подпрапорщика с очень подозрительными внешностью и прошлым, инспектора артиллерии — капитана Фомина, который страдал хроническим запоем, и, наконец, инспектора кавалерии (которая была лишь в воображении Пояркова и состояла всего из 5 всадников) — капитана французской службы Мандрыко.

        Капитан Мандрыко, бывший гвардейский офицер, каким-то образом перешел во время войны на французскую службу, затем был прикомандирован к одному из штабов на русском фронте, а после революции очутился в Сочи, где поселился в «Кавказской Ривьере» и не снимал французского мундира. Мандрыко вел широкий образ жизни, много кутил и сильно всем задолжал. Не знаю, по каким причинам, он снискал к себе симпатии Пояркова, который предложил ему пост инструктора кавалерии имеющей быть сформированной черноморской Красной армии. Предложение это было принято Мандрыко, который стал инструктировать, не снимая французского мундира, пять человек Поярковской конницы.

        Отстранив под благовидными предлогами этих трех «генерал-инспекторов», я пригласил к себе в сотрудники для приготовления и разработки плана обороны границ сочинского округа (на случай наступления турок и германцев) трех других находившихся в Сочи офицеров, о которых мне говорили, что они в высшей степени порядочные и дельные специалисты — инженеры и артиллеристы.

        Организовав затем военный отдел по образцу бывших управлений воинских начальников, я решил на несколько дней съездить в Екатеринодар для того, чтобы выяснить себе общее положение, как военное, так и политическое, создавшееся на северном Кавказе и в остальной России. Разобраться в этой каше, оставаясь в Сочи, было немыслимо: никаких сведений мы здесь не получали, и вся информация исходила от местного комитета большевиков и, главным образом, от Пояркова, которому я верить не мог.

        Доехав на автомобиле до Новороссийска, я узнал, что немцы действительно предприняли ряд мероприятий для занятия территории юга и юго-востока России. В частности ими был занят Севастополь, и почти вся Черноморская эскадра, под командой адмирала Саблина, не желая быть захваченной немцами, пришла в Новороссийск.

        Здесь же мне сказали, что германскими войсками занят Ростов и между Ростовом и Батайском находится большевистский фронт, которым командует главковерх Кальнин.

        Положение большевиков в Екатеринодаре, когда я туда приехал, было довольно прочным, и они не высказывали никаких особых опасений относительно ближайшего будущего. Их руководители говорили, что немцы не имеют намерения занимать северный Кавказ, что ростовский германо-большевистский фронт — явление временное и что гораздо опаснее для них формируемая генералом Алексеевым армия.

        Что же касается сухумского фронта — то там, по их мнению, германцы будут поддерживать грузин, но только в том случае, если Красная армия вторгнется в пределы Грузии.

        После этих разъяснений, данных мне военным комиссаром Кубано-Черноморской Советской республики Силичевым, я понял, что никакой германо-турецкой опасности для Черноморья не существует и что сухумский фронт создан исключительно в интересах каких-то высших, неведомых простым смертным, соображений большевистской политики.

        Военком Силичев, коммунист и бывший морской офицер, помещался в атаманском дворце, говорил с большим апломбом, но не важничал, подобно другим всемогущим комиссарам; он являлся фактическим главковерхом всех многочисленных кубанских фронтов, от него зависели назначения и увольнения всех командармов и ему подчинялись все интендантские и военно-административные учреждения и заведения.

        В оперативную часть Силичев, впрочем, не вмешивался, предоставив ее главнокомандующему северокавказской Красной армии Кальнину, штаб которого находился на ст. Тихорецкая, и «военруку» (военному руководителю) — генералу генерального штаба Сосновскому, жившему в Екатеринодаре и постоянно находившемуся в военном комиссариате.

        Сосновский держал себя довольно странно. В присутствии коммунистического начальства он старался показать себя искренно-преданным советскому правительству, но когда в его кабинете никого из большевиков не было, он сразу менял тон, намекал на то, что никаких симпатий к правящей партии и ее политике не питает, и говорил, что его насильно мобилизовали и под конвоем прислали из Петрограда в Екатеринодар.

        В кабинете военкома Силичева я познакомился с каким-то французским лейтенантом, приехавшим в Екатеринодар предложить местной большевистской армии помощь Франции для борьбы с германо-турками.

        Мы разговорились, и он стал горячо убеждать меня в необходимости привлечь на службу в красную армию всех кадровых офицеров.

        — Не всели равно офицерам, какое правительство стоит сейчас у власти. Раз это правительство будет продолжать войну с немцами и тем самым нарушать Брест-Литовский мир — долг каждого русского офицера добровольно явиться в ряды Красной армии, — говорил лейтенант. Франция и другие народы готовы оказать помощь большевикам, если они снова начнут войну.

        Я не стал возражать французскому офицеру, так как понимал, что нашим бывшим союзникам решительно все равно, какое правительство стоит у власти в России, и они готовы одинаково помогать и большевистскому, и монархическому правительству, лишь бы оно продолжало вести борьбу с германской империей.

        После этого разговора я подумал, не получил ли и капитан Мандрыко каких-нибудь указаний, когда он согласился принять пост инструктора красной кавалерии.

        В день моего отъезда из Екатеринодара, я узнал о предъявленном большевикам германским командованием ультиматуме — сдать им или уничтожить нашу черноморскую эскадру, стоявшую в Новороссийске. Ультиматум этот был предъявлен еще несколько дней тому назад, но местные большевики отказались исполнить требование немцев, и сообщили об этом в Москву. Московское правительство приказало немедленно потопить Черноморский флот и командировало в Екатеринодар двух видных коммунистов, в том числе и «красного адмирала» Раскольникова, который должен был убедить черноморских моряков, представители которых единогласно заявили от лица всех своих товарищей, что они не допустят уничтожения или передачи немцам кораблей, подчиниться приказу Совнаркома.

        В городе оживленно обсуждался немецкий ультиматум и все, даже большевики, приветствовали заявление моряков.

        В Новороссийске мне пришлось задержаться на два дня, ввиду поломки моего автомобиля. В эти дни я был свидетелем бурных матросских митингов, происходивших в городе и на территории порта, на которых обсуждался этот вопрос. Насколько я знаю, всё митинги выносили резолюции о недопустимости уничтожения Черноморского флота.

        Меня, понятно, очень волновала судьба эскадры, стоявшей на рейде Новороссийска и своим внушительным видом напоминавшей былую мощь России.

        Настроение моряков меня успокоило и, когда автомобиль был починен, и я рано утром выехал из Новороссийска по Черноморскому шоссе, то не мог себе представить, что через каких-нибудь полтора часа мне придется быть свидетелем гибели Черноморского флота...

        Но оказалось, что прибывшие из столицы большевики напрягли все свои силы, чтобы добиться от матросов согласия на потопление эскадры. Всю ночь происходило заседание делегатов с кораблей, на котором большевики убедили матросов в необходимости, для «спасения революции», пожертвовать Черноморским флотом.

        Рано утром принятое ночью решение было объявлено командам, и матросы стали покидать суда, расхищая все имевшееся на них имущество.

        Черноморское шоссе до селения Кабардинки (в 20 верстах от Новороссийска) идет по берегу моря, огибая Новороссийскую бухту.

        На 12-й версте от Новороссийска у автомобиля лопнули одна за другой две шины. Пришлось остановиться для замены их новыми. Одновременно произошла какая-то другая поломка, и остановка наша оказалось довольно продолжительной.

        Я уселся на обрыве и смотрел в сторону Новороссийска.

        В первом часу дня я заметил, что стоявшие в порту миноносцы снимаются с якорей и выходят в бухту. Вслед за миноносцами на буксире двух пароходов вышел из порта и дредноут «Свободная Россия» (бывшая императрица Мария).

        — Смотрите, — сказал мне подошедший шофер, — матросы видно решили уйти из Новороссийска, чтобы не топить кораблей.

        Но вскоре мы убедились, что суда выходили из порта для другой цели...

        На всех кораблях были подняты Андреевские флаги. Миноносцы, выйдя из порта, построились сначала в кильватерную колонну, потом начали сближаться и образовали круг. Затем с них спустили шлюпки, раздался пушечный выстрел, оказавшийся погребальным салютом, и вдруг мы заметили, что миноносцы стали накреняться в сторону.

        — Смотрите, смотрите,— воскликнул взволнованный шофер: корабли тонут!

        Накренившиеся сначала в одну сторону, миноносцы вдруг выпрямились. Я подумал, что крен вызван был каким-нибудь маневром, но потом увидел, что суда действительно тонут: они накренились в другую сторону и линия воды близко-близко подошла к верхним палубам.

        «Свободная Россия», выведенная буксирами, остановилась на линии погружавшихся в воду миноносцев. От нее также отъехало несколько шлюпок. Но дредноут, едва накренившись на левый борт, вскоре выпрямился и казалось, что он стоит неподвижно. Как мне говорили впоследствии, для потопления миноносцев были открыты кингстоны и хлынувшая в них вода быстро погрузила на дно небольшие корабли, но на «Свободной России», имевшей много водонепроницаемых перегородок, были открыты не все кингстоны, почему вода медленно проникала в дредноут.

        Тогда из порта вышел еще один, последний остававшийся в Новороссийске миноносец, и открыл орудийный огонь по нежелавшему опускаться на дно адмиральскому судну, направляя выстрелы в подводную кормовую часть.

        Я не мог больше смотреть на эту тяжелую картину.

        — Поедем, — сказал я, обернувшись к шоферу.

        Он посмотрел на меня помутившимся взором и, судорожно всхлипнув, стал заводить машину.

        Бросив последний взгляд на море, я увидел, что миноносцы скрылись уже под водой, из которой, как могильные кресты, торчали мачты с развевавшимися на них Андреевскими флагами. «Свободная Россия» также стала медленно погружаться.

        Когда мы отъехали с полверсты, шофер повернул ко мне свое заплаканное лицо и тихо проговорил:

        — Погибла «Свободная Россия»...

        IX

        Вернувшись в Сочи, я нашел там большие перемены. За время моего отсутствия по телеграфному распоряжению из Екатеринодара был назначен новый командующий сухумским фронтом — бывший казачий офицер большевик Антонов (однофамилец командовавшего Красной армией на юго-востоке главковерха). Помощником Антонова был назначен Поярков. При командующем был сформирован полевой штаб, членами которого оказались бывшие члены сухумского ревкома, а председателем штаба — бывший председатель трапезундского совета солдатских депутатов, заядлый коммунист грузин Кверквелия.

        В то время большевики еще не признавали единоличного командования и считали необходимыми, при каждом главковерхе иметь также штабы, являвшиеся не оперативными, а административно-политическими органами. Впрочем, и впоследствии, предоставив своим командармам полную свободу в строевой и оперативной части, большевики оставили политическую часть в руках «реввоенсоветов», прототипом которых и были прежние «фронтовые штабы».

        Штаб сухумского фронта тотчас же ввел в Сочи осадное положение и захватил всю власть из рук окружного исполкома, ставшего в открытую оппозицию совершенно чуждым местному населению сухумским большевикам.

        Атмосфера в Сочинском округе сгущалась с каждым днем. После моего доклада о екатеринодарских и новороссийских впечатлениях — окружной исполком отменил мобилизацию, чем окончательно возбудил негодование сухумского штаба. Действия и распоряжения штаба вызывали всеобщее возмущение населения, в особенности крестьян. Сухумские большевики, пренебрегая советами своих более умеренных сочинских товарищей, принялись энергично за борьбу с контрреволюцией. Борьба эта вылилась в приказы об отобрании всякого огнестрельного оружия у горожан и крестьян, о реквизициях лошадей, скота и продуктов и об арестах всех подозреваемых в сочувствии грузинам лиц. На Кавказе каждый крестьянин имеет оружие, тщательно его сохраняет и гордится им. Отобрать винтовку, револьвер или кинжал — значит нанести кавказскому поселянину величайшее оскорбление. Традиция эта перешла по наследству от горцев и к русским поселянам, которым оружие было необходимо для охоты и самозащиты. Довольно многочисленное грузинское население Сочи также имело оружие — револьверы и кинжалы — с которым никогда не расставалось. Поэтому приказ штаба о добровольной сдаче в трехдневный срок оружия — вызвал взрыв возмущения и в городе, и в деревнях. За исключением перепуганной грозным приказом городской интеллигенции, никто из жителей добровольно оружия не сдал, а отбирать его насильственным путем — большевики не имели возможности. Таким образом, не достигнув никаких результатов, штаб нажил себе многочисленных врагов.

        Видя такое враждебное к себе отношение, штаб сухумского фронта забил тревогу и потребовал усиления фронта красноармейскими кубанскими частями, екатеринодарское правительство обещало прислать в Сочи белореченский стрелковый полк и батальон майкопских коммунистов, прибытия которых стали с нетерпением ожидать сухумские и сочинские большевики.

        В это время новый главковерх Антонов приехал в Гагры и решил поднять настроение фронта, перейдя в наступление на город Гудауты (в 40 верстах к северу от Сухуми), только что занятый грузинской народной гвардией.

        Операция эта увенчалась вначале успехом: грузины были выбиты из Гудаут, оставив Антонову одно орудие, несколько пулеметов и 50 пленных.

        Одержавши эту победу, Антонов вернулся в Сочи, потребовал созыва экстренного заседания окружного исполкома и предложил объявить немедленно всеобщую мобилизацию. Во время этого заседания кто-то спросил Антонова о дальнейшей судьбе пленных грузин.

        — Во время гражданской войны пленных не берут — их расстреливают, ответил Антонов.

        Слова главковерха облетели Сочи и взбудоражили местных грузин.

        Пленные были доставлены в Сочи и содержались в тюрьме. Расстреливать их в Сочи большевики опасались, боясь вызвать преждевременное вооруженное выступление местных грузин. Грузинский национальный комитет решил устроить побег арестованных и решение это какими-то путями дошло до Пояркова. Тогда штаб решил отправить пленных в Туапсе и там покончить с ними. Узнав о предстоящей отправке пленных в Туапсе, сочинские грузины поняли, что они будут расстреляны и обратились ко мне с просьбой — спасти осужденных штабом людей от неминуемой смерти. Я обещал сделать все возможное для спасения жизни пленных и придумал следующий план: в нескольких верстах от города находилась хлудовская экономия, переданная городской продовольственной управе. В экономии были большие огороды, требовавшие многочисленных рабочих для полки и поливки гряд. Я предложил штабу отправить на эти работы сидевших без дела в тюрьме пленных и реквизировать городские огороды для нужд фронта.

        Штаб согласился, пленных перевели в Хлудовку, где они вскоре были позабыты штабом и этим спаслись от расстрела. Когда большевики очистили Сочи, все эти пленные очутились на свободе и искренно благодарили меня за оказанную им услугу.

        Окружной исполнительный комитет, опасаясь репрессий со стороны большевиков, стал колебаться. В это время в Сочи прибыли части белореченского полка и батальон майкопских коммунистов. Но настроение этих наспех сформированных войск было далеко не воинственное.

        Прибыв в Сочи — они отказались выступить на фронт, мотивируя свой отказ тем, что не могут драться с врагом, пока не убедятся в «искоренении контрреволюции» в тылу. «Искоренить» контрреволюцию — это значило, по их мнению, произвести всеобщее изъятие имущества у «буржуев».

        Штаб решил успокоить прибывших «героев» и обещал произвести в городе и ближайших окрестностях повальные обыски, с целью отобрать в пользу фронта все ценности, обувь, белье и одежду. Начался форменный грабеж, продолжавшийся несколько дней и окончательно деморализовавший белореченцев и майкопцев.

        К чести главковерха Антонова — он отнесся глубоко отрицательно к такому решению штаба и, в конце концов, потребовал и добился прекращения этих узаконенных грабежей. Антонов был убежденный и идейный коммунист, но он не признавал никакой демагогии и всегда открыто и честно высказывал свои убеждения.

        Поведение прибывших в округ красноармейцев окончательно восстановило против большевиков все население. Кроме того крестьяне узнали, что никаких турок на фронте нет и что округу не угрожает германо-турецкая опасность. Поэтому в целом ряде селений состоялись сходы, на которых были приняты резолюции — обратиться к Кубано-Черноморскому исполкому с требованием снять противогрузинский фронт и вывести из округа прибывших красноармейцев. Резолюции эти были представлены в окружной исполком, который большинством без одного голоса также постановил просить екатеринодарское правительство ликвидировать фронт и предоставить крестьянам и рабочим сочинского округа войти в переговоры с грузинами для заключения мира и установления добрососедских отношений.

        Исполком поручил мне поехать с этой резолюцией в Екатеринодар и настоять там на ее удовлетворении.

        Я в это время уже сложил с себя обязанности заведывающего военным отделом, ибо не считал возможным, при создавшемся положении и после вполне выяснившихся истинных намерений сухумских большевиков, иметь с ними какие бы то ни было деловые взаимоотношения.

        Я выехал в Екатеринодар и явился прямо с вокзала к военкому Силичеву, которому передал резолюцию и просил довести ее до сведения Центрального исполкома.

        В Екатеринодаре наблюдалось какое-то тревожное состояние. Говорили об успехах добровольцев и о начавшихся в целом ряде станиц восстаниях против советской власти. Большевики решили припугнуть казаков и терроризовать их. Начались массовые расстрелы. В одну только ночь в Екатеринодаре были расстреляны 28 стариков-казаков, арестованных на базаре за непочтительные отзывы о большевиках и о советской власти. Некоторые станицы, считавшиеся ненадежными и сочувствующими «кадетам» — были без всякого предупреждения обстреляны артиллерийским огнем и обложены контрибуцией. Все эти мероприятия еще более озлобили казачество и предрешили поражение северокавказских большевиков.

        Военком Силичев спросил меня, чем вызвано требование сочинских крестьян о ликвидации фронта и нисколько не удивился поведением присланных им в Сочи красноармейцев. Его также не удивил и отказ белореченцев выступить на фронт.

        — Это обычная история, которая повторяется на всех фронтах, — сказал он, обещая передать привезенную мной резолюцию прибывшему только что в Екатеринодар особоуполномоченному Совнаркома — Оржоникидзе.

        Оржоникидзе был снабжен чрезвычайными полномочиями центральной власти, мог смещать комиссаров и главковерхов, объявлять новые войны и заключать мирные договоры.

        На следующий день он вызвал меня в атаманский дворец и заявил, что ни в какие разговоры по поводу привезенной мною резолюции он вступать не намерен:

        — Такую резолюцию, — воскликнул он, стуча кулаком по столу, — могут принимать только враги советской власти, а защищать ее — заведомые и убежденные контрреволюционеры! Сухумский фронт снят не будет, а все те, кто осмелятся открыто встать на сторону наших врагов — будут беспощадно нами уничтожены!

        Я понял, что всякие разговоры с Оржоникидзе излишни и вышел из дворца, намереваясь с ночным поездом вернуться в Новороссийск.

        В Новороссийске я узнал, что Сочи занято грузинами. Деморализованные грабежами белореченцы и майкопцы не выдержали боя с малочисленным грузинским отрядом, поддержанным крестьянами окрестных селений, и, почти не оказывая сопротивления, бежали, бросив всю артиллерию, пулеметы и обоз.

        Я выехал в Туапсе и застал там форменный хаос. В городе собрались все сухумские и сочинские коммунисты; сюда эвакуировались сухумские и сочинские советские учреждения, ревкомы, исполкомы и штабы, со всеми служащими и канцеляриями. С отступавшими красноармейцами бежало также много сочинских рабочих, которым большевики сказали, что они будут расстреляны грузинами за сочувствие советской власти.

        Туапсинский исполком встретил бежавших сочинских коммунистов очень не гостеприимно, обвинив их в трусости и бездеятельности, результатами чего явилось их поражение. Сочинцы, в свою очередь, обвиняли туапсинцев, неподдержавших их живой силой, артиллерией и патронами. Туапсинские коммунисты старались показать потерпевшим поражение товарищам, как надо проявлять твердость власти и держать в повиновении население. Для этого они организовали революционный трибунал, выносивший в 24 часа смертные приговоры всем заподозренным в контрреволюции обывателям, и приговоры приводились немедленно в исполнение, иногда — публично. По приговору этого трибунала были расстреляны арестованные близ селения Архипо-Осиповка бывший кубанский областной комиссар Временного Правительства Бардиж и его два сына, бежавшие из Екатеринодара после поражения Корнилова.

        Я решил как можно скорее уехать из Туапсе и вернуться в Сочи для чего сговорился с некоторыми из сочинских рабочих, которых убедил в том, что им нечего опасаться каких-то репрессий со стороны грузин.

        Однако мне пришлось уехать одному и ускорить свой отъезд, ввиду получившегося приказа Оржоникидзе — арестовать и доставить меня в Екатеринодар, о чем меня предупредил один из сочинских коммунистов.

        Мне удалось получить от туапсинского коменданта пропуск, с которым я сел на отходившую в Новороссийск моторную шхуну и через день добрался до Новороссийска.

        Здесь я рассчитывал сговориться с капитаном какого-нибудь суда, тайком от большевиков перевозившего в Сухуми, Поти и Батуми грузы и пассажиров.

        Такое судно нашлось, но отходило только через два дня, а оставаться в Новороссийске мне не хотелось, так как в городе я подвергался опасности быть узнанным и арестованным. Оказалось, что отходящее через два дня в Сухуми судно зайдет в Геленджик, а поэтому я решил отправиться пешком в Геленджик и там подождать прихода этого судна.

        Я так и сделал. Судно, оказавшееся маленькой парусно-моторной шхуной, пришло в Геленджик и стало грузиться мукой, которую по документам должно было доставить обратно в Новороссийск.

        Когда на шхуну было погружено несколько десятков мешков с мукой, капитан предложил мне и трем другим пассажирам спрятаться в трюме, где матросы нас тщательно замаскировали мешками. Предосторожность эта оказалась далеко не излишней, ибо незадолго до отправления судна, явились представители геленджикского ревкома, чтобы осмотреть судно и убедиться, что на нем нет пассажиров. (Выезд из Геленджика морем был запрещен штабом Новороссийского укрепленного района).

        Наконец, представители власти съехали на берег, шхуна подняла паруса, заработал мотор и мы вышли в море.

        До наступления сумерек капитан держал курс на Новороссийск, но как только достаточно стемнело, шхуна круто повернула и, удаляясь подальше от берега, взяла направление на Сочи.

        Заключенные в трюме пассажиры могли вылезти из-под мешков с мукой и свободно разместиться на палубе.

        Через два дня судно наше благополучно прибыло в Сочи, и я снова очутился среди моих товарищей-кооператоров, сильно беспокоившихся обо мне, так как до них дошли слухи, будто бы я арестован Туапсинскими большевиками и приговорен к расстрелу.

        X

        Сочи было занято грузинскими войсками по настоянию местных грузин и при помощи крестьян, которые, убедившись в том, что никаких германо-турок по той стороне фронта нет, решили освободить Сочинский округ от прибывших из Екатеринодара недисциплинированных красноармейских банд. Банды эти за кратковременное свое пребывание в окрестностях Сочи успели восстановить против себя не только городское население, но и крестьян.

        Без активной поддержки крестьян немногочисленный грузинский отряд, конечно, не был бы в состоянии так легко справиться с белореченским и майкопским полками Красной армии.

        Участь Сочи была предрешена сражением у селения Кудепсты (в 25 верстах к югу от Сочи), во время которого отряд крестьян, предводительствуемый бывшим унтер-офицером крестьянином Петром Блохниным, обошел с фланга и тыла позицию большевиков и захватил батарею и несколько пулеметов. Грузинскому отряду наступавшему с фронта осталось лишь предпринять энергичное преследование растерявшихся большевиков.

        Толчком к выступлению крестьян послужили аресты трех поселян, произведенные по приказанию командира белореченского полка, и разграбление красноармейцами двух вагонов с мануфактурой, доставленных сочинской продовольственной управой из Новороссийска и предназначенных окружным исполкомом для нужд сельского населения.

        Впоследствии и большевики, и крайние правые элементы обвиняли сочинских крестьян в отсутствии патриотизма и в «государственной измене» за оказанную ими помощь грузинам. Некоторые утверждали, что такая помощь была щедро оплачена грузинским правительством. На самом деле ничего подобного не было. Местное крестьянство хорошо знало грузин, все их положительные качества и недостатки. В округе было несколько селений, населенных исключительно грузинами, в городе большинство торгово-промышленных заведений содержалось также грузинами. И долголетняя совместная жизнь приучила крестьян считать грузин своими добрыми соседями, с которыми у них никогда никаких недоразумений не происходило. Что же касается горожан, особенно членов правых социалистических партий — то имена стоявших во главе грузинского правительства лиц (Жордания, Чхеидзе, Церетели и др.) гарантировали им демократичность этого правительства и отсутствие у него каких-либо захватных или империалистических намерений. Этим объясняется пассивное сочувствие грузинам одной и активная поддержка другой части населения Сочинского округа.

        И на самом деле у руководителей грузинской политики не было намерения присоединить к Грузии Черноморскую губернию, хотя некоторые зарвавшиеся и экспансивные грузинские шовинисты не только мечтали, но даже громко кричали о «великой Грузии», которую представляли себе в границах, бывших при царе Ираклии, когда (правда — недолгое время) грузины владели побережьем почти до самого Новороссийска.

        Занявший Сочи грузинский отряд состоял из 500 солдат вновь сформированной молодой грузинской армии и двух батарей, которыми командовал генерал Мазниев. В генералы Мазниев был произведен уже грузинским правительством, а на русской службе дослужился до чина подполковника в одном из полков Кавказской армии. Взятием Сочи и победами над большевиками Мазниев создал себе славу «непобедимого», благодаря чему занял один из крупнейших постов в грузинской армии. Но впоследствии, когда ему пришлось действовать против более серьезного противника, Мазниев выказал полное отсутствие каких-либо военных талантов и был со скандалом уволен в отставку. Когда же через два года большевики, успевшие к этому времени реорганизовать свою Красную армию, легко оккупировали Грузию — то генерал Мазниев одним из первых перешел на службу к большевикам и был назначен на ответственную должность в Красной армии. Но в описываемое время Мазниев заявлял себя ярым противником большевиков и сочувствовал мечтам грузинских шовинистов о «великой Грузии».

        Недели через две, после занятия Сочи, отряд Мазниева также легко вступил в Туапсе и объявил о присоединении Туапсинского округа к Грузинской республике. Эта победа была одержана Мазниевым благодаря тому, что все силы большевиков были оттянуты к Екатеринодару и Тихорецкой, которым стали сильно угрожать наступавшие под начальством генерала Алексеева добровольцы.

        Многие из проживавших в Сочи офицеров русской службы, видя в грузинах вольных или невольных союзников Добровольческой армии, поступили на службу в отряд Мазниева, значительно усилив его и численностью и качеством.

        Первыми шагами правительства Грузии во вновь присоединенном к республике Ссочинском округе были ликвидация советских учреждений и введение местного городского и земского самоуправления, на основах всеобщего избирательного права. Комиссаром Сочинского округа и другими правительственными чиновниками были назначены местные жители, преимущественно грузины, хотя следует отметить, что многие должности были предоставлены русским.

        Вообще никакой национализации в Сочинском округе грузины не производили, чем выгодно отличались от других новообразовавшихся окраинных государств, старавшихся даже в тех местностях, где русское население составляло большинство, провести ускоренным темпом национализацию во всех правительственных и общественных учреждениях. По отношению к крестьянам новая власть стала проявлять особенное внимание, чем быстро завоевала к себе симпатии большей частей крестьянства, за исключением армянского, питавшего к грузинам старую национальную вражду. К сожалению, такие хорошие взаимоотношения с русским крестьянством впоследствии были испорчены грузинскими военными властями и некоторыми гражданскими чиновниками, принявшимися за реквизиции продуктов, фуража и лошадей для нужд грузинской армии. Впрочем, когда существовавший вполне легально при грузинах окружной крестьянский исполнительный комитет обратился к правительству с жалобой на действия военных и гражданских чиновников, то оказалось, что действия эти являлись самочинными, и правительство тотчас распорядилось о прекращении таких реквизиций и поборов. Поэтому отношение крестьян к грузинскому правительству во все время оккупации округа оставались вполне лояльными и даже дружественными, что и отразилось впоследствии на окружном съезде, вынесшем резолюцию о временном присоединении Сочинского округа, впредь до созыва Всероссийского Учредительного собрания, к Грузинской республике.

        Таким образом, первые месяцы грузинской оккупации протекали вполне спокойно, и население сочинского округа отдыхало от предшествовавших событий. Убедившись, что грузины не преследуют никого за участие в советской деятельности, все бежавшие при приближении грузинских войск рабочие и другие обыватели — вернулись в Сочи. Даже местные большевики и те, за исключением Пояркова и двух — трех других руководителей большевистского комитета, вернулись в Сочи и спокойно, не подвергаясь никаким гонениям, жили в городе и окрестностях.

        В это время Добровольческая армия одержала ряд побед над северокавказской Красной армией. Большевики успели восстановить против себя почти все население Кубани, которое охотно помогало добровольцам очистить от большевиков территорию области.

        Вскоре после занятия грузинами Туапсе, добровольцы захватили станцию Тихорецкую, где погиб со своим штабом большевистский главковерх Кальнин. Через некоторое время Алексеев подошел к столице Кубанской советской республики Екатеринодару, а восставшие против большевиков казаки таманского отдела очистили всю северо-восточную часть Кубани. Силы большевиков были разделены: екатеринодарская группа, оставив Екатеринодар, отступила на Майкоп и в терскую область, а таманская группа под начальством главковерха Сорокина — в Новороссийск.

        Отступавшие на Майкоп и Терек красные части разгромили несколько казачьих партизанских отрядов, оперировавших в майкопском и баталпашинском отделах, которые принужены были отступить через горные перевалы в Сухуми.

        Командовавший грузинскими войсками на черноморском побережье генерал Мазниев вооружил и снарядил этих казаков и решил послать их на усиление своего туапсинского отряда. Казаки с радостью согласились, так как в Сухуми узнали о поражении большевиков и о занятии добровольцами Екатеринодара. Они рассчитывали через Туапсе соединиться со своими земляками и вернуться на родину.

        В этом казачьем отряде, переформированном в Сухуми, оказалось несколько чинов Добрармии и представители Кубанского краевого правительства, признавшего власть Алексеева. Поэтому отряд считался входящим в состав Добровольческой армии и временно прикомандированным к грузинской армии.

        Ввиду отсутствия перевозочных средств и морского транспорта отряд этот был двинут в Туапсе походным порядком по Черноморскому шоссе через Сочи. Сочинские обыватели с нетерпением ожидали прибытия первого отряда Добровольческой армии, о которой ходило так много противоречивых слухов. Некоторыми кругами городских жителей руководило не только чувство простого любопытства, а нечто другое, что вскоре и обнаружилось.

        Отряд прибыл в Сочи поздно вечером и был радушно встречен представителями города и грузинского правительства. Казакам было предложено угощение, а командный состав был приглашен в гостиницу «Кавказская Ривьера» на торжественный ужин. В Сочи отряду была назначена дневка и первый день этого отдыха прошел совершенно спокойно.

        Как я уже говорил выше, в Сочи проживало много видных деятелей дореволюционного режима, чинов бывшей жандармерии и полиции. Все эти господа надеялись, что с изгнанием большевиков — грузины предложат им занять ответственные административные посты, занимая которые они смогут вознаградить себя за причиненные им революцией материальные убытки и личные оскорбления. Однако грузины дали им понять, что прежняя деятельность этих полицейских чиновников, жандармов и членов «союза русского народа» исключает всякую возможность принять их на службу правительством демократической республики.

        Тогда обосновавшиеся в Сочи реакционеры стали исподволь вести ярую грузинофобскую пропаганду, причем в первое время выражали даже сожаление уходу большевиков. Когда же весть о победах Добрармии докатилась до Сочи, реакционные элементы совершенно обнаглели и стали громко кричать о том, что необходимо выгнать из Сочи грузин, которые сами большевики и покровительствуют оставшимся в городе большевикам. При этом под словом «большевики» подразумевались члены всех социалистических партий и демократически настроенные элементы.

        Как раз через несколько дней после прибытия в Сочи отряда казаков, должны были произойти выборы в городскую думу. Должно было фигурировать два кандидатских списка — домовладельцев и правых партий и демократический. Первый список не имел больших шансов на успех, что хорошо было известно реакционной группе. И вот руководитель этой группы известный полковник Казаринов (бывший жандарм, охранник и член союза «русского народа», принявший деятельное участие в убийстве члена Государственной Думы) решил использовать прибывших в город казаков для того, чтобы сорвать выборы и устранить нежелательных кандидатов.

        Под каким-то предлогом казаков задержали в Сочи, где друзья Казаринова принялись за энергичную пропаганду среди офицеров и казаков, яростно нападая на грузинское правительство и натравливая казаков на оставшихся в Сочи «большевиков». Для большего успеха пропаганды казаки усиленно угощались вином. Такая агитация завершилась полным успехом. На второй день пребывания в городе отряда на улицах появились казачьи патрули под начальством офицеров, у которых имелись составленные Казариновым списки и адреса «местных большевиков».

        Произошли безобразные сцены: казаки врывались на квартиры, выволакивали на улицу перепуганных обывателей, переворачивали под предлогом обыска вверх дном всю квартиру, причем реквизировали все деньги и ценное имущество и свозили избитых арестантов к вокзалу строящейся железной дороги, близ которого расположился казачий бивак.

        Весть о «вылавливании большевиков» быстро распространилась и по окрестным поселениям. Проживавший в поселке Новые Сочи бывший полицейский урядник Озеров, решивший, что наступила давно ожидаемая им пора расплаты с распустившимся «мужичьем», явился к начальнику отряда и представил ему список «большевиков-поселян», в который попали ничего общего не имевшие с большевиками крестьяне, главная вина которых заключалась в том, что они получили через местный земельный комитет во временное пользование пустующие частновладельческие участки. В этот список был занесен и наш кооператив, захвативший «графскую землю». Начальник отряда тотчас же послал в распоряжение урядника Озерова разъезд в 12 казаков. Разъезд на рысях примчался в поселок Новые Сочи и начал дикую расправу с «большевиками». Все враги Озерова были жестоко избиты, арестованы и также доставлены на бивак. К нам в кооператив, узнав, что все члены кооператива бывшие солдаты и вооружены винтовками, казаки не решились ехать и ограничились обещанием впоследствии расправиться с нами.

        Когда все «большевики» числом около 40 человек были свезены на вокзал, начальник отряда распорядился организовать военно-полевой суд и немедленно расстрелять «мерзавцев». Суд из трех офицеров тотчас же приступил к разбирательству дела и стал быстро выносить смертные приговоры обвиняемым. Осужденных сейчас же отводили в сторону и заставляли рыть себе могилы.

        К счастью, ни один из приговоров не был приведен в исполнение, благодаря энергичному вмешательству временной городской управы, крестьянскому комитету и грузинскому коменданту. По прямому проводу о происшествии было дано знать в Тифлис военному министру, приказавшему коменданту города объявить начальнику добровольческого отряда, что в случае расстрела хоть одного из самочинно арестованных — весь отряд будет обезоружен грузинскими войсками и отправлен в концентрационный лагерь в Грузию. После долгих препирательств казачьи офицеры согласились передать арестованных грузинским властям, но с условием — не выпускать их на свободу, а поместить в тюрьму. Так как в распоряжении коменданта была всего лишь одна караульная рота, а казачий добровольческий отряд состоял из 400 казаков, то коменданту пришлось уступить, и избитые «большевики» были заключены в тюрьму.

        На следующее утро генерал Мазниев, получив соответствующие указания от грузинского правительства, приказал казакам погрузиться в экстренный поезд и немедленно выступить в Туапсе. Часть отряда выступила походным порядком и на своем пути успела порядочно потрепать две - три деревни, в которых казаки «реквизировали» всю домашнюю птицу, свиней и несколько лошадей.

        Так произошло первое знакомство населения Сочинского округа с Добровольческой армией. Крестьяне убедились, что рассказы о «кадетах» не являются вымыслом и, что «кадетские войска» ничуть не лучше красноармейских полков...

        Через некоторое время, после описанных событий, добровольцы заняли Новороссийск. Большевистская армия Сорокина стала отступать на юг по черноморскому побережью и подошла к занятому грузинами Туапсе. Генерал Мазниев растерялся, не сумел выставить сильного заслона в сторону Новороссийска и, теснимые с севера добровольцами, большевики выбили из Туапсе грузинский отряд, который в панике отступил до селения Лазаревки (на границе Туапсинского и Сочинского округов).

        Большевики оставались очень недолгое время в Туапсе и не преследовали отступивших грузин, так как целью их являлось не занятие Сочи, а прорыв через Туапсе на Майкоп для соединения с екатеринодарской группой красных, отступавшей на Терек. Задача эта вполне удалась большевикам, очистившим после этого Туапсе, которое и было занято добровольцами.

        Сменивший Мазниева грузинский генерал Вашакидзе попытался предпринять новое наступление на Туапсе, но подошел к городу уже после того, как он был занят добровольцами, отказавшимися передать его вновь грузинам, Вашакидзе пришлось очистить весь Туапсинский округ и отойти со своим отрядом на речку Чухук, являвшуюся северной границей Сочинского округа.

        XI

        Вскоре после занятия Туапсе, Добровольческая армия предложила правительству грузинской республики отозвать свои войска из сочинского округа и очистить территорию черноморской губернии до реки Бзыби, являвшейся до революции границей между кутаисской и черноморской губерниями.

        Узнав об этом требовании добровольцев, социалистический блок сочинской городской думы, местные профессиональные, рабочие и демократические организации обратились к грузинскому правительству с просьбой оставить грузинские войска в Сочинском округе и не передавать округ властям Добровольческой армии. Обращение это было вызвано дошедшими до Сочи сведениями о политике и мероприятиях, проводимых добровольцами в занятой ими Кубани и северной части Черноморской губернии. С некоторыми из таких мероприятий сочинские обыватели познакомились лично за время двухдневного пребывания в городе казачьего добровольческого отряда.

        К этому времени армия генерала Алексеева окончательно очистила от большевиков всю Кубанскую область. Ставропольскую и северную часть Черноморской губернии. Кошмарные слухи о жестокостях добровольцев, об их расправах с пленными красноармейцами и с теми жителями, которые имели хоть какое-нибудь отношение к советским учреждениям, распространялись в городе Сочи и в деревнях. Случайно находившиеся в Новороссийске, в момент занятия города добровольцами, члены сочинской продовольственной управы рассказывали о массовых расстрелах, без всякого суда и следствия, многих рабочих Новороссийских цементных заводов и нескольких сот захваченных в плен красноармейцев. Расстрелы эти производились днем и ночью близ вокзала, на, так называемом, «цемесском болоте», где осужденные административным порядком рабочие и красноармейцы сами себе приготовляли могилы ... На улицах города, среди белого дня расстреливались, или вернее просто пристреливались, оставшиеся в Новороссийске после потопления черноморской эскадры матросы. Достаточным для расстрела поводом служил выжженный порохом на руке якорь, или же донос какого-нибудь почтенного обывателя о сочувствии того или другого лица большевизму.

        Прибежавший в Сочи крестьянин селения Измайловки Волченко, рассказывал еще более кошмарные сцены, разыгравшиеся на его глазах при занятии Майкопа отрядом генерала Покровского:

        — В первый же день, — рассказывал Волченко, — было расстреляно около тюрьмы двадцать пленных красноармейцев. На следующее утро Покровский приказал казнить всех неуспевших бежать из Майкопа членов местного совета и остальных пленных. Для устрашения населения казнь была публичной. Сначала предполагалось повесить всех приговоренных к смерти, но потом оказалось, что виселиц не хватит. Тогда пировавшие всю ночь и изрядно подвыпившие казаки обратились к генералу с просьбой разрешить им рубить головы осужденным. Генерал разрешил. На базаре около виселиц, на которых болтались казненные уже большевики, поставили несколько деревянных плах и охмелевшие от вина и крови казаки начали топорами и шашками рубать головы рабочим и красноармейцам. Очень немногих приканчивали сразу, большинство же казнимых, после первого удара шашки, вскакивали с зияющими ранами на шее и голове, их снова валили на плаху и вторично принимались дорубливать...

        Волченко, молодой 25-ти летний парень, стал совершенно седым от пережитого в Майкопе. Никто не сомневался в правдивости его рассказа, ибо сочинские обыватели едва сами не стали свидетелями таких же бессудных казней.

        Из разных городов и станиц Кубанской области в Сочи стали стекаться массы «иногородних» (так называют не казачье население на Кубани). Беженцы рассказывали, что, после изгнания большевиков, казаки стараются выместить причиненные им большевиками обиды на иногородних, которых огульно обвиняли в большевизме. А между тем большевизм проник и укрепился на Кубани отнюдь не по вине иногородних, а был насажден вернувшимися с фронта казаками, которые сами же поддерживали большевиков до тех пор, пока те не принялись за политику притеснения «контрреволюционного казачества».

        Все эти рассказы, из которых, может быть, многие были значительно преувеличены, оставляли самое тягостное впечатление. Казалось, что добровольцы стараются перещеголять в жестокости большевиков и главной их целью является не освобождение края от красного ига, а мщение. Кроме рассказов о таких жестоких расправах добровольцев с подозреваемыми в большевизме лицами, до Сочи доходили и официальные приказы добровольческих властей, из которых было видно, что руководители добровольческой армии не признают никаких законов и постановлений Временного Правительства, распустили демократические органы самоуправления, поставив во главе городских и общественных учреждений назначенных свыше членов управ, и назначают на административные посты полицейских чиновников дореволюционного времени, пользовавшихся определенной репутацией и ненавистью населения.

        Все это и явилось причиной обращения к грузинскому правительству местных демократических кругов, считавших, что происходящие на Кубани безобразия являются последствиями гражданской войны и военной диктатуры, которая со временем будет заменена более демократической властью, а потому желавших избавить округ от подобных испытаний. Вынося такое решение, представители сочинской демократии отнюдь не мечтали об отторжении сочинского округа от остальной России. Они считали, что Сочинский округ является нераздельной частью России, которая не может существовать, хотя бы и временно, самостоятельно и должна, впредь до установления в России нормального правопорядка, выбирать между двумя государственными образованиями — Кубанью (фактически находящейся в руках командования добровольческой армии) и Грузией, из коих первая ввела в соседнем Туапсинском округе полицейский режим, отменила выборы в городское и земское самоуправления, а вторая гарантировала сочинскому округу полную внутреннюю автономию и свободное самоуправление.

        Грузинское правительство, которому по стратегическим соображениям было выгодно оставить за собой Сочинский округ, решило, основываясь на обращении к нему местных демократических организаций, вступить в переговоры с командованием Добровольческой армии на предмет установления добрососедских отношений, определения временных границ между Кубанью и Грузией и отказа добровольцев от посягательств на Сочинский округ.

        Генерал Алексеев согласился на ведение переговоров в Екатеринодаре, куда вскоре и прибыла делегация грузинского правительства в лице Е. П. Гегечкори и генерала Мазниева.

        Однако переговоры эти кончились неудачно. Руководители Добровольческой армии, и в особенности генерал Деникин, совершили ту же ошибку, которая впоследствии была повторена на северо-западе генералом Юденичем: они отказывались дать прямой и определенный ответ о признании суверенитета объявившей себя самостоятельной республикой Грузии. Что же касается вопроса о Сочинском округе и Гаграх, — то добровольцы категорически потребовали от грузин очищения этого района и. передачи его назначенным Добровольческой армией властям. Ввиду отказа грузин исполнить это требование, между Добровольческой армией и Грузинской республикой началось состояние войны, которое, впрочем, долгое время не выливалось в форму вооруженных столкновений и ограничивалось тем, что обе стороны держали на северной границе Сочинского округа довольно сильные отряды войск.

        Между тем в Сочинском округе начались подготовительные работы по введению земского самоуправления, которого в Черноморской губернии до революции не было, несмотря на неоднократные ходатайства населения.

        В связи с этим началась определенная агитация правых элементов, решивших использовать предвыборную кампанию для проведения в земство сторонников Добровольческой армии. Однако таких сторонников среди крестьян, за исключением ненавидевших грузин армянских поселян, не находилось. Тогда правые решили прибегнуть к запугиванию крестьян, угрожая им всевозможными карами со стороны добровольцев, которые рано или поздно вытеснят грузин из Сочинского округа. В деревнях от поры до времени стали появляться разные приказы и предписания черноморского военного генерал-губернатора Кутепова, считавшего себя в праве, несмотря на оккупацию Сочинского округа грузинами, отдавать распоряжения не находящемуся фактически под его властью населению.

        Один из таких приказов отразился и на нашем кооперативе, который вскоре прекратил свое существование. Однажды нами получен был приказ генерала Кутепова, в котором говорилось, что ему известно о том, что группой солдат самочинно захвачен принадлежащий графу Мусину-Пушкину земельный участок. Во избежание сурового наказания, которое постигнет нас после присоединения Сочинского округа к России, приказывалось немедленно прекратить на участке всякую работу и передать его представителю законного владельца.

        Для нас было вполне ясно, что приказ этот является результатом доноса управляющего Мусина-Пушкина, который незадолго перед этим являлся в кооператив и угрожал в скором времени выгнать нас с участка при помощи казацких плетей.

        Кооператоры наши приуныли. Многие из них говорили, что грузинам действительно придется скоро очистить Сочи и тогда добровольцы в лучшем случае выгонят нас с участка, а в худшем — обвинят в большевизме и расстреляют. Напрасно другие товарищи доказывали, что мы пользуемся участком с разрешения Временного Правительства, выдавшего нам официальное удостоверение. Все понимали, что Кутепов никакого внимания на бумагу Временного Правительства не обратит. Было досадно, затратив столько трудов и энергии, бросить начатое дело, уже начавшее приносить чистую прибыль, но продолжать работу, не будучи уверенными в том, что благодаря случайностям гражданской войны нам не придется лишиться всего имущества и инвентаря — было невозможно. На общем собрании было решено ликвидировать кооператив. Только шесть наиболее упорных и упрямых кооператоров решили продолжать работу и оставаться на участке до последней возможности.

        Распродав часть живого и мертвого инвентаря, мы снабдили покидающих кооператив товарищей деньгами, обеспечивающими им возможность вернуться на родину. Но немногие из них вернулись в родные места: большинство погибло на фронтах гражданской войны, мобилизованные по дороге домой или добровольцами, или большевиками.

        2-го декабря собрался окружной крестьянский съезд, выслушавший доклад представителей грузинского правительства о правительственных предначертаниях по устроению местной культурно-хозяйственной жизни, о введении в округе долгожданного земского самоуправления и о порядке взаимоотношений органов местного самоуправления с агентами правительства Грузинской республики.

        Выслушав этот доклад и одобрив правительственные предначертания, съезд вынес резолюцию, в которой от имени всего сочинского крестьянства заявил, что, оставаясь сторонником воссоединения Сочинского округа с остальной Россией, как только образуется в ней единая, твердая демократическая власть, созданная на принципе полного народоправства, он считает, что временное присоединение сочинского округа к Грузии является необходимым в интересах крестьянства, как избавляющее его от всех ужасов гражданской войны и обеспечивающее ему права самоуправления.

        Принятая съездом резолюция была встречена с живейшим удовлетворением демократическими кругами и вызвала взрыв негодования среди малочисленных сторонников Добровольческой армии, жестоко отплатившей впоследствии сочинским крестьянам за эту резолюцию, которая была названа «государственной изменой».

        Сторонники Добровольческой армии использовали национальную вражду между армянами и грузинами, вошли в контакт с местным комитетом дашнакцаканов и стали организовывать армянские дружины и подготовлять выступление армян против грузинских войск. Однако добровольцы предупредили назревавшее восстание армянских поселян и вскоре сами перешли в наступление против грузин и заняли Сочинский округ.

        Стоявший на границе Сочинского округа грузинский отряд состоял из 6-ти рот 2-го грузинского полка и двух батарей. Командовал фронтом генерал Кониев, очень симпатичный, но совершенно бездарный в военном отношении офицер.

        В качестве члена окружного комитета по введению земского самоуправления, я часто бывал в селениях прифронтовой полосы и убедился в крайней беспечности грузинского отряда, фланги которого совершенно не охранялись и могли быть в любой момент обойдены противником. В тылу у грузин постоянно появлялись добровольческие разъезды, производившие совершенно свободно фуражировку и разведку грузинских позиций. Между грузинскими и добровольческими офицерами было установлено своеобразное перемирие, и добровольцы открыто приезжали со своих позиций в Сочи, где по несколько дней кутили в «Ривьере» и других ресторанах.

        Как-то раз я в шутку сказал Кониеву и особоуполномоченному грузинского правительства Хочолава, что в один прекрасный день они, проснувшись утром, увидят под своими окнами добровольческих часовых.

        Хочолава ответил мне, что добровольцы никогда не посмеют предпринять наступление на Сочи, так как английское командование на Кавказе дало заверение грузинскому правительству, что всякое враждебное действие Деникина против Грузии будет рассмотрено, как враждебный акт против англичан.

        К описываемому моменту английские войска заняли Баку, оккупировали Грузию, явившись на смену германским войскам, которые после заключения перемирия на западном фронте должны были очистить юг и юго-восток России.

        Приход англичан был встречен очень холодно грузинами, опасавшимися того, что англичане приберут в свои руки все управление страной. Германские войска оставили после себя самые лучшие воспоминания в Тифлисе, Сухуми и других городах, в которых они стояли, так как вели себя очень корректно и германское командование совершенно не вмешивалось во внутреннее управление республикой, оберегая вместе с тем Грузию от захватнических поползновений со стороны турок. Англичане и в особенности английское командование на первых порах старались держать себя в Грузии, как завоеватели, и только твердая политика правительства Жордания и решительные заявления его о том, что, в случае попыток англичан захватить в свои руки управление страной, оно не остановится перед открытым разрывом со всеми вытекающими из такого разрыва последствиями, спасло Грузию от превращения в английскую колонию.

        Англичане определенно сочувствовали Добровольческой армии и генералу Деникину, рассматривая грузин, как взбунтовавшуюся против суверена область. Однако они не решались открыто вмешаться в конфликт между Грузией и Добровольческой армией, предпочитая действовать другими путями.

        Получая указания и распоряжения от находившегося в Константинополе главнокомандующего всеми Великобританскими вооруженными силами на востоке, английские генералы, командовавшие оккупационными войсками в Грузии, старались всеми мерами поддерживать всякое требование Деникина и одновременно обессилить грузин и усыпить их бдительность. Вспыхнувшая в конце декабря армяно-грузинская воина во многом обязана своим возникновением политике английского командования, рассчитывавшего обессилить грузин и сделать их более послушными указаниям английских генералов.

        Когда обнаружились признаки усиленной подготовки добровольцев к наступлению на Сочи, англичане успокоили грузинское правительство, заявив, что они не допустят начала военных действий между грузинами и добровольцами. Более того, англичане официально предложили грузинам нейтрализовать спорный Сочинский округ, передав всю власть в округе избранному населением земскому и городскому самоуправлению, и заняв его для обеспечения порядка небольшим английским отрядом. Впредь до решения грузинского правительства о согласии или несогласии его на такое предложение, англичане заявили, что всякое наступление добровольцев на Сочи будет ими рассматрнваться, как враждебный акт против английского правительства.

        Грузины совершенно успокоились, поверив заявлению англичан, чем и воспользовались добровольцы, внезапно напавшие па грузинский отряд, стоявший на границе Сочинского округа.

        Это событие произошло в феврале 1919 года.

        Я находился в это время в Гаграх (в 60 верстах к югу от Сочи), где занимал должность заведующего гагринской климатической станцией.

        Накануне занятия Сочи добровольцами, командовавший грузинским отрядом генерал Кониев приехал в Гагры попировать на свадьбе одного из грузинских офицеров; ничто не предвещало нападения добровольцев, и большинство грузинских офицеров прикатили вслед за генералом в Гагры, чтобы повеселиться на свадьбе своего товарища.

        На следующий день утром генералу сообщили из Сочи о начавшемся наступлении добровольцев. Он немедленно выехал на своем автомобиле в Сочи, и при въезде в город был взят в плен, успевшим уже занять город неприятелем.

        Оказалось, что рано утром добровольцы внезапно атаковали с фронта грузинский отряд. Сформированные добровольцами в тылу у грузин армянские дружины напали на них с фланга и с тыла, а небольшая колонна добровольцев подошла к самому городу, заняв вокзал и возвышенную часть Сочи. Вслед за этим командовавший добровольцами генерал Бурневич предъявил ультиматум грузинскому командованию — сдать оружие. После незначительного сопротивления, небольшой грузинский отряд, отступивший к «Ривьере», где находились штаб отряда и канцелярия особоуполномоченного Хочолава, принужден был капитулировать и выдать все оружие добровольцам.

        Какова была роль англичан в этом наступлении видно из того, что, когда, после занятия Сочи грузины мобилизовали шесть батальонов народной гвардии и отправили их в Поти для дальнейшей переброски морем в Гагры, то англичане заявили грузинскому правительству, что такая переброска войск совершенно излишня, так как Деникину предложено Британским верховным командованием немедленно вернуть оружие грузинскому отряду и очистить Сочи.

        Когда же, несмотря на такое заявление, грузины все-таки отправили народную гвардию в Поти и начали грузить войска на зафрахтованный ими частный пароход «Кавказ», к генералу Гедеванову, командовавшему народной гвардией, явился английский офицер и от имени британского главнокомандующего заявил, что пароход этот необходим англичанам, а потому он требует немедленной разгрузки его.

        Грузинам пришлось подчиниться, так как в порту находились английские миноносцы. Народная гвардия двинулась походным порядком и, конечно, опоздала. Благодаря содействию англичан, добровольцы уже заняли Гагры и дошли до реки Бзыби, то есть до границы Кутаисской губернии.

        XII

        Первыми шагами добровольцев в занятом ими Сочинском округе явилась месть местной демократии, осмелившейся предпочесть генеральской диктатуре демократические порядки Грузинской республики.

        Все демократические организации — городская дума, земский комитет, профессиональные рабочие союзы были распущены, а неуспевшие во время скрыться члены этих организаций арестованы по обвинению в государственной измене.

        Что же касается до чиновников-грузин и взятых в плен офицеров и солдат грузинской армии, то все они были обезоружены и под усиленным конвоем отправлены в Туапсе, где их поместили в тифозных бараках черноморской дороги.

        В числе арестованных и отправленных в новороссийскую тюрьму находился также и бывший председатель сочинской городской думы, председатель первого исполнительного комитета совета рабочих и солдатских депутатов (добольшевистского периода) прапорщик Тер-Григорьян, исполнявший в последнее время должность правителя канцелярии особоуполномоченного грузинского правительства Хочолавы. Тер-Григорьян был выделен в особую группу наиболее важных преступников и ему был предъявлен ряд обвинений: в государственной измене, в возбуждении населения против добровольческой армии и в сочувствии большевизму. Только спустя несколько месяцев грузинское правительство, под угрозой применения таких же репрессивных мер по отношению к оставшимся в Грузии бывшим офицерам русской армии, добилось через англичан освобождения из тюрьмы генерала Кониева, Хочолавы, других арестованных чиновников (в том числе и Тер-Григорьяна) и возвращения в Грузию всех офицеров и солдат, взятых в плен добровольцами.

        Все управление округом перешло к военным властям, которым были подчинены начальник округа и участковые пристава, на каковые должности были назначены опытные чины прежней жандармерии и полиции. Затем была сформирована государственная стража из бывших стражников, полицейских урядников и городовых. Новое начальство принялось энергично за восстановление «порядка и законности» и прежде всего, начало сводить личные счеты с населением, вымещая на нем все выпавшие на их долю за время революции обиды и унижения.

        Крестьянство отнеслось вначале к приходу добровольцев совершенно равнодушно, а армяне, составлявшие до 30% крестьянского населения в округе, благодаря агитации дашнакцаканов радостно приветствовали новую власть, как избавительницу от грузинского ига.

        Но недолго продолжалось равнодушное отношение крестьянства к новой власти, которая вскоре возбудила к себе жгучую ненависть крестьян. Ненависть эта была вызвана, во-первых, назначением на административные посты старых полицейских взяточников, во-вторых — начавшимися реквизициями кукурузы, фуража, лошадей и повозок и, в-третьих, — безобразным поведением новых властей и преследованием крестьян за пользование частновладельческими участками, хотя большинство этих участков было передано в пользование крестьянам учрежденным при Временном Правительстве земельным комитетом. Лесничие и чины лесной стражи, получавшие до революции порядочные доходы за нелегальные разрешения, выдаваемые ими крестьянам на пользование казенными участками, стали также угрожать поселянам и требовать возмещения убытков за все время революции. Естественно, что такие мероприятия быстро вызвали в крестьянах определенное отношение к новой власти и к «кадетским порядкам».

        Каждому дальновидному и беспристрастному наблюдателю должно было казаться непонятным, как та власть, которая стремилась к восстановлению «Великой, единой и неделимой России» может применять подобные меры и такую систему управления к тому населению, которое могло служить ей единственной опорой в задуманном грандиозном предприятии — восстановлении порядка и законности в такой огромной стране, как Россия! Особенно странным и непонятным являлось отношение к естественному противнику коммунистического строя, каковым было крестьянство. Но стоявшие во главе власти военные совершенно не считались с возможными последствиями такой политики и упорно подрубали тот сук, на котором очень не прочно сидели.

        Результатом всего этого явилось то, что через месяц, после занятия добровольцами Сочинского округа, население вспоминало с сожалением ушедших большевиков, а через полтора месяца — крестьяне с оружием в руках восстали против новой власти.

        — Большевиков, когда стали притеснять нас, выгнали! Бог даст и «кадет» погоним, — говорили крестьяне.

        Толчком к восстанию послужил приказ о всеобщей мобилизации населения до сорокалетнего возраста.

        Крестьяне заявили, что проливать свою кровь за такую власть — они не желают, так как мобилизованных солдат «кадеты» пошлют усмирять таких же крестьян или драться с большевиками, которые оказываются ничуть не хуже добровольцев.

        В то время голод и другие лишения, наступившие через два года, не вызывали еще той апатии и молчаливой покорности, которая овладела теперь и крестьянством, и городским населением и которая позволяет большевикам бесцеремонно обращаться с русским народом, мобилизовать его, гнать на заводы и на разные повинности. Поэтому принятое во всех деревнях решение было в точности исполнено, и начатая крестьянами борьба была доведена до конца.

        Впоследствии крестьянин селения Пластунка, Семенов, следующими словами рассказывал об отношении крестьян к добровольцам и о причинах, побудивших их не повиноваться приказу о мобилизации:

        — Когда пришли добровольцы, стали мы узнавать, что они за люди: разбойники, или друзья наши? Но ведь наши русские люди, идут за единую, неделимую Россию и говорят, что проводят народную власть. Ну, мы и успокоились. Вдруг, слышим, назначен к нам начальством старый урядник. Что за притча, думаем, какая же это народная власть, коли снова взяточники и кровопийцы над нами командовать будут? Потом начались всякие реквизиции, а после — мобилизацию объявили. Вот мы и порешили — не давать людей в солдаты, потому что увидали, какая это власть. Тогда нам объявили, что за неявку будут расстреливать, и вся деревня будет отвечать круговой порукой. А мы все-таки отказались от мобилизации и решили, коль придут «кадеты» в деревню — биться с ними, а на своем стоять.

        Решение не подчиняться приказу о мобилизации было принято на отдельных сельских сходах, но затем крестьяне решили обсудить этот вопрос на большом окружном сходе с тем, чтобы решение окружного схода было проведено повсеместно. Поселковые сходы избрали делегатов на окружной сход, который и собрался в назначенный начальником округа первый день явки мобилизованных.

        Все мужское население, подлежащих явке возрастов, собралось в лесах, ожидая решения окружного схода. Сход собрался также в лесу под усиленной охраной вооруженных крестьян. Обсудив создавшееся в округе положение, сход единогласно вынес следующее постановление:

        «Крестьяне, не желая погибать на грузинском и большевистском фронтах, защищая интересы «кадет», постановили — освободиться от деникинской власти, или же умереть здесь, у своих хат, защищая свою свободу».

        Этим решением было положено начало «зеленого движения», зародившегося в сочинском округе, перекинувшегося вскоре в туапсинский и новороссийский округа и распространившегося затем по всему юго-востоку России.

        Подлинное зеленое движение ничего общего не имеет с бандитизмом, с скрывающимися в горах и лесах шайками грабителей и с бело-зелеными партизанами. Подлинные зеленые — являлись и являются местными крестьянами, восстававшими и против добровольческих, и против большевистских властей, и всюду в дальнейшем повествовании, упоминая о «зеленых», я буду говорить лишь о подлинных зеленых, то есть о повстанцах-крестьянах.

        Весть о принятом на сходе решении быстро облетела все селения Сочинского округа и ни один крестьянин на мобилизацию не явился.

        Местные власти усмотрели в таком ослушании крестьян признак бунта, донесли об этом в Екатеринодар и получили приказание главного командования Добровольческой армии — силой заставить крестьян подчиниться приказу о мобилизации.

        Крестьяне предугадали возможные последствия своего решения и приготовились к самозащите. Для организации такой самозащиты на окружном сходе был избран «Народный штаб», которому было поручено формирование крестьянских партизанских отрядов для охраны селений от неожиданных нападений добровольцев. Сформированные штабом отряды были довольно многочисленны, но плохо вооружены: трехлинейные винтовки насчитывались в отрядах единицами, остальное огнестрельное оружие состояло из небольшого числа четырехлинейных берданок и дробовых охотничьих ружей, а часть партизан была вооружена просто кольями и топорами.

        Несмотря на такое плохое вооружение, крестьяне вышли победителями из первого столкновения с карательным отрядом полковника Чайковского, высланным властями для усмирения крестьян ближайших к Сочи селений Пластунки и Навагинки. Отряд Чайковского, не ожидавший встретить вооруженного сопротивления, принужден был отступить от Пластунки, бросив пулемет и потеряв 12 человек убитыми и 25 ранеными. В числе убитых оказался и начальник отряда — полковник Чайковский.

        С этого столкновения началась партизанская война «зеленых» с карательными отрядами Добровольческой армии.

        «Зеленым» не всегда удавалось защитить свои села от вторжения карательных отрядов. Видя, что им не под силу оборонять подступы к деревне, зеленые отходили в ближайший лес или в горы, продолжая оттуда обстреливать противника. Добровольцы, ворвавшись в деревню, принимались за экзекуцию остававшихся в ней крестьян, не делая никакой разницы между мужчинами и женщинами, между взрослыми и детьми. Экзекуция состояла в порке шомполами, после чего карательный отряд удалялся из деревни, реквизировав скот, запасы хлеба и фуража. Если в деревне случайно оказывался мужчина призывного возраста — он, в лучшем случае, жестоко избивался шомполами и уводился отрядом в город, а в худшем случае — тут же на месте расстреливался в назидание прочим.

        Командовавший добровольческими войсками в Сочинском округе, генерал Бурневич издал приказ, в котором объявил, что в случае, если повстанцы не вернутся в свои деревни, не сдадут оружия и не выдадут главарей — то все они будут объявлены врагами родины, дома их будут сожжены, а все имущество реквизировано.

        Однако приказ этот не имел никаких результатов, и начальники карательных отрядов принялись в точности исполнять указанные генералом мероприятия, возбудив в крестьянах еще большее озлобление.

        Вскоре начальство убедилось, что никакие жестокости карательных отрядов не могут обратить крестьян на путь послушания. Тогда решено было приступить к мирным переговорам через посредство армянского национального совета. Добровольцы предложили следующие условия: полную амнистию всем участникам движения, отмену мобилизации и созыв крестьянского съезда для обсуждения дальнейших взаимоотношений между крестьянством и властями. Народный штаб принял эти условия, распустил отряды и прекратил вооруженную борьбу.

        Но добровольцы не сдержали своих обещаний и вскоре, по приказанию начальника округа, чины государственной стражи стали вылавливать из деревень наиболее активных руководителей только что прекратившегося движения.

        На этой почве начались новые волнения, перешедшие вскоре в новое восстание.

        В селении «Третья рота» стражники арестовали двух заподозренных ими участников «зеленого движения». Поселяне отбили арестованных и избили стражников, вернувшихся в Сочи и донесших начальнику округа о «бунте». Для подавления бунта был немедленно выслан карательный отряд полковника Петрова, как снег на голову свалившийся на ничего не подозревавшее селение.

        То, что произошло тогда в селении «Третья рота», по своей кошмарности и чудовищной жестокости, превосходит все расправы, учиненные до и после того добровольцами и большевиками в Сочинском округе.

        Полковник Петров оцепил селение, согнал в кучу все население и объявил, что намерен расстрелять поголовно всех мужчин. Затем он заявил, что согласен смягчить свой приговор, если крестьяне соберут ему контрибуцию в пять тысяч рублей и выставят угощение. Деньги были собраны и угощение — ведро самогонки и закуска были выставлены. Начался пир. Во время пира полковник обратился к собранным крестьянам с грозной речью, упрекая их в неповиновении властям предержащим.

        — Я должен был всех вас расстрелять, но обещал смиловаться и от своего слова не отступлю. Поэтому я расстреляю только каждого десятого!

        Крестьян построили в одну шеренгу, поставив в ряд всех мужчин, начиная от 16-ти летних парней. Каждого десятого отводили в сторону. Здесь же находились женщины и дети, которых прикладами отгоняли от намеченных жертв.

        Осужденные держали себя гордо, и никто из них не просил пощады. Один из них — 16-ти летний парнишка — перекрестился, подбежал к стоявшему перед ним с винтовкой офицеру, ударил его по щеке и, прежде чем его успели схватить, бросился с разбега в пропасть, разбившись на смерть.

        Расстреливать осужденных вызвался изрядно подвыпивший офицер. Он встал в десяти шагах перед приговоренными и не спеша, с папироской во рту, по очереди перестрелял 11 человек. Фамилия этого палача — прапорщик Бельгийский...

        По окончании казни полковник Петров продолжал тут же, на трупах казненных им без всякого суда и следствия крестьян, прерванную пирушку и только когда самогонка была вся выпита, отряд ушел из селения.

        Если бы я сам своими глазами не видел братской могилы казненных, не слышал бы этого рассказа от непосредственных свидетелей и не читал бы составленного протокола, подписанного сотней свидетелей и скрепленного местным священником — я никогда бы не поверил, что интеллигентный человек, офицер, способен на такую жестокость! Однако описанный мною случай, к сожалению, имел место в действительности.

        Полковник Петров впоследствии жестоко поплатился за эти бессмысленные казни: в феврале 1920 года он был взят в плен Черноморским крестьянским ополчением. Когда его вместе с другими пленными доставляли в Сочи, то у селения Дагомыс (близ Третьей роты) Петрова узнала женщина — вдова казненного им крестьянина. Тотчас весть о том, что ведут Петрова — разлетелась по селению. Бабы, вооруженный палками, топорами и скалками (никого из мужчин в Третьей роте не было — все они находились на фронте) бросились на конвой, отбили полковника Петрова, притащили его на место казни и буквально разорвали на части.

        Действия карательного отряда полковника Петрова и другого «карателя» полковника Карташева вызвали новое восстание «зеленых». Борьба с обеих сторон становилась с каждым днем все ожесточеннее.

        Крестьянство решило обратить внимание находившихся при штабе Добровольческой армии английских офицеров на создавшееся в округе положение и на действия карательных экспедиций. Вообще крестьяне возлагали большие надежды на бывших союзников, считая, что они возьмут их под свою защиту и не позволят добровольцам притеснять население. На 2-й день праздника Пасхи делегация с приговорами 21-го селения явилась в Гаграх к английскому полковнику Файну.

        Полковник Файн выслушал делегацию, мельком взглянул на приговоры и ответил крестьянам, что он ничем им помочь не может:

        — Если бы добровольцы вас на моих глазах резали, я и тогда бы не имел права заступиться за вас, ибо генерал Деникин и его армия являются законной властью, признанной правительством короля Англии!

        Приговоры с подписями крестьян были переданы полковником Файном генералу Бурневичу, распорядившемуся арестовать некоторых из подписавшихся под ними.

        После этого случая крестьяне махнули рукой на союзников и стали считать англичан такими же своими врагами, как и добровольцев.

        XIII

        Гагры с его курортом, парком и благоустройством были созданы принцем А. П. Ольденбургским, желавшим, чтобы Гагры заняли равное место с первоклассными европейскими курортами. Устраивая гагринскую климатическую станцию, принц Ольденбургский добился включения гагринского участка в состав Черноморской губернии (до этого Гагры находились в Кутаисской губернии). Поэтому грузины считали, что Гагры являются бесспорной частью Грузинской республики.

        Примирившись с занятием добровольцами Сочи, грузины никак не примирялись с потерей Гагр и неоднократно обращались к английскому командованию с просьбой повлиять на Деникина, дабы заставить его очистить территорию гагринского участка. Но англичане, по своему обыкновению, давали грузинам уклончивые ответы и отнюдь не старались оказывать какого бы то ни было давления на Деникина.

        Тогда грузинское правительство решило силой завладеть отнятой у них добровольцами территорией и начало концентрировать свои войска в Сухумском округе.

        Генерал Деникин, которому нужны были войска на большевистском фронте, принужден был постепенно сокращать свои силы на черноморском побережье. Из оставшихся в Сочинском округе добровольческих частей многие были сняты с грузинского фронта для подавления непрекращавшихся крестьянских восстаний. Поэтому в Гаграх и по линии реки Бзыби у добровольцев осталось всего несколько рот очень слабого состава. Командование Добровольческой армии беспокоилось, что грузины, воспользовавшись слабостью гагринского отряда, смогут внезапно их атаковать и занять Гагры. Но англичане изъявили готовность придти на помощь добровольцам и заняли своим пикетом единственную переправу через реку Бзыбь — мост на сухумском шоссе. Англичане считали, что грузины никогда не осмелятся атаковать английский отряд, ибо такой шаг явился бы началом войны между Англией и Грузией.

        Грузины, конечно, никогда бы не решились на такой шаг, но они нашли другой выход из создавшегося положения, и опасения добровольцев действительно оправдались.

        Сосредоточив по линии Бзыби восемь батальонов, конный дивизион и четыре батареи Народной гвардии, грузины соорудили несколько паромов и, воспользовавшись беспечностью добровольцев, считавших себя вполне прикрытыми английским пикетом, переправились ночью на правый берег реки Бзыби. Добровольческий отряд был обойден с флангов и поспешно очистил Гагры. В это же время в районе Адлера появился сильный отряд «зеленых», почему добровольцы стали отступать прямо в Сочи, а грузины, без всякого сопротивления со стороны неприятеля дошли до реки Мзымты (у Адлера).

        Узнав про такую дерзость грузин, англичане ультимативно потребовали от грузинского правительства прекратить дальнейшее наступление на Сочи и отойти на прежнюю позицию по линии Бзыби. Однако грузины заявили англичанам, что они очистят Адлер, но отойдут лишь до старой границы Кутаисской губернии, то есть до реки Мехадырь (в 15 верстах к северу от Гагр) и, ни в коем случае не согласятся на очищение Гагр. В конце концов, англичане согласились на условия грузин, а добровольцы; обещали при первом удобном случае вновь выбить грузинские войска из Гагр. События эти произошли в конце апреля 1919 года.

        В это время борьба сочинских крестьян с властями и карательными отрядами Добровольческой армии принимала все более и более ожесточенный характер. К лету 1919 года добровольцы одержали крупные успехи над большевиками и территория, занятая ими, охватывала весь юг и юго-восток России. С приближением армии к Москве оставшиеся в ее тылу военные и гражданские чиновники становились все более развязными и, поощряемые крайними реакционными элементами, говорившими (слова генерала Кутепова), что восстановить Россию возможно лишь при помощи кнута и виселицы, всячески старались применять эти способы воссоздания «Единой, Великой и Неделимой России» на вверенной им правительством Деникина территории. Способы эти испытало на себе и население Сочинского округа.

        Проводя такие суровые меры, власти говорили, что они направлены против большевиков. Но на самом деле — большевики, притаившиеся в подполье и действовавшие по присылаемым им из Москвы директивам, страдали от них гораздо меньше, чем ничего общего не имевшее с коммунистами население. Коммунисты, под видом мелких агентов контрразведки, государственной стражи и поставщиков интендантства, проникли во все штабы и знали все секреты Добровольческой армии, информируя своих московских товарищей о всем происходящем в тылу и прифронтовой полосе. В этом я имел возможность убедиться летом 1920 года, во время моего кратковременного пребывания в занятом большевиками Сочи, где один из таких агентов, смеясь, рассказывал мне, как он служил в добровольческой контрразведке, благодаря чему имел возможность подробно сообщать Красной армии о составе, численности и расположении деникинских войск. При этом большевики пользовались случаем для уничтожения своих политических противников и очень часто добровольческие власти, сами того не подозревая, арестовывали, предавали военно-полевому суду и вешали тех людей, смерть которых была нужна коммунистам.

        Усилившаяся с приближением Добровольческой армии к Москве реакция способствовала увеличению числа недовольных и оппозиционно настроенных к власти элементов, а в крестьянском населении сочинского округа вызвала чуть ли не поголовную тягу в «зеленые».

        Однако вскоре крестьяне убедились в невозможности вести успешную борьбу с карательными отрядами добровольцев без соответствующей организации. А для организации крестьян всего округа необходимо было собрать делегатский съезд. Такой съезд должен был избрать руководящий орган, обсудить цели и способы борьбы и подчинить все, действовавшие до сего времени самостоятельно, «зеленые» отряды единому командованию.

        Местные власти зорко следили за тем, чтобы не допустить каких-либо съездов или частных совещаний крестьян. Начальникам участков, старшинам и стражникам было предписано присутствовать на каждом сходе, которые разрешалось собирать также лишь с ведома и согласия начальства. Поэтому крестьяне неоднократно делали попытки устраивать тайные совещания в горах и лесах.

        После первых удавшихся попыток, избранный на одном из тайных совещаний временный организационный комитет решил созвать окружной делегатский съезд в расположенном далеко от шоссе, в горах, селении Воронцовка. Съезд этот был назначен на 14-е августа.

        Во всех деревнях и селениях приступили к избранию делегатов, но к несчастью один из таких делегатов, бывший под подозрением у начальника поста государственной стражи, был арестован и под угрозой расстрела выдал начальнику сочинской контрразведке день и место назначенного съезда.

        Начальник округа выслал в Воронцовку сильный отряд, который на рассвете 14-го августа окружил со всех сторон селение и приступил к повальному обыску. Часть прибывших на съезд делегатов успела скрыться, но другая часть с двумя членами организационного комитета — была арестована, причем в руки карательного отряда попали все бумаги и переписка организационного комитета.

        Добровольцы торжествовали, так как среди арестованных оказался давно разыскиваемый ими председатель организационного крестьянского комитета эсер Ефим Борисович Спивак. Он был там же на месте, без всякого суда, расстрелян по приказанию начальника отряда, а другие арестованные — уведены в Сочи.

        Так как из трех членов организационного комитета один был расстрелян, а другой — арестован, то спасшиеся от ареста делегаты, собравшись в этот же день в ближайшем от Воронцовки лесу, решили избрать новый комитет, которому и поручили созвать вторично окружной делегатский съезд. Я был избран членом нового комитета.

        Два месяца велась деятельная подготовка к съезду. Организационный комитет хотел, чтобы на съезде присутствовали не только представители Сочинского, но также и двух других — Туапсинского и Новороссийского округов Черноморской губернии. Для этой цели пришлось посылать ходоков в соседние округа, в которых «зеленое движение» происходило еще более неорганизованно, чем в Сочинском.

        Вскоре выяснилось, что среди руководителей «зеленого движения» ощущается сильный недостаток в интеллигентных силах. Местные, сочувствовавшие крестьянам, интеллигенты все находились под наблюдением добровольческой контрразведки, и сношения с ними могли провалить все дело. Поэтому комитет решил пригласить для работы других людей, которые были бы неизвестны чинам местной контрразведки. С этой целью я начал вести переговоры с прибывшими в Грузию, бежавшими от Колчака, членами Учредительного Собрания. Двое из них — В. Н. Филипповский (бывший председатель самарского правительства) и Ф. Д. Сорокин — согласились принять деятельное участие в работах организационного комитета и выехали в Черноморье.

        Ф. Д. Сорокин, бывший матрос императорской яхты «Штандарт» и происходивший из крестьян Тамбовской губернии, свободно проник под фамилией Ковалева в Сочинский округ, стал собирать тайные сходки и провел выборы делегатов почти во всех селениях округа. Через некоторое время чины контрразведки узнали про Ковалева и власти отдали приказ, в случае его поимки — расстрелять на месте. Ковалеву-Сорокину пришлось уйти в горы, откуда он, ежеминутно рискуя жизнью, спускался в прибрежные селения и не пропускал ни одного схода, ни одного крестьянского совещания.

        Местом съезда организационный комитет выбрал «нейтральную зону», находившуюся между грузинскими и добровольческими позициями, установленную по требованию англичан. В нейтральной зоне находилось четыре селения, жители которых признавали единственной властью организационный комитет и не подчинялись ни грузинам, ни добровольцам.

        Делегатский съезд крестьян Черноморской губернии собрался 18-го ноября 1919 года. Съезд этот собрался при неимоверно трудных условиях: добровольческая контрразведка тщательно наблюдала за всеми дорогами, делегатам пришлось пробираться по труднопроходимым, занесенным снегом тропинкам, и многие из них пришли на съезд с отмороженными руками и ногами. Один делегат Новороссийского и два делегата Сочинского округов были арестованы чинами контрразведки и подвергались жестокой порке шомполами, так как отказывались выдать имена организаторов съезда и назвать деревню, в которой он был назначен.

        Так как для обсуждения создавшегося в губернии положения и решения организационных вопросов требовалась спокойная обстановка, то решено было перенести съезд из нейтральной зоны, которая часто подвергалась нашествию разведывательных отрядов Добровольческой армии, в Гагры.

        Грузины, сочувственно относившиеся к черноморскому крестьянству, среди которого был порядочный процент их соплеменников, из боязни перед англичанами не могли допустить на занятой ими территории легальных заседаний съезда, почему заседания эти происходили по ночам на даче, отведенной грузинскими властями для беженцев из Черноморья, которым они оказывали самое широкое гостеприимство. Делегаты явились в Гагры также под видом беженцев.

        Съезд начался с докладов с мест, причем представители всех районов Новороссийского, Туапсинского и Сочинского округов единодушно констатировали крайне тяжелое положение, в котором находится крестьянское население губернии под властью добровольцев. Рассказывая о самодурстве правительственных чиновников, об обременительных для деревни реквизициях и о жестоких репрессиях, которым они подвергаются со стороны карательных отрядов, делегаты утверждали, что, если при большевиках крестьянам приходилось туго, то при добровольцах тяжелее. К этому времени Добровольческая армия начала терпеть поражения и большевики стали быстро приближаться к Кавказу. Слухи об этом проникли в деревни, и крестьяне, радовавшиеся с одной стороны поражению ненавистных «кадет», вместе с тем беспокоились за свою дальнейшую судьбу, ибо, испытав на себе прелести большевистского режима, знали, что коммунистическая власть столь же неприемлема и враждебна крестьянам, как и владычество добровольческих генералов. Поэтому делегаты настаивали на скорейшем всеобщем организованном восстании против Добровольческой армии, чтобы успеть до прихода большевиков твердо укрепиться на Черноморье и установить свою собственную, крестьянскую власть.

        — Большевики разобьют «кадет», — говорили делегаты, — и не так большевики одолеют их, как сам народ и крестьянство, которому житья нет от «кадюков». А за «кадетами» явятся большевики и снова начнут ездить на нашей шее. Мы не хотим «коммунии», а желаем сами быть у себя хозяевами. А для этого нам нужно сначала выгнать добровольцев, а потом не допустить к себе «коммунию». Когда крестьяне в других губерниях узнают, что существует в одном месте крестьянская власть, то захотят иметь и у себя такую же крестьянскую власть. Тут и придет конец большевикам, небось, красноармейцы то тоже все крестьяне и против своих братьев-крестьян не пойдут, это не то, что с «кадетами» воевать.

        После таких речей, отражавших психологию и будущие планы крестьян, была принята резолюция, в которой крестьяне Черноморской губернии заявляли, что большевистская диктатура является насилием над волей народа и поэтому для них неприемлема. Генеральская диктатура и политика руководящая действиями добровольческой армии — одинаково неприемлема народу, который должен сам стать на защиту своей свободы и одинаково бороться против той и другой диктатуры меньшинства над большинством. Главную роль в этом грядущем периоде революции суждено сыграть крестьянству, ибо города экономически разорены и потеряли свое былое значение. Деревня же фактически никем не покорена и не признает ни большевистской, ни деникинской власти. Крестьянство не раздавлено, не разорено и не хочет идти ни за черными, ни за коммунистическими знаменами. Поэтому крестьяне Черноморской губернии, решившись вступить в организованную борьбу с реакцией, обращаются ко всему русскому народу, как к третьей силе, с призывом сорганизоваться и выявить свою волю. Ближайшей целью борьбы съезд постановил считать образование Черноморской народной республики, а для проведения этой борьбы — избрал ответственное перед крестьянским съездом правительство — Комитет Освобождения Черноморья. Избранному Комитету Освобождения съезд поручил организовать планомерную борьбу с добровольческой армией, приступить к переговорам с Кубанской Радой на предмет образования Кубано-Черноморской народной республики и обратиться к демократиям Европы и Америки с протестом против помощи, оказываемой их правительствами российской реакции.

        Съезд избрал В. Н. Филипповского председателем Комитета Освобождения, а меня — товарищем председателя и командующим Крестьянским Ополчением Черноморской губернии, которое мне и было поручено организовать из всех партизанских «зеленых» отрядов.

        Я, ни минуты не задумываясь и без всяких колебаний, согласился встать во главе крестьянской армии, так как всецело разделял точку зрения крестьян, которых считал единственной здоровой силой, могущей воссоздать Россию, и я уверен, что, если бы не колеблющаяся и двусмысленная политика наших ближайших соседей — руководителей кубанского казачества и не усиливавшие большевиков авантюры жаждавших власти генералов, на северном Кавказе было бы положено начало могущественной крестьянской республики.

        Тотчас же после съезда я принялся за реорганизацию зеленых отрядов и формирование черноморского крестьянского ополчения.

        В основу организации ополчения был положен проект народной милиции и формирования территориальных комплектований. Вначале эта реформа была проведена только в Сочинском округе и дала блестящие результаты.

        Сочинский округ был разбит на девять районов (волостей). В каждом районе на делегатском собрании представителей входящих в район селений был избран районный штаб крестьянского ополчения из трех пользовавшихся безусловным авторитетом местных жителей, по преимуществу бывших солдат. Функции районных штабов заключались в учете мужского населения от 20 до 45 лет, в учете лошадей, повозок, имевшегося на руках у крестьян оружия и патронов. После производства такого учета при каждом районном штабе были сформированы по две роты — первой и второй очереди. В первоочередную роту были зачислены крестьяне более молодых возрастов, у которых имелось на руках огнестрельное оружие, во второочередную роту — более пожилые и безоружные. Все районные штабы были подчинены главному штабу, членами которого являлись по одному представителю от каждого района. главный штаб состоял из отделов: строевого (полевой оперативный штаб), формирования, ведавшие комплектованием и обучением резервов, и снабжения (с интендантским и артиллерийским подотделами).

        Пока производился указанный учет людей, перевозочных средств и оружия, я принялся за вербовку командного состава, так как среди «зеленых» имелось достаточно хороших и опытных партизан для замещения должностей взводных и даже ротных командиров, но не было батальонных командиров, артиллеристов и техников — телефонистов, телеграфистов и саперов.

        К нашему большому несчастью все рекомендованные мне Тифлисскими партийными организациями офицеры, за исключением одного, оказались не только плохими специалистами, но и крайне непорядочными людьми, благодаря которым крестьянскому ополчению пришлось пережить впоследствии немало невзгод.

        На должность начальника штаба я назначил кадрового офицера — подъесаула терского казачьего войска Томашевского, приехавшего в Черноморье под фамилией Сергеева. На должности батальонных (дружинных) командиров: штабс-капитана Казанского (оказавшегося впоследствии большевиком) и поручика Скобелева, служившего младшим офицером в особом батальоне грузинской Народной гвардии. Третьим командиром дружины я утвердил старейшего из предводителей «зеленых» — сочинского грузина Дзидзигури, хотя и склонного немного к бандитизму, но пользовавшемуся общим доверием крестьян. Моим помощником и заместителем явился кадровый капитан, боевой кавказский офицер, крестьянин сочинского округа Учадзе, избранный членом Комитета Освобождения. Вторым моим помощником был артиллерийский подпрапорщик, также член Комитета Освобождения и крестьянин Сочинского округа, очень способный и выдающийся партизан — Рощенко. Начальником службы связи я назначил офицера Народной гвардии поручика Михлина, оказавшегося очень храбрым, но абсолютно непригодным для штабной должности. Впоследствии к этим офицерам присоединился также приехавший из Тифлиса артиллерист-капитан Фавицкий, выдающийся во всех отношениях офицер. Капитан Фавицкий и оказался тем единственным офицером, который на своих плечах вынес всю тяжесть освобождения территории Черноморской губернии. так как Учадзе и Рощенко вскоре должны были покинуть строй, отдавшись Делу организации местного самоуправления в освобожденном от неприятеля Сочинском округе.

        Прежде чем вступить в решительный бой с Добровольческой армией, Комитет Освобождения попытался в третий и последний раз обратить внимание находившихся на Кавказе иностранных миссий на ненормальное положение в Черноморской губернии и на те методы управления, к которым прибегали назначенные Деникиным гражданские и военные власти.

        Впервые крестьяне обратились к союзникам в лице английского полковника Файна в апреле 1919 года. Затем в июне того же года выборные представители Сочинского округа обращались к Великобританской военной миссии в Тифлисе. И, наконец, в декабре Комитет Освобождения обратился с пространным меморандумом к английской, французской и американской миссиям, прося их, во избежание могущего произойти кровопролития, предложить поддерживаемому союзниками генералу Деникину — очистить территорию Черноморья от реки Псоу до Новороссийска (исключительно) и передать власть на указанной территории избранному крестьянами Временному Правительству.

        В этом меморандуме Комитет Освобождения перечислял обстоятельства, вынудившие крестьян взяться за оружие, указывал на то, что оружие, выдаваемое союзниками Деникину для борьбы с большевиками, обращается им против защищающих свои законные права крестьян, и заявлял, что оставление без всякого внимания троекратного обращения к союзникам — будет сочтено черноморским крестьянством за полную солидарность иностранцев с политикой и методами управления, применяемыми командованием Добровольческой армии.

        Но союзники, считавшие черноморских крестьян ничтожной величиной, не представляющей никакой опасности для Деникина, оставили и это обращение без внимания, и только тогда, когда дружины крестьянского ополчения одержали полную победу над добровольческими полками, верховный комиссар Великобритании лично явился в Сочи и предложил крестьянам помириться с Деникиным, положив в основание мирного договора — выставленные Комитетом Освобождения в декабре условия.

        Но тогда крестьяне ответили английскому генералу, что время для переговоров упущено и что теперь они не нуждаются больше, ни в посредничестве, ни в заступничестве бывших союзников.

        XIV

        В первых числах января 1920 года добровольческие власти объявили очередную мобилизацию в Сочинском округе, назначив последним днем явки мобилизуемых — 26-е (13-е) января.

        Принятые делегатским съездом решения быстро дошли до самых глухих деревушек, и крестьяне с нетерпением ожидали сигнала к всеобщему выступлению против «кадетской власти». Но Комитет Освобождения и Главный Штаб, сознавая, что это выступление должно явиться решающим моментом в затянувшейся борьбе крестьян с олицетворявшей реакцию Добровольческой армией, оттягивали день выступления, чтобы вполне подготовиться к решительной схватке.

        Главным препятствием к общему выступлению являлось отсутствие достаточного количества огнестрельного оружия. Согласно произведенного районными штабами учета на 2000 бойцов в крестьянском ополчении имелось всего около 300 трехлинейных винтовок, 5 пулеметов, 300 берданок и 400 дробовых охотничьих ружей. Между тем у добровольцев в Сочинском округе было сосредоточено около 2500 штыков, 8 орудий и более 30 пулеметов.

        Когда крестьянам стал известен приказ о новой мобилизации, они стали требовать немедленного выступления, говоря, что в противном случае в селения вновь явятся карательные добровольческие отряды и каждому селению придется самостоятельно вступать в бой с этими отрядами.

        На мои замечания, что у нас мало оружия и совсем нет артиллерии, крестьяне отвечали с уверенностью, что раз у добровольцев имеются и пушки и пулеметы — то нам не о чем беспокоиться, ибо после первого же боя добрая часть этого оружия перейдет в руки крестьян.

        — Целый год так воюем,— говорили крестьяне,— поначалу почти с голыми руками от кадет отбивались, а за лето, смотришь, и разбогатели — пять пулеметов и больше сотни винтовок от «кадет» добыли. А теперь, коль дружно ударим — и на баб оружия наберем!

        Главному штабу пришлось уступить и назначить общее выступление на 26-е января 1920 года.

        На состоявшемся 20 января совещании с командирами дружин и представителями районных штабов был выработан следующий план выступления:

        6 рот с 5-ю пулеметами, сосредоточившись в «нейтральной зоне», атакуют на рассвете левый фланг добровольческой позиции на реке Псоу. Две роты совершат горами глубокий обход этой позиции и, одновременно с фронтальной атакой, займут в тылу у добровольцев мост через реку Мзымту у селения Молдовки. В ночь перед атакой отряды Волковского и Хостинского районных штабов перережут телеграфные и телефонные провода между Туапсе и Сочи и между Сочи и Адлером, завалят шоссе деревьями и, прервав все сообщения между штабами и войсковыми частями, произведут нападения на тыловые гарнизоны, склады оружия и продовольствия.

        За день до назначенного срока погода внезапно испортилась и выпавший в горах глубокий снег задержал продвижение обходной колонны. Начальник этой колонны — подпрапорщик Рощенко известил меня о неожиданной задержке и просил назначить днем генеральной атаки — 28-е января, ручаясь, что, несмотря ни на какие препятствия, он к рассвету этого дня выйдет к селению Молдовка и захватит мост через Мзымту.

        Пришлось отложить выступление на два дня.

        Между тем весть об этом выступлении разнеслась по всем деревням и горным поселкам Сочинского округа и была встречена крестьянами с живейшей радостью. Все крестьянское население от стариков до подростков, от мужчин до женщин, приготовилось, так или иначе, участвовать в этом долгожданном выступлении. Никто из них не сомневался в успехе и, безусловно, такая уверенность во многом способствовала, одержанной нами через несколько дней победе.

        Признаюсь — у меня были кое-какие сомнения; я больше всего опасался нарушения и без того слабой связи между разбросанными на большом друг от друга расстоянии дружинами и отрядами. И, хотя неопытность и нерасторопность начальника связи Михлина действительно явилась причиной того, что в один из самых важных моментов боя связь между штабом и дружинами оказалась прерванной, но точное исполнение частями отданных перед атакой распоряжений и эта уверенность ополченцев в успехе — привели нас все-таки к полной победе над добровольцами.

        Весь план атаки был основан на глубоком обходе отрядом Рощенко левого фланга добровольческой позиции. Обход этот должен был быть совершен по непроходимым снеговым вершинам Кавказского горного хребта, причем отряду Рощенко предстояло перевалить через самую высокую в этом районе гору Дзыхру. Фланг добровольцев упирался в эту гору, которая считалась добровольческим командованием безусловно неприступной и непроходимой, особенно в зимнее время. Но то, что было невозможным для привыкших к полевой войне на равнинах России солдат Добровольческой армии, являлось вполне осуществимым для родившихся в горах ополченцев — крестьян. Благодаря этому успешно выполненному, поистине Суворовскому, переходу — составленный штабом план атаки удался во всех деталях.

        За несколько дней до выступления, ко мне явились несколько сочинских грузин, заявивших, что они не могут оставаться безучастными зрителями предстоящего боя и просят разрешить сформировать особый грузинский отряд, который и поступит в полное мое распоряжение. Не считая обходной колонны Рощенко, у меня было всего 420 штыков, поэтому каждый лишний человек, и главное — каждая лишняя винтовка, были мне чрезвычайно дороги. Я с радостью согласился — и через день «армия» моя усилилась еще 70-ю великолепно вооруженными грузинами.

        Как я уже говорил раньше, грузинские войска, выбив добровольцев из Гагр, принуждены были остановиться на прежней границе Кутаисской губернии — речке Мехадырь, протекающей у селения Пиленкова, в 15 верстах к северу от Гагр. Селение Пиленково расположено на левом берегу Мехадыря, на котором стояли передовые грузинские посты. Главная позиция грузин находилась в одной версте к югу от Пиленкова, так что селение лежало между позицией и передовыми аванпостами. Добровольческая позиция находилась на правом берегу реки Псоу, в пяти верстах к северу от Пиленкова, и пятиверстная нейтральная зона между рекамн Мехадырем и Псоу, не была занята ни грузинскими, ни добровольческими войсками. Эта нейтральная зона и была мною выбрана для концентрации назначенных для фронтальной атаки дружин.

        Грузинское командование, безусловно, заметило наши приготовления, но так как грузины сами находились в состоянии войны с добровольцами, то они решили не обращать на нас внимания. Я думаю, что если бы грузины не боялись англичан, зорко следивших за гагринским фронтом и предупредивших грузинское командование, что новое наступление против Деникина будет ими рассматриваться, как враждебный против английского правительства шаг, — они оказали бы нам самую широкую поддержку в нашем выступлении. Но так как грузины были связаны английским предупреждением, то нам приходилось действовать крайне осторожно и не обнаруживать своих планов.

        Добровольческая позиция по правому берегу реки Псоу (от берега моря до подножия горы Дзыхры) тянулась примерно на 12 верст и была занята тремя батальонами при 4-х орудиях и 12 пулеметах. Правофланговый батальон был расположен в селении Веселом, средний — в селении Шиловке и левофланговый — в деревне Михельрипш. Кроме этих, находившихся на передовой линии войск, в Адлере (8 верст от Веселого) стояли два батальона и батарея и в селении Молдовка, (у моста через реку Мзымту) — одна рота. В тылу у добровольцев находились гарнизоны: Сочи — армянский батальон, комендантская рота и сотня казаков и Хосты — одна рота. Эти войсковые части составляли 52-ю отдельную пехотную бригаду Добровольческой армии.

        Согласно отданному мною приказу, шесть рот 1-й, 2-й и 3-й дружин крестьянского ополчения, под общим начальством Учадзе, должны были на рассвете 28-го января переправиться вброд через Псоу и атаковать левофланговый батальон добровольцев у Михельрипша. Одновременно с этим грузинский отряд в 70 штыков при одном пулемете должен был оттянуть на себя внимание правофлангового батальона, произведя демонстративное наступление на Веселое. В случае, если бы находившийся в Веселом батальон, узнав о занятии отрядом Рощенко моста через Мзымту, стал бы отступать по прямой дороге на Адлер, грузинский отряд должен был занять Веселое и, соединившись здесь со 2-й дружиной, двинуться кратчайшим путем к Молдовскому мосту, где соединиться с Рощенко для того, чтобы отрезать дальнейший путь отступления шиловскому и михельрипшинскому батальонам добровольцев.

        Вначале я предполагал находиться при главных силах, но затем решил, ввиду малочисленности грузинского отряда и крайне важной возложенной на него задачи — находиться при грузинах. В ночь на 28-е января грузинский отряд незаметно пробрался в поселок Ермоловск, откуда и должен был начать демострацию. Начальнику связи Михлину приказано было соединить меня полевым телефоном с Учадзе, дружины которого ночью же заняли селение Сулево (в 7 верстах от Ермоловска).

        Ночью в штаб, находившийся близ Ермоловска, стали со всех сторон стекаться крестьяне ближайших деревень. Ни у кого из них оружия не было, так как все вооруженные огнестрельным оружием крестьяне находились в рядах дружин. Но и оставшиеся без оружия хотели, так или иначе, участвовать в наступлении, почему и явились в штаб за распоряжениями.

        Михлин, проводивший телефон между мною и Учадзе, заблудился в лесу, и я оказался без всякой связи с главными силами. Тут-то мне и пригодились безоружные крестьяне, с помощью которых, правда, уже к концу боя, удалось установить линию летучей почты. Часть крестьян явилась с подводами, предоставив их для нужд обоза. Одновременно с мужчинами пришли и бабы, принесшие с собой целые груды хлеба, сала, пирогов и яиц — для угощения ополченцев.

        Все они пришли точно на праздник, весело разговаривая и смеясь между собой, несмотря на то, что у большинства из них — мужья и сыновья находились в дружинах и через несколько часов должны были вступить в бой.

        — Неужели вам не страшно самим и вы не боитесь за своих мужей,— спросил я одну из наших маркитанток.

        — Мы уж привычные, отвечала баба,— сколько раз за лето под пулями «кадетскими» побывали. А сейчас — все решится сразу, как наши «кадетов» погонят. Вот, даст Бог, и конец нашим страданиям придет... А уж коль после этого «кадеты» вновь явятся — то и мы все, бабы, в отряд пойдем... Помрем, а не пустим их к нам!

        И такой всеобщий подъем внушал твердую уверенность в успехе довольно рискованного предприятия. Глядя на этих баб, я понимал, почему крестьяне не сомневаются в том, что мы одержим победу.

        Наступал рассвет. Михлина с телефоном все еще не было, и я стал волноваться, так как условился с Учадзе получать от него каждые 15 минут донесения о ходе атаки на Михельрипш.

        Наступал рассвет. Михлина с телефоном все еще не было, и я стал волноваться, так как условился с Учадзе получать от него каждые 15 минут донесения о ходе атаки на Михельрипш.

        Резко прозвучал первый выстрел с нашей стороны, за ним второй, третий и вскоре затрещала оживленная перестрелка. В Веселом началось движение. Солдаты выскакивали из изб и, пристегивая на ходу амуницию, строились в ряды.

        Со стороны стоявшего на мосту добровольческого караула раздалось несколько выстрелов, заговорил пулемет и вдруг замолк. Мы также прекратили огонь, и цепь стала, прикрываясь кустами, продвигаться поближе к мосту.

        Стало совсем светло и мы увидели над мостом белый флаг.

        70 грузин, составлявших мой небольшой отряд, рассыпались цепью на целую версту. У моста оставалось всего 10 человек с пулеметом. Находившийся при них бывший офицер Гурули вышел вперед и предложил столпившимся на мосту солдатам перенести пулеметы на нашу сторону. Добровольцы тотчас же исполнили это приказание. Тогда 10 человек вошли на мост и стали разоружать находившуюся там роту, которая тотчас же сложила оружие. Мы были удивлены, но через несколько минут выяснилось, что сдача Веселовского гарнизона вызвана только что полученным сообщением о том, что большой отряд «зеленых» внезапно атаковал Молдовку, захватил мирно спавшую там роту и овладел переправами через Мзымту. Добровольцы поняли, что они окружены и решили сдаться; только несколько человек с батальонным и ротными командирами во главе, бросились бежать по прямой дороге на Адлерский паром, в надежде успеть присоединиться к Адлерскому гарнизону.

        Собрав свой отряд, я вступил в Веселое, где началась сдача оружия сдавшимся в плен батальоном.

        Однако, я сильно беспокоился за исход атаки Михельрипша. Посланные мною к Учадзе верховые не возвращались. Я понял, что «зеленые», захватившие Молдовский мост, — это отряд Рощенко, но между мною и им находилась еще занятая батальоном добровольцев деревня Шиловка, гарнизон которой мог ежеминутно придти, услыхав выстрелы, на помощь Веселовскому батальону.

        И действительно, только что мои люди приступили к подсчету сданных пленными винтовок, как на опушке деревни затрещал пулемет. Пленные начали шептаться, и я представлял себе, как они, убедившись в нашей малочисленности, схватят валяющиеся на земле винтовки и — роли наши переменятся...

        Но вдруг выстрелы стихли, и на ближайшем пригорке показался наш — красный с зеленым крестом — флаг крестьянского ополчения. Это была 2-я дружина Дзидзигури, который, выполняя диспозицию, после атаки Михельрипша двинулся к Веселому на поддержку грузинскому отряду. Огонь по Веселому был им открыт для того, чтобы отвлечь на себя внимание добровольцев, которые, по его мнению, должны были сильно теснить грузинский отряд.

        От Дзидзигури я узнал, что после незначительного сопротивления Михельрипш занят 1-й и 3-й дружинами, потерявшими всего одного ополченца убитым и трех ранеными. В дружине Дзидзигури был один легко и один тяжело раненый. По словам Дзидзигури все три находившиеся в Михельрипше добровольческие роты взяты в плен. Что же касается Шиловского гарнизона, то он в панике бежал к Молдовскому мосту, преследуемый дружинами Учадзе.

        Через несколько минут пленные были сданы мною Веселовскому старосте, которому я передал для вооружения крестьян часть захваченных нами винтовок. Дружину Дзидзигурн и грузинский отряд я повел по кратчайшему пути на Адлер, в котором находились резервы добровольцев и батареи.

        За колонной двигались три нагруженные винтовками повозки и не отстававшие ни на шаг от нас бабы-маркитантки.

        Подойдя к Адлеру, мы услыхали пушечные выстрелы, доносившиеся со стороны Хосты. Позднее выяснилось, что это стреляла отступившая из Адлера батарея, атакованная на дороге нашей хостинской ротой.

        Подойдя к берегу реки Мзымты, я рассыпал цепь, ожидая встретить здесь сопротивление со стороны адлерского гарнизона. Однако посланная вперед разведка выяснила, что весь адлерский гарнизон бежал, и город никем не занят.

        Мы вступили в Адлер, откуда мне наконец удалось установить связь с присоединившимися к отряду Рошенко дружинами Учадзе.

        К вечеру все наши силы сосредоточились в районе Адлера, а авангард выдвинулся на несколько верст вперед по направлению к Хосте, откуда все еще доносились редкие пушечные выстрелы.

        Через несколько часов канонада стихла, а ночью в штаб прибыл с донесением ординарец хостинского районного штаба, сообщивший о том, что хостинская рота, под начальством крестьянина Петра Блохнина, одновременно с нашей фронтальной атакой напала на хостинский гарнизон, захватила его в плен и овладела складом оружия и патронов. Вооружив взятыми трофеями второочередную хостинскую роту, Блохнин двинулся на Адлер и по дороге встретился с бежавшим из Адлера гарнизоном, с которым и вступил в бой. Бой закончился поздно вечером тем, что часть добровольцев пробилась в Сочи, но в руках у хостинцев осталась брошенная ими четырех орудийная батарея. Хостинцы потеряли несколько человек убитыми и в том числе — члена организационного крестьянского комитета и председателя хостинского районного штаба В. Т. Васильева.

        Таким образом, предчувствия крестьян вполне оправдались: мы одержали блестящую победу, захватив около 600 пленных, 4 пушки, 12 пулеметов и около 1000 винтовок. Оправдалось также и другое предсказание крестьян: победа дала нам столько оружия, что после вооружения второочередных рот можно было бы вполне наделить винтовками даже баб.

        XV

        1-го февраля крестьянское ополчение подошло к селению Мацеста (в 12 верстах к югу от Сочи) и дружины мои заняли позицию по левому берегу реки Гнилушки. На правом берегу этой речки укрепились отступившие из Адлера остатки 52-й отдельной пехотной бригады Добровольческой армии, усиленные прибывшим из Сочи армянским батальоном и сотней кубанских казаков.

        Хотя моя «армия» пополнилась двумя хостинскими ротами и ротой пленных добровольцев, которые в Адлере упросили штаб вернуть им оружие и позволить в бою искупить их невольные грехи перед черноморским крестьянством, однако на позиции у меня находилось всего 600 бойцов. Самый лучший отряд Рощенко после взятия Адлера пришлось на три дня распустить по домам, так как его ополченцы, совершившие трудный обход левого фланга добровольцев, совершенно выбились из сил. Некоторые из людей Рощенко сильно обморозились, и их пришлось поместить в адлерский полевой лазарет. Несмотря на малочисленность моей «армии» я не беспокоился о дальнейшей судьбе нашего похода на Сочи, так как одержанная под Адлером победа еще больше подняла дух ополченцев, а кроме того я знал, что в случае надобности районные штабы, получившие теперь достаточно оружия и патронов, немедленно пришлют мне несколько второочередных рот пополнения.

        Неприятель несколько дней не проявлял никакой активности, и мы отдыхали, выставив сильное сторожевое охранение на позиции и готовясь к новому наступлению. Такая война с двух и трехдневными перерывами являлась одной из самых характерных особенностей нашей крестьянской милиции. Выдержав успешный бой, большая часть ополченцев всегда просились на несколько дней домой, отдыхали в своих деревнях и, набравшись новых сил, возвращались на позиции. Не было ни одного случая, чтобы кто-нибудь из ополченцев опаздывал из такого отпуска, зачем также строго следили районные штабы.

        Во время этого первого отдыха штаб мой помещался в городке Хоста, одном из живописнейших уголков Черноморья, утопавшем в зелени садов и парков. Большой красный флаг с зеленым крестом развевался над штабной дачей, около которой с важным видом похаживал солидный бородач в постолах (лапти из козьей шкуры), домотканом зипуне и тщательно вычищенной, блестевшей на солнце трехлинейной винтовкой. В двух других соседних дачах кипела лихорадочная работа нашего главного интендантства. Сюда все время подъезжали подводы окрестных поселян, добровольно привозивших для нужд ополчения кукурузную муку, хлеб, сало и другие продукты. Главный штаб раздавал представителям районных штабов захваченные у добровольцев винтовки и патроны.

        Хостинские обыватели, напуганные рассказами, умышленно распространявшимися добровольческими властями, готовились к самым ужасным переживаниям. Велико было их изумление, когда вместо ожидаемых кровожадных грабителей, они увидели в Хосте вооруженных местных поселян, которых два раза в неделю встречали раньше на базаре...

        На перекрестках улиц и на афишных столбах были расклеены воззвания Комитета Освобождения, в которых население извещалось о новой власти и приглашалось спокойно продолжать свои мирные занятия. Комитет Освобождения находился пока в Адлере и организовывал администрацию, и гражданское управление в южной части занятого нами Сочинского округа. В Хосте же и ближайшей к фронту полосе всю власть осуществлял Хостинский районный штаб, председателем которого был избран отличившийся во время занятия Хосты крестьянин селения Кудепсты — Петр Павлович Блохнин. Имя Блохнина было хорошо известно в округе, благодаря одержанной им летом 1918 года победе над екатеринодарскими красноармейцами. Блохнин оказался не только отличным партизаном, но также и очень хорошим администратором. За двухдневное пребывание в Хосте я все время наблюдал, как председатель районного штаба носился верхом и пешком по городку и окрестным селениям, распоряжался починкой разрушенных при отступлении добровольцев мостов, восстановлением телеграфной линии, мирил поссорившихся друг с другом обывателей, распределял между отдыхавшими в Хосте резервами продукты. Я видел также, каким всеобщим уважением пользовался Блохнин среди крестьян и других хостинских жителей, беспрекословно исполнявших все его приказания. Здесь же я мог наблюдать и за деятельностью районного штаба, легко справлявшегося с возложенной на него задачей учета бойцов, подвод, оружия и продуктов.

        Однако необходимо было снова перейти к активным действиям, так как сформированные в тылу у неприятеля районные штабы стали нас торопить, донося о сосредоточении добровольческих подкреплений в Туапсе, который со дня на день должны были выступить на усиление сочинского фронта. Поэтому 1-го февраля я отдал приказ о переходе в дальнейшее наступление.

        Силы добровольцев, укрепившихся на правом берегу Гнилушки, состояли из четырех батальонов, сотни казаков и одной четырех орудийной горной батареи. Мы решили овладеть их позицией, прибегнув опять к глубокому обходу левого фланга, который снова, как и на Псоу, упирался в горы и поэтому считался вполне обеспеченным от обхода.

        В обход были посланы две хостинские роты с 4-мя пулеметами, а оставшиеся на фронте 450 ополченцев должны были произвести усиленную демонстрацию. Назначенные в обход роты выступили с раннего утра и, по моим расчетам, должны были обойти фланг противника и выйти ему в тыл к 2 часам дня. К этому же времени должна была начаться фронтальная демонстрация.

        Первый выстрел с нашей стороны раздался ровно в 2 часа дня и добровольцы тотчас же открыли по нашему расположению сильный артиллерийский обстрел. В ответ затрещали наши пулеметы, и оживленная перестрелка завязалась по всему фронту. Один из неприятельских снарядов угодил в каменный забор дачи Зензинова, у которого находился наспех вырытый окопчик для 2-х пулеметов. Снаряд исковеркал один пулемет и убил пять пулеметчиков. Ополченцы заволновались и стали требовать немедленного перехода в атаку.

        — Чего тут зря сидеть и ждать пока «кадеты» нас всех перебьют. Дозвольте перейти Гнилушку — мы их одним духом выбьем, и погоним до самых Сочи...

        В это время раздалась сильная перестрелка в тылу противника: хостинские роты вышли в тыл добровольческой позиции.

        С громким «ура», без всякой команды, ловко перепрыгивая с камня на камень, спустились стоявшие на фронте ополченцы, по пояс в воде переправились через речку и начали карабкаться на противоположный, занятый армянским батальоном, берег. Вспыхнувшая с новой силой ружейная перестрелка прекратилась через две-три минуты и сильно укрепленная позиция добровольцев была занята нами. Неприятель, бросив две пушки и несколько пулеметов, стал быстро отступать по сочинскому шоссе.

        Мои ополченцы, разгоряченные боем, досадовали, что «кадеты» успели увезти остальные две пушки, но через час и эти пушки оказались в наших руках.

        Произошло это следующим образом: увлекшиеся преследованием отступавшего противника, три ополченца хостинской роты, отделившись от своих товарищей, залегли за высокой скалой над самым шоссе. Увидав показавшуюся из-за поворота отступавшую колонну добровольцев, они открыли по ней меткий ружейный огонь из трех винтовок. Колонна остановилась и выкинула белый флаг. Тогда один из ополченцев спустился со скалы и вступил в переговоры с начальником колонны. Ополченец согласился пропустить в Сочи всю колонну, при условии сдачи двух пушек. Добровольцы с радостью согласились на такое условие, передали ополченцу оба замка и, теснимые с тылу продвигавшимися вслед за ними дружинами, бросились дальше по сочинскому шоссе. Тогда два ополченца остались сторожить захваченные ими орудия, а третий побежал к нам с донесением.

        Утром 2 -го февраля мы подошли к самому Сочи и остановились в селении Нижне-Раздольном (в 2-х верстах к югу от города). Неприятель занимал опушку знаменитого Худяковского парка и возвышенную окраину Сочи, где предполагал обороняться до прибытия выступивших уже из Туапсе подкреплений. Мы стали быстро окружат город и к 8 часам вечера наши роты тесным кольцом окружили противника. Рота волковского районного штаба к этому времени вышла на туапсинское шоссе и подходила к Сочи с севера.

        Ополченцы просили разрешения немедленно же ворваться в город, но штаб, не желавший подвергать мирное население Сочи опасностям ночного боя в самом городе, решил отложить занятие Сочи до утра.

        Разведчики доносили нам о царившей в городе панике и полной растерянности добровольческого командования. В этой растерянности мы сами скоро убедились.

        Штаб мой занял дачу инженера Николаева, соединенную телефоном с гостиницей «Ривьера», в которой помещался начальник обороны полковник Брун. Кто-то из наших штабных офицеров позвонил по телефону и вызвал Бруна.

        — Господин полковник, «зеленые» сильно теснят нас, пришлите нам в Худяковский парк подкрепление...

        — Откуда я вам достану подкреплений, меня самого со всех сторон теснят, — отвечал с отчаянием начальник обороны,— все потеряли головы, никто не исполняет приказаний и, если к утру не прибудет из Туапсе отряд Жуковского — я брошу город.

        — А где находится полковник Жуковский?

        — Почем я знаю, никакой связи у меня с ним нет: ведь эти «зеленые черти» перерезали все телефонные и телеграфные провода с Туапсе...

        Из этого разговора мы поняли, что никакого сопротивления утром при занятии города не встретим. Так оно и случилось.

        До самого утра вокруг города раздавались редкие ружейные выстрелы противника, на которые мы не отвечали. Стало светать, выстрелы стихли, на фронте царила полнейшая тишина. Я отдал приказ первой дружине втягиваться в город, выслав вперед сильные патрули. Над одной из крайних дач взвился белый флаг. Патрули вошли в город, не встречая никакого сопротивления. Вместе с командиром дружины я подошел к даче, где был выкинут белый флаг, и увидел человек пятьдесят бородатых кубанцев.

        — Простите, товарищи, не знаем, как вас величать,— подошел к нам один из них,— нам деваться некуда, начальство еще ночью куда-то убежало, так уж вы нас не обижайте! Сами понимаете — заставляли нас против вас воевать...

        К казакам подошли ополченцы и, смеясь, стали их успокаивать:

        — Ах вы, куркули, чего пужаетесь — звери мы, что ли?

        Отобрав у сдавшихся в плен винтовки и приказав им явиться к дому окружного начальника, где предполагалось поместить комендантское управление, мы двинулись дальше, прошли Худяковский парк и по каменной лестнице поднялись на Московскую улицу.

        С волнением вступал я в город, с которым у меня были связаны самые хорошие воспоминания, и который год тому назад мне пришлось покинуть, благодаря тем самым добровольцам, в панике отступавшим теперь перед командуемой мною крестьянской армией...

        Солнце только что поднялось из-за гор и приветливо освещало чистенькие дачи и лакированные листья магнолий и пальм. Но улица была пустынной, ставни дач были плотно прикрыты, и перепуганные обыватели не показывались из своих домов.

        Вдруг раздались звуки бравурного марша, и нам навстречу показалась небольшая группа стройно марширующих, одетых в английские шинели, солдат. Это был оркестр Сальянского полка 52-й бригады, оставленный бежавшим из города штабом и решивший с музыкой перейти на сторону «зеленых».

        Патрули мои уже прошли весь город и донесли о том, что до самой «Ривьеры» никакого неприятеля не встретили. Я поставил оркестр перед дружиной и под звуки марша повел своих ополченцев на базарную площадь.

        Огласившая пустынные улицы города музыка успокоила обывателей. Ставни начали открываться и в окнах появились головы любопытных. На базаре собралась порядочная толпа, из которой раздавались удивленные и радостные возгласы:

        — Никак Микита из Раздольного... А вон Климчук из Измайловки... Да это все наши ребята, где же большевики — то?

        В толпе находилось много моих старых знакомых, приветствовавших меня, и вскоре весть, что Сочи занято «своими» быстро облетела весь город. Обыватели успокоились, открылись лавки и магазины, и город принял свой обычный вид.

        Продвинув авангард до селения Мамайки (в 6 верстах к северу от Сочи), я вернулся в город и расположился со своим штабом в гостинице «Ривьера», в которой всего лишь несколько часов тому назад помещался штаб добровольцев. Здесь я узнал, что, получив донесение о занятии Дагомыса (в 10 верстах от Сочи по туапсинскому шоссе) отрядом «зеленых», начальник обороны полковник Брун отдал в час ночи приказ спешно очистить город и двинулся с остатками 52-й бригады по линии Черноморской железной дороги, опасаясь отступать по занятому «зелеными» шоссе. Весь обоз и автомобили добровольцев остались в Сочи.

        Не успел я войти в отведенный мне номер, как был атакован десятком плачущих дам. Это оказались жены отступивших с Бруном офицеров, который не успели даже попрощаться со своими мужьями и были перепуганы распущенными кем-то слухами о происшедшем под Мамайкой кровопролитном бое, во время которого были якобы перебиты все отступившие из Сочи добровольцы. С трудом удалось мне успокоить взволнованных дам и уверить их, что никакого боя под Мамайкой не было.

        — Как вам не стыдно, — сказала мне одна из этих дам, — не могли предупредить, что никаких большевиков у вас нет! Если бы мы знали, что с вами идут крестьяне — мы никуда наших мужей из Сочи не пустили бы... А теперь, вот ищи их...

        К вечеру в Сочи переехал из Адлера Комитет Освобождения, и наши «министры» (как потом прозвали членов комитета крестьяне) принялись за организацию гражданской власти в столице Черноморской крестьянской республики. Я был занят другими вопросами, чисто военными, и не вмешивался в эту деятельность Комитета Освобождения.

        В первый же день после занятия Сочи пришлось начать борьбу с многочисленными пленными солдатами Добровольческой армии, которые разбрелись по окрестностям и принялись за грабежи. Воспитанные на постоянно применявшихся добровольческими властями реквизициях, они врывались в дома и дачи и, под видом обысков, забирали ценные вещи. Я отдал приказ, запрещающий всякие обыски, и предупредил, что пойманные мародеры будут на месте расстреливаться. Благодаря ополченцам хостинской роты, оставленным мною в Сочи, грабежи эти удалось прекратить, и все пленные добровольцы были сведены в команды, переданные в распоряжение сочинского коменданта.

        XVI

        4-го февраля рано утром я был разбужен дежурным вестовым, сообщившим мне, что к Сочи приближается английский миноносец. Так как мы знали, что англичане поддерживают Деникина, то приготовились к враждебным действиям со стороны английского военного суда. Я приказал хостинской роте занять пристань «Русского общества», близ которой стали на позицию два орудия.

        Но миноносец спокойно подошел к городу, бросил якорь и спустил шлюпку. Я находился на пристани и разглядел в бинокль, как в шлюпку сошли несколько человек, после чего она понеслась к пристани. Когда шлюпка подошла к пристани, из нее вышли два офицера и десять вооруженных матросов.

        — Понимает ли кто-нибудь из вас по-английски или по-французски, — спросил поднявшийся на пристань майор.

        Я подошел к нему и ответил, что говорю по-французски.

        — По приказанию верховного комиссара Великобритании,— заявил англичанин,— я должен выяснить, кем занят город Сочи?

        — Сочи занято Черноморским крестьянским ополчением, находящимся в состоянии войны с армией генерала Деникина.

        Майор обратился к прибывшим с ним матросам, скомандовал им и хотел пройти в город.

        — Простите, господин майор,— обратился я к нему,— ваши люди никуда дальше пристани не будут пропущены!

        — Мне нужно переговорить с занявшими Сочи властями, а без моего конвоя я не могу пройти к ним.

        — В таком случае вам придется разговаривать здесь, на пристани!

        — Почему же вы не хотите пропустить мой конвой в город, — возмутился майор.

        — По тем же самым причинам, по которым вы не позволили бы и мне явиться на ваш миноносец с вооруженными людьми.

        Англичанин подумал немного, перекинулся несколькими словами с сопровождавшим его офицером и снова обратился ко мне:

        — Хорошо, я оставлю здесь мой конвой и пойду с вами в город, но знайте, что я — представитель Верховного комиссара и, если надо мною будет учинено какое-либо насилие, то суда королевского флота не оставят камня на камне от занятого вами города!

        — Вы имеете дело не с дикарями, а с русскими крестьянами, вашими бывшими союзниками, и вы здесь не подвергаетесь никакой опасности, — ответил я майору.

        После этой предварительной беседы мы прошли с английскими офицерами в «Ривьеру», где между ними, председателем Комитета Освобождения Филипповским и мною состоялся следующий разговор:

        — Скажите, — спросил английский майор,— давно ли русские оставили Сочи?

        — Сочи находится по-прежнему в русских руках, из города ушли лишь части Добровольческой армии, изгнанный отсюда русскими сочинскими крестьянами.

        — Какое участие приняли в борьбе крестьян с добровольцами грузинские войска?

        — Грузины никакого участия в этой борьбе не принимали.

        — Какова ваша политическая программа и как относитесь вы к присоединению Черноморья к России?

        — Мы всегда стояли на той точке зрения, что Черноморье составляет нераздельную часть России. Если мы сейчас объявили нашу временную самостоятельность, то это вызвано тем, что мы не желаем признавать ни всероссийской диктатуры генерала Деникина, ни такой же диктатуры большевиков.

        — Откуда крестьяне достали столько оружия, чтобы решиться на открытие военных действий против добровольцев?

        — Вначале у нас имелось всего 300 винтовок и немного патронов, но после первого столкновения с добровольцами, мы захватили столько оружия, что имели возможность вооружить все крестьянское население округа.

        — Известно ли вам, что добровольцы получили оружие и снаряжение от англичан?

        — Мы это знаем и очень вам благодарны за прекрасное обмундирование, патроны и оружие, которыми вы через добровольцев снабдили нас.

        Англичанин покраснел, промолчал несколько минут и снова заговорил:

        — Если вы в состоянии создать в Сочинском округе твердую власть и поддержать полное спокойствие, мы готовы признать совершившийся политический переворот, но требуем от новой власти гарантий в том, что жизни и имуществу военнопленных и иностранцев не будет угрожать никакой опасности.

        — Мы не следуем примеру генерала Деникина и не расстреливаем пленных. Что же касается имущества иностранных подданных — то до тех пор, пока власть будет находиться в руках избранного крестьянством правительства, оно также не подвергается никакой опасности. Однако мы не можем дать никаких гарантий в неприкосновенности имущества иностранцев, в случае нового наступления на Сочи Добровольческой армии...

        — Я не думаю, чтобы генерал Деникин предпринял новое наступление на Сочи и убедительно прошу вас дать мне заверение в неприкосновенности жизни и имущества пленных и иностранцев. В противном случае — мы будем вынуждены вмешаться в ваши дела с оружием в руках.

        — Мы еще раз подтверждаем только что сделанное нами заявление.

        После этого разговора англичане попросили разрешения пройти в город и посмотреть, что в нем происходит.

        Я распорядился подать захваченный у добровольцев автомобиль, и гости наши имели возможность лично убедиться в полнейшем спокойствии и нормальной жизни занятого «зелеными» города.

        Англичане вежливо распрощались с нами, сели в шлюпку и вернулись на свой миноносец, который тотчас же поднял якорь и ушел в море.

        Через несколько дней после занятия Сочи, мне пришлось передать командование фронтом одному из моих помощников — служившему ранее в грузинской Народной гвардии подполковнику Г., и принять деятельное участие в работе Комитета Освобождения, налаживавшего организацию гражданского управления и экономической жизни освобожденной от добровольцев территории.

        Председатель комитета и большинство его членов, между которыми были распределены «министерские портфели», являлись пришлыми и незнакомыми с жизнью Черноморья людьми. Только бывший председатель сочинской городской думы Тер-Григорьян и я были хорошо знакомы с местными обычаями и довольно сложными взаимоотношениями между многочисленными национальностями, населявшими округ. Особенно усложнились отношения русских крестьян к армянским поселянам, которые, руководимые армянской партией «Дашнакцаканов», поддерживали добровольцев и нарушали постановления остального крестьянского населения. После поражения добровольцев армяне круто изменили свой политический курс и попытались восстановить прежние дружественные отношения с русскими крестьянами. Но последние не желали мириться с бывшими союзниками «кадет» и относились к ним с нескрываемой враждой. Поговаривали о готовящемся погроме армян. А между тем, война с добровольцами была еще далеко не законченной и нам ни в коем случае нельзя было допустить каких-либо беспорядков в тылу фронта. Кроме того я, как председатель Главного штаба крестьянского ополчения, исполнял, громко говоря, обязанности «военного министра», или же, попросту, обязанности окружного воинского начальника. Отсутствие деятельных помощников и даже простых писарей заставляло меня с утра до вечера заниматься в канцелярии штаба, инструктировать приезжавших за разъяснениями представителей районных штабов и лично вмешиваться и вникать во всякие мелочи.

        Наладив кое-как канцелярскую работу и деятельность интендантского отдела, я на несколько дней выехал из Сочи для объезда районных штабов. Во всех деревнях, в которые я приезжал, собирались сходы, обсуждавшие политическое положение, создавшееся с поражением добровольцев и успешным продвижением на Кубань Красной армии.

        Крестьяне инстинктивно чувствовали, что в случае занятия большевиками Кубанской области, Черноморью не миновать новых испытаний.

        — Прежде всего, нам нужно совсем выгнать «кадет» с Черноморья, — говорили они, — а потом договориться с казаками. Если Рада возьмет в свои руки власть на Кубани — все казаки стеной встанут на защиту своих станиц. А коль мы объединимся с Кубанью, — то большевики ничего с нами не смогут поделать.

        На каждом сходе принимались резолюции — продолжать борьбу с Деникинцами и одновременно с этой борьбой приступить к переговорам с Кубанской Радой, на предмет образования Кубано-Черноморской Крестьянско-Казачьей республики.

        К сожалению, попытки такого соглашения с Радой остались безрезультатными. С одной стороны кубанские политики не решались открыто выступить против правительства Деникина и, как всегда, колебались в своих ориентациях.

        — Еще неизвестно, чья возьмет, — говорили представители кубанского казачества, — вот англичане заявляют, что будут помогать только Деникину. Может быть, с помощью англичан Деникину удастся снова разбить большевиков...

        С другой стороны наши черноморские «министры» были уверены, что, заняв Кубань, Красная армия не двинется дальше в пределы Черноморья и что большевики никогда не решатся вступить в борьбу с крестьянской властью.

        Поэтому они не были склонны к каким-то переговорам с колеблющимися кубанскими политиками. Только ввиду моих настойчивых требований, подкрепленных многочисленными резолюциями крестьянских сходов, Комитет Освобождения обратился, наконец, 9-го февраля по радио к Кубанской Раде, предлагая ей установить добрососедские отношения. Как оказалось впоследствии, эта радиограмма была перехвачена штабом добровольческой армии и не была передана по назначению.

        На обратном пути в Сочи я узнал о том, что после ликвидации добровольческого фронта на реке Псоу, грузинские военные власти стали рассматривать прежнюю «нейтральную зону», как часть грузинской территории. Между тем грузинское правительство неоднократно заявляло, что считает реку Мехадырь границей между Грузией и Сочинским округом, а нейтральная зона лежала к северу от этой границы и бесспорно отходила к Сочинскому округу. Но военные грузинские власти почему-то решили продвинуть свою границу до реки Псоу и, заняв нейтральную зону постами, требовали от крестьян пяти селений, находившихся в этой зоне, подчинения всем распоряжениям грузинского коменданта. Крестьяне заявляли, что ничьих распоряжений, кроме избранного ими Комитета Освобождения, они исполнять не будут и не желают. На этой почве стали возникать конфликты, которые необходимо было немедленно же ликвидировать.

        Узнав об этом, я решил съездить в Гагры и переговорить с командовавшим грузинскими войсками генералом Артмеладзе, а также, если бы это оказалось недостаточным — то снестись по прямому проводу с министром иностранных дел грузинской республики Е. П. Гегечкори.

        Приняв такое решение, я в тот же день вечером приехал в Гагры, где застал грузинского министра внутренних дел Н. В. Рамишвилли, случайно заехавшего сюда из Сухуми.

        Как я и предполагал пограничный конфликт был быстро улажен. Грузинское правительство отнюдь не хотело расширять своей территории за счет сочинского округа, и генерал Артмеладзе тотчас же распорядился очистить нейтральную зону, занятую самочинно командиром одного из грузинских батальонов.

        Во время разговора Н. В. Рамишвилли сообщил мне, что в Гаграх находится верховный английский комиссар генерал Киз, только что прибывший на миноносце из Сочи.

        — Генерал Киз хотел переговорить с председателем Комитета Освобождения, но Филипповский почему-то не пожелал разговаривать с ним и поручил это какому-то Чайкину.

        В. А. Чайкин, бывший комиссар Временного Правительства в Туркестане и бывший член Центрального Комитета партии Социалистов Революционеров был вызван из Тифлиса Филипповским, который хотел предложить ему занять пост представителя Черноморья при правительстве Грузинской республики, только что признавшем Комитет Освобождения. Чайкин был ярым англофобом, и я понял, что разговор его с генералом Кизом вероятно закончился каким-нибудь скандалом.

        Я спросил об этом Рамишвилли, но он не знал подробностей разговора Чайкина с Кизом.

        — Я знаю только то, что Киз остался очень недоволен своей поездкой в Сочи!

        Распрощавшись с Н. В. Рамишвилли, я стал собираться тотчас же в обратный путь, но в вестибюле меня задержал начальник штаба генерала Артмеладзе, попросивший зайти на минутку к генералу.

        Войдя в комнату Артмеладзе, я застал в ней двух пожилых английских офицеров. Один из них оказался Верховным комиссаром Великобритании на юге России генералом Кизом.

        — Я узнал от генерала Артмеладзе о вашем приезде в Гагры, — обратился ко мне Киз,— и хотел воспользоваться этим случаем, чтобы переговорить с вами о том деле, по которому так неудачно ездил в Сочи.

        Из дальнейших слов английского генерала я узнал, что целью его поездки в Сочи являлась попытка склонить Комитет Освобождения к началу мирных переговоров с Деникиным.

        — Вы ведь понимаете, что поражение Деникина явится торжеством большевиков. Неужели вам желательно, чтобы большевики заняли ваше Черноморье?

        — Занятие большевиками Черноморья нам совсем не улыбается, — ответил я Кизу, — и поэтому-то мы и торопимся очистить нашу территорию от добровольцев, чтобы не дать Красной армии возможности, на плечах разгромленных остатков Деникинских полков, вступить в Черноморье.

        — Но армия Деникина совершенно не разгромлена и с нашей помощью будет еще долгое время успешно сдерживать натиск красных. Генералу Деникину важно лишь, чтобы его не тревожили с тылу. Он согласится передать Комитету Освобождения управление сочинским округом, если вы прекратите ваше дальнейшее наступление на Туапсе.

        Я заявил генералу, что после всех безобразий и насилий над крестьянами, произведенных деникинскими властями в Черноморской губернии, никаких разговоров о мире между нами и Деникиным быть не может:

        — Кроме того,— сказал я,— Комитет Освобождения является правительством не только одного Сочинского округа, но всей губернии и избран делегатами крестьянского населения всех трех округов губернии. Крестъянский съезд постановил очистить от добровольцев всю территорию Черноморья до Михайловского перевала (в 40 верстах к югу от Новороссийска) и мы постараемся выполнить это постановление. Пусть генерал Деникин оттянет все свои войска в Новороссийск, и мы не будем их дальше преследовать, но при непременном условии, что англичане дадут нам гарантию в том, что, ни при каких обстоятельствах добровольцы не предпримут попыток нового захвата указанной территории.

        — На добровольное оставление туапсинского порта Деникин никогда не согласится, — ответил, немного подумав Киз.

        — Но предположим, что вам удастся дойти до Михайловского перевала, а большевикам окончательно разгромить армию Деникина. Как вы тогда сможете удержать в своих руках Черноморье?

        — Тогда у нас будет обширная территория, все население которой твердо решило бороться с всякими попытками насильственного подчинения края какой бы то ни было чуждой ему власти, а естественные труднодоступные границы Черноморья позволять нам с незначительными силами обороняться от наступления врагов. Большевики не решатся на такую борьбу, ибо у них в тылу останется Кубань, где к тому времени неизбежно вспыхнут антибольшевистские восстания казаков. Мы надеемся, что Рада поймет всю важность и необходимость союза с нами и Кубано-Черноморская крестьянско-казачья республика, которая образуется после такого соглашения, положит предел дальнейшему продвижению большевиков.

        — Я усматриваю из ваших слов, что вы согласны на мирные переговоры с Кубанской Радой, — спросил Киз.

        — Хотя мы никогда не объявляли войны Кубани и боремся исключительно с Добровольческой армией, но благодаря тому, что в подчинении Деникина находятся казаки, мы к нашему глубочайшему сожалению несколько раз имели столкновение с кубанскими частями. Наши крестьяне хотят находиться в добрососедских отношениях с кубанцами, а поэтому Комитет Освобождения предложил Раде начать такие переговоры.

        — В таком случае, не согласитесь ли вы отправиться вместе со мной в Екатеринодар для немедленного заключения соглашения с Радой?

        — Я согласен, но с условием предварительно заехать в Сочи для того, чтобы получить полномочия на ведение переговоров от Комитета Освобождения.

        — Хорошо, — сказал Киз,— мы сейчас же отправимся на моем миноносце в Сочи, вы получите соответствующие полномочия, после чего я доставлю вас на том же миноносце в Новороссийск, откуда мы с вами проедем в Екатеринодар. Вы можете быть вполне спокойны в том, что не подвергнетесь никакой опасности, так как будете находиться под покровительством Его Величества короля Англии.

        Через полчаса я находился на борту английского миноносца и сидел в кают-компании, потягивая маленькими глотками сода-виски и разговаривая с английскими офицерами.

        — Я недоумеваю, — обратился ко мне генерал Киз, — как вы, интеллигентный человек и старый кадровый офицер, могли изменить России и очутиться в стане врагов генерала Деникина?

        — Господин генерал, — ответил я Кизу,— я — ваш гость и мне кажется, что это обстоятельство вполне гарантирует меня от оскорблений.

        — Простите, — спохватился генерал, — я не имел намерения вас обидеть и тем более оскорбить.

        — Если вы считаете, что генерал Деникин олицетворяет собой Россию, — продолжал я,— то тогда мы являемся действительно врагами России. Но дело в том, что я и мои друзья никак не можем признать за Деникиным права представлять Россию, его никто на это не уполномочивал, и он распоряжался судьбами миллионов русского народа, опираясь на вооруженную силу. Как он распоряжался этими миллионами людей — вы можете узнать, поговорив с нашими крестьянами. Признанное вами и всей Европой Временное Российское Правительство объявило Деникина изменником, ибо он вместе с другими генералами посягнул на это правительство, которому перед этим присягал. Встав во главе Добровольческой армии, генерал Деникин и назначенные им чиновники воскресили самые мрачные времена русской истории. Наше крестьянство, составляющее часть русского народа, восстало против самозваного диктатора, и я счастлив, что в этот момент нахожусь в лагере противников Деникина! Поражение Деникина отнюдь не доказывает силы большевиков, а свидетельствует лишь о том, что народные массы не хотят признавать его диктатуры.

        — Но генерал Деникин возглавляет собой всех русских антибольшевиков...

        — Самыми ярыми антибольшевиками являются крестьяне, с которыми Деникин и его правительство находятся повсюду в состоянии вражды. Деникина признают и за ним пойдут лишь привыкшее к субординации и мало разбирающееся в политических вопросах офицерство, небольшая кучка прогрессивной интеллигенции и крайние реакционеры, мечтающие при помощи Добровольческой армии восстановить утерянные ими после революции привилегии. Сотни же миллионов русского народа ненавидят и самого Деникина, и назначенных им чиновников и никогда не пойдут с Деникиным бороться против большевиков.

        — Я хорошо знаю русский народ, — самоуверенно заявил английский генерал,— а поэтому останусь при своем мнении: все истиннорусские люди стоять на стороне генерала Деникина, этого великого русского патриота и безукоризненно честного человека. Конечно, многие из назначенных им чиновников поступали неправильно, но он в этом не виноват. Я вижу, что и вы честный патриот, но ваши суждения глубоко неправильны. Вам надо подчиниться Деникину и постараться примирить с ним ваших крестьян. А тогда генерал Деникин произведет расследование неправильных поступков назначенных им чиновников, и я обещаю вам, что они подвергнутся суровому наказанию.

        Я не счел нужным спорить с таким знатоком русского народа, каким являлся генерал Киз. Разговор сам по себе прекратился и, пожелав мне спокойной ночи, генерал удалился в свою каюту.

        Рано утром миноносец подошел к Сочи. Но разыгравшийся на море шторм не дал возможности спустить шлюпки и съехать на берег.

        — Вам придется ехать в Екатеринодар без полномочий Комитета Освобождения, — сказал мне Киз, появляясь в кают-компании.

        — Я поеду, но вы понимаете, что без соответствующих полномочий никаких договоров заключать не буду.

        — Во всяком случае, вы сможете переговорить кое с кем, и я возлагаю большие надежды на это, хотя бы и неофициальные переговоры.

        К вечеру, выдержав жестокий шторм, мы подошли к Новороссийску, и миноносец ошвартовался у цементных заводов, где находилась английская база.

        Верховный комиссар Великобритании занимал маленький двухэтажный дом директора цементного завода. В трех комнатах первого этажа помещались канцелярия, спальная генерала и столовая, часть которой была отведена под рабочий кабинет. В комнатах второго этажа помещались его секретари и адъютанты.

        Генерал извинился, что не может предоставить мне отдельной комнаты, и предложил временно расположиться в его кабинете.

        В семь часов вечера состоялся парадный обед, к которому были приглашены несколько английских офицеров, явившихся в парадной форме. Секретари Киза спустились в смокингах, и я в своей потертой кожаной куртке выделялся среди остальных приглашенных.

        По окончании обеда генерал сказал мне, что завтра утром он отправится к помощнику Деникина — новороссийскому генерал-губернатору Лукомскому, после чего мы с вечерним поездом выедем в Екатеринодар.

        На следующий день утром Киз действительно поехал к Лукомскому, но вернулся весьма расстроенным и обозленным.

        — В самом деле, окружающие генерала Деникина люди абсолютно не способны разбираться в политических вопросах, — с раздражением проговорил он, входя в свой кабинет. — Я один поеду в Екатеринодар и постараюсь привезти с собой кого-нибудь из членов Рады, а вы подождете меня здесь.

        Перед своим отъездом генерал Киз вручил мне удостоверение, в котором значилось, что полковник Воронович находится под покровительством Верховного комиссара Великобритании на юге России.

        Я сначала не понял поведения Киза и только после его отъезда узнал от секретаря, что генерал Лукомский потребовал моей немедленной выдачи для предания военно-полевому суду. На заявление Киза, что я приехал для переговоров с Радой, Лукомский ответил, что главное командование не допустит никаких переговоров предводителя мятежников с непользующимся доверием правительства Кубанским парламентом. Ввиду этого Киз решил сам переговорить с Деникиным, а для, того, чтобы не допустить моего ареста Лукомским, выдал удостоверение, благодаря которому всякое покушение на мою личность было бы рассмотрено, как оскорбление Верховного комиссара и представителя короля Англии.

        После отъезда Киза, я в сопровождении двух английских офицеров, назначенных моими телохранителями, отправился в город, в котором мог увидеть охватившую добровольцев панику. Все Ростовские и часть Екатеринодарских учреждений были уже эвакуированы в Новороссийск и разговоры многочисленных чиновников, губернаторов, оставшихся без губерний, и штабных офицеров вертелись все вокруг одной и той же темы: где купить иностранной валюты и как достать билет на какой-нибудь отходящий за границу пароход?

        Здесь же я встретился с некоторыми из моих прежних сослуживцев по гвардейскому корпусу. Они знали, что я являюсь «зеленым главковерхом», а, следовательно, их неприятелем. Тем не менее, мы встретились довольно дружелюбно и разговорились по-приятельски.

        — Вот, если ты попадешься к нам в плен, — сказал мне один из них, — то уж не взыщи: сразу повесим!

        — А я вас вешать не стану, — ответил я со смехом, — но и вы также не взыщите: придется вам немного потрудиться на ремонте шоссе и взорванных вашими отрядами мостов!

        — Меня не испугаешь этим, — улыбнулся мой собеседник, — к твоим «зеленым» я не попадусь: вот видишь — билет до Константинополя! Дело наше я считаю окончательно проигранным и конечно не стану дожидаться здесь прихода большевиков.

        На следующий день вернулся из Екатеринодара генерал Киз. Он был смущен и совершенно расстроен.

        — Деникин не разрешает вам вести переговоров с Радой. Он также требует вашего безусловного подчинения главному командованию добровольческой армии и только, когда ваши «зеленые» сложат оружие, возможно будет добиться назначения расследования о произведенных в сочинском округе незаконных действиях военных и гражданских властей. Я вам советую подчиниться приказу генерала Деникина, тем более что за время вашего отсутствия положение в Черноморьи изменилось.

        С этими словами генерал передал мне последнее официальное сообщение штаба главнокомандующего, в котором говорилось, что Туапсинский отряд Добровольческой армии нанес полное поражение «зеленым бандам» на реке Лоо (в 20 верстах к северу от Сочи). Зеленые в панике отступают, а победоносные отряды добровольцев приближаются к Сочи.

        Меня несколько смутило это известие, которое оказалось впоследствии сплошным вымыслом: никакого боя у Лоо не было, а туапсинский отряд Добровольческой армии находился в это время в Головинке (в 70 верстах от Сочи).

        Но я не показал Кизу своего смущения, поблагодарил его за совет и попросил распорядиться немедленно доставить меня обратно в Сочи.

        — Никаких приказов генерала Деникина мы, конечно, исполнять не намерены: оружия мы не сложим до тех пор, пока не очистим все Черноморье от войск Деникина, с которым ни в какие переговоры не хотели вступать. Что же касается Кубанской Рады, то мы постараемся вступить с ней в переговоры, несмотря на запрещение Деникина,— заявил я Верховному комиссару.

        — Как хотите,— сказал Киз, — знайте, что я хотел вам добра и очень опечален, что мне не удалось склонить Деникина помириться с черноморским крестьянством.

        — Еще раз заявляю вам, господин генерал, что мириться с Деникиным мы совершенно не намерены. Наша цель — освободить Черноморье от ига добровольцев, а генерал Деникин упорно старается подчинить нас своей власти. Поэтому спор наш будет разрешен оружием, которое не мы первые обнажили.

        Генерал очень любезно распрощался со мной и выразил уверенность, что, несмотря на непримиримое настроение обеих враждующих сторон, черноморские крестьяне со временем сделаются более сговорчивыми.

        На следующее утро тот же самый миноносец доставил меня обратно в Сочи.

        Когда мы подошли к городу я с радостью увидел развевающийся на маяке флаг крестьянского ополчения. Сочи по-прежнему находилось в наших руках.

        XVII

        Вернувшись в Сочи, я, прежде всего, отправился в штаб узнать о положении дел на фронте. Оказалось, что крестьянское ополчение по-прежнему одерживает успехи, и за время моего отсутствия фронт наш продвинулся почти до границы Туапсинского округа.

        В штабе я узнал о том, что Комитет Освобождения, получив из Гагр мою телеграмму о поездке в Новороссийск, постановил отчислить меня от главного командования крестьянским ополчением и от заведывания военным отделом Комитета.

        Я тотчас же пошел к председателю комитета Филипповскому и спросил его, чем вызвано такое постановление?

        Филипповский был очень смущен и объяснил мне, что комитет был вынужден принять такое решение по требованию крестьян, до которых дошли слухи о том, что я поехал в Новороссийск для заключения мирного договора с Деникиным.

        Зная, как ко мне относятся наши сочинские крестьяне, я не поверил такому объяснению и между мною и Филипповским произошел крупный разговор.

        — Я не понимаю, как мог Комитет Освобождения вынести решение, не выслушав моих объяснений?

        — Но мы не знали — вернетесь ли вы обратно из Новороссийска!

        — Значит, вы предполагали, что я изменил крестьянству и перешел на службу к Деникину?

        — Нет, нам и в голову не могла придти такая мысль, но мы боялись, что англичане заманят вас в ловушку и выдадут Деникину.

        Филипповский начал путаться в своих объяснениях.

        — Так как комитет отстранил меня от заведывания военным отделом, то я больше никакого участия в его работе принимать не буду, заявил я ему. Я требую, чтобы Комитет Освобождения опубликовал свое постановление и разослал бы его по всем селениям Сочинского округа. Никаких объяснений я комитету не представлю, а дам отчет в своих действиях крестьянскому съезду! Пусть меня судят те крестьяне, которые доверили мне командование своим ополчением!

        Такое заявление встревожило Филипповского.

        — Я не понимаю, почему вы волнуетесь? Комитет ни минуты не сомневался в вашей преданности крестьянскому делу и теперь, когда вы вернулись целым и невредимым, вы объясните нам цель вашей поездки, и мы тотчас аннулируем наше постановление...

        Но я категорически отказался от всяких объяснений с комитетом.

        Быть может, я был неправ, но меня крайне возмутило то обстоятельство, что вопрос о моей преданности черноморскому крестьянству разбирался теми людьми, которые были мною же приглашены на работу в Черноморье и были избраны в Комитет Освобождения только благодаря моей рекомендации.

        Вернувшись к себе в номер, я застал в нем представителей Хостинского и Волковского районных штабов, поджидавших меня.

        — Нам сказали в главном штабе, будто вы подали в отставку?

        Я объяснил им, что произошло.

        — Ну, так вот что, Николай Владимирович,— заявили мне крестьяне,— никто из поселян не обращался к комитету с требованием отстранить вас от командования ополчением. Если же о постановлении комитета узнают в деревнях — то получится большой скандал. Мы вам все вполне доверяем, и никакого разговора о вашей поездке среди крестьян не было. Тут что-то неладно! Мы сейчас пойдем к Филипповскому, и разузнаем в чем дело.

        Не знаю, что говорили крестьяне председателю комитета, но только через полчаса Филипповский прибежал ко мне и стал убеждать меня не выходить из состава комитета.

        — Если вы уйдете — крестьяне потребуют переизбрания комитета, а вы сами понимаете, что это в данное время абсолютно невозможно сделать! Комитет только что аннулировал свое постановление о вашем отчислении от заведывания военным отделом, и я, от имени всего комитета, прошу вас взять ваше заявление обратно.

        Я сознавал, что начатое нами дело не может страдать от уязвленного самолюбия и личных обид кого-либо из его участников. Поэтому я согласился остаться в комитете, но не удержался от того, чтобы не высказать Филипповскому моего крайнего удивления странному поведению комитета.

        — Сначала вы решили отстранить меня от заведывания военными делами, не потребовав от меня никаких объяснений, а теперь восстанавливаете меня в правах, снова не дождавшись этих объяснений. Я не хотел давать вам отчета о моей поездке, но теперь, чтобы вывести комитет из не совсем приятного положения людей, выносящих необдуманные решения, я требую созыва экстренного заседания, на котором сделаю подробный доклад.

        Филипповский остался очень доволен моим ответом, и тотчас же собрал комитет, который, выслушав мой доклад, единогласно одобрил мои действия и сделанные мною заявления верховному английскому комиссару.

        Казалось, что вызванный постановлением Комитета Освобождения инцидент исчерпан, но вечером выяснилось, что это не совсем так. Как я уже говорил раньше, моим начальником штаба был казачий офицер Томашевский (Сергеев), называвший себя эсером, а на самом деле сочувствовавший коммунистам и состоявший в связи с закавказским комитетом российской коммунистической партии. Двое из командиров дружин Скобелев и Казанский и помощник начальника штаба — Шевцов — были также скрытыми коммунистами и руководствовались в своих действиях секретными инструкциями большевистского комитета. Большевики же относились весьма недоброжелательно к проведенной мною в жизнь идее организации крестьянского ополчения, так как знали, что крестьянство относится отрицательно к политике и тактике компартии. Как оказалось впоследствии, Сергееву-Томашевскому была дана инструкция всеми мерами дискредитировать меня в глазах находившихся на фронте частей ополчения. Постановление Комитета Освобождения дало ему возможность тотчас же телеграфировать о моей «измене» на фронт и исполнить возложенную на него большевиками задачу.

        На фронте находились два батальона, сформированных из пленных солдат Сальянского и Шемахинского полков 52-й бригады Добровольческой армии. Эти солдаты были в 1918 году красноармейцами сорокинской армии и, после разгрома северокавказских большевиков — взяты в плен добровольцами. Среди них оказалось несколько партийных коммунистов, ловко скрывших от командного состава Добровольческой армии свою партийную принадлежность и все время имевших большое влияние на бывших красноармейцев. Поражение добровольцев под Харьковом и Ростовом еще более усилили престиж и влияние большевиков, которые начали исподволь восстанавливать зачисленных в ряды ополчения пленных добровольцев против крестьянства.

        Известие о моей «измене» было с восторгом встречено этими двумя батальонами пленных добровольцев, но крестьянские роты отнеслись к нему с недоверием и немедленно командировали в Сочи своих представителей для личных переговоров со мною. Делегаты эти прибыли поздно вечером и, переговоривши со мною, тотчас же по телефону сообщили фронту о происшедшем недоразумении. Большевики к этому времени успели уже вынести резолюцию, в которой выражали мне недоверие и требовали немедленного отчисления меня от главного командования. Однако, убедившись в настроении крестьянских рот, заявивших, что они признают только меня и будут сражаться только под моим начальством, коммунисты решили припрятать свою резолюцию до более подходящего момента. Но все-таки необдуманное и слишком поспешное постановление Комитета Освобождения сыграло, несомненно, в руку большевикам и положило начало тому расколу на фронте, который через некоторое время вылился в форму отделения сформированных из пленных добровольцев батальонов от крестьянского ополчения.

        В этот же вечер я получил телефонограмму от Хостинского районного штаба, настоятельно просившего меня приехать на следующий день в Хосту, где был назначен большой районный (волостной) крестьянский сход.

        Приехав в Хосту, я был восторженно встречен собравшимися крестьянами, избравшими меня председателем схода. Здесь, на сходе, я узнал от крестьян, что они сильно обеспокоены медлительностью Комитета Освобождения и его нерешительностью, выражавшихся в том, что до сих пор на территории, освобожденной от добровольческих властей, не было установлено гражданских органов управления.

        И в самом деле, Комитет Освобождения, занявшийся вопросами «высшей политики», не обратил достаточного внимания на внутреннюю политику и организацию деревни. Единственными органами, развившими в округе свою деятельность, являлись районные штабы крестьянского ополчения, к которым крестьяне обращались со всевозможными просьбами и с вопросами, ничего общего не имевшими с основной деятельностью штабов. Председатели районных штабов неоднократно обращались ко мне с просьбами освободить их от гражданских и судебных функций, и я, в свою очередь, обращал на такую ненормальность внимание Комитета.

        Еще до занятия Сочи, Комитет Освобождения решил созвать в конце февраля очередной крестьянский съезд для разрешения вопросов о дальнейшем ведении войны с Добрармией, о гражданском самоуправлении, финансах и восстановлении экономической жизни Черноморья. Но созыв этого съезда все почему-то откладывался, и главной причиной проволочки являлось отсутствие в составе Комитета достаточного числа работников. Повторилась столь обычная за время революции картина: любителей говорить и кричать было более чем достаточно, а исполнять черную работу и приводить в исполнение принятые решения — было некому...

        Из девяти членов комитета три человека были заняты чуть ли не по 24 часа в сутки, а остальные шесть ничего не делали.

        На Хостинском сходе был снова поднят вопрос о созыве съезда и мне, как представителю Комитета Освобождения, было поручено передать резолюцию схода и выработанный на сходе порядок съезда председателю комитета Филипповскому. Одновременно было решено разослать по всем районам (волостям) копии принятой в Хосте резолюции.

        Я воспользовался поездкой в Хосту для того, чтобы объездить соседние селения и ознакомиться с настроениями крестьянства, так как знал, что никто из членов Комитета Освобождения до сих пор не удосужился совершить такую поездку по деревням, а у крестьян накопилось много вопросов, на которые они ждали ответов от избранных ими руководителей. Эта поездка убедила меня в необходимости оторвать президиум Комитета Освобождения от кабинетной работы и настоять на скорейшем проведении в жизнь назревших реформ.

        Вернувшись через день в Сочи, я доложил комитету о своих впечатлениях и в длинном разговоре с двумя наиболее активными членами комитета — В. Н. Филипповским и Ф. Д. Сорокиным, обратил их внимание на отсутствие достаточной работы в деревне.

        — Наша единственная и могучая опора — крестьянство, которое нам вполне доверяет, — говорил я комитету,— мы должны уделить крестьянству всю свою энергию и поддерживать с ним постоянную и прочную связь. Мы должны знать, чего хотят и к чему стремятся крестьяне и обязаны постоянно держать их в курсе наших решений по всем вопросам внешней и внутренней политики. А комитет, переехав в Сочи, занялся преимущественно городскими делами...

        Филипповский и Сорокин вполне соглашались со мною, но указывали на то, что заняв Сочи, комитет получил тяжелое наследство: полное отсутствие средств и продовольствия и многочисленное городское население, обращавшееся к комитету со всякого рода требованиями.

        В конце концов, было решено созвать чрезвычайный окружной съезд, а до тех пор немедленно произвести ряд временных реформ, как в городе, так и в деревне, приняв к сведению рекомендованные сельскими сходами временные мероприятия.

        Одним из таких мероприятий являлось обложение всего некрестьянского населения единовременным денежным налогом. Крестьяне говорили, что они несут на себе все тяготы войны, добровольно снабжая ополчение продовольствием, подводами и лошадьми. Кроме того крестьяне-плантаторы решили пожертвовать Комитету Освобождения часть имевшегося у них прошлогоднего запаса табаку, который явился бы валютным товаром и фондом для товарообмена с соседней Грузией и Кубанью. Городское же население никаких налогов не вносило и фактически не принимало участия в борьбе крестьян с добровольцами, в лучшем случае выражая лишь свое сочувствие избранному крестьянами правительству. Поэтому крестьяне считали справедливым обложить горожан Сочи, Адлера и Хосты единовременным денежным налогом, который по их подсчету дал бы вполне достаточную сумму для необходимых расходов по организации городского самоуправления, и снабжению городского населения продовольствием.

        Мы стали деятельно готовиться к подготовке съезда и мне пришлось снова разделить свое внимание между фронтом и тылом. На фронте готовились к продолжению временно прерванных военных операций, а в тылу происходила огромная работа по формированию второочередных частей, артиллерийских батарей, инженерной команды, а также по организации правильного снабжения фронта и восстановлению полуразрушенных шоссе и линии Черноморской железной дороги.

        Между тем выступивший из Туапсе отряд Добровольческой армии, в составе офицерского батальона полковника Галкина и 10-го сводного полка, соединившись с отступившими из Сочи остатками 52-й бригады и армянским батальоном полковника Чимишкианца, укрепился на реке Шахе (у селения Головинки). Командовавший всеми добровольческими войсками (2000 штыков и 8 орудий) полковник Жуковский прислал к нам парламентеров с предложением — покориться приказу новороссийского генерал-губернатора Лукомского и немедленно сдать оружие. Парламентеры доставили нам несколько экземпляров воззвания генерала Лукомского, в котором крестьянам обещалось полное прощение, если они выдадут оружие и главарей восстания. Генерал Лукомский обещал также от имени Деникина — освободить черноморских крестьян от всяких мобилизаций и реквизиций.

        Мы не хотели скрывать прокламаций Лукомского от крестьян и немедленно разослали их по всем деревням. Но результатами этих прокламаций явилось то, что отпущенные штабом на недельный отдых в свои деревни ополченцы, стали в этот же вечер возвращаться на фронт и заявили о своем настойчивом решении продолжать войну с «кадетами» до полного освобождения Черноморья от власти Деникина и его губернатора Лукомского.

        — Довольно мы верили «кадюкам»,— говорили крестьяне. — Сколько раз они освобождали нас от мобилизаций и реквизиций, когда им туго приходилось. Вот и теперь — выгнали мы их из Сочи, так они чего угодно готовы наобещать, а как только нас обезоружат — снова примутся за старое...

        Мы заявили парламентерам, что отказываемся подчиниться приказу Лукомского и в свою очередь предложили Жуковскому, во избежание кровопролития, без боя отойти к Новороссийску, очистив весь Туапсинский и южную часть Новороссийского округов.

        Парламентеры вернулись обратно, предупредив нас, что на следующий день, 13-го февраля, полковник Жуковский перейдет в наступление и заставит нас силой оружия подчиниться приказу генерала Лукомского.

        Однако, несмотря на то, что числом штыков и орудий добровольцы значительно превосходили нас, мы нисколько не беспокоились и были уверены, что 13-е февраля будет днем нашей новой победы.

        Произведенная охотниками разведка расположения сил противника выяснила всю слабость добровольческой позиции. Позиция эта тянулась по правому низменному берегу реки Шахе и находилась под губительным обстрелом со стороны нашей, находившейся на возвышенном левом берегу реки, позиции. Окопы, вырытые добровольцами, совершенно не предохраняли их от нашего ружейного и пулеметного огня. Фланг позиции отряда Жуковского снова упирался в подножие высокой горы и, несмотря на опыт боев под Адлером и Мацестой, снова считался добровольческим командованием вполне обеспеченным от обхода. Для того чтобы вполне застраховаться от обхода, Жуковский приказал свалить на своем крайнем фланге несколько десятков деревьев и опутать эти деревья колючей проволокой. Устроенная, таким образом, засека тянулась всего на сто сажень в длину и, конечно, не представляла собой надежного прикрытия совершенно обнаженного фланга.

        В ночь на 13-е февраля мы выслали два сильных отряда (по три роты каждый) в обход фланга и тыла противника. Первый отряд должен был совершить ближний обход, подняться на ту гору, в которую упирался левый фланг позиции Жуковского, а второй — выйти в тыл между Головинкой и Лазаревской, откуда и предпринять наступление по Черноморскому шоссе. Оставшиеся на фронте две дружины общей численностью в 500 штыков должны были сдерживать наступление добровольцев, а затем, когда совершится обход, перейти во фронтальную атаку.

        В 11 часов утра добровольцы открыли военные действия, начав артиллерийский обстрел нашей позиции. Через полчаса с моря подошла подводная лодка, открывшая огонь из 75 миллиметрового орудия по нашему тылу. Но миниатюрная пушечка подводной лодки не причиняла нам никаких потерь и повреждений.

        Мы ограничивались редким ружейным огнем и ждали условленного сигнала со стороны обходных колонн. Наконец, около часу дня в тылу у добровольцев затрещали пулеметы. В отряде Жуковского поднялась паника, которую еще больше увеличил сильный и меткий огонь, открытый нами с фронта. Через несколько минут, понеся большие потери, добровольцы были вынуждены очистить неудачно выбранную ими позицию на берегу Шахе. Ополченцы, по пояс в холодной воде, быстро переправились на правый берег реки и стали теснить отступающих. В это время на шоссе показался вышедший им в тыл крестьянский отряд, и — участь боя была решена.

        Офицерский батальон и часть 10-го сводного полка, бросив две батареи и обоз, успели пробиться к линии железной дороги, пластунская сотня есаула Базарова выкинула белый флаг и сдалась в плен, а армянский батальон Чимишкианца, припертый к горам, был совершенно разгромлен. Крестьяне особенно ненавидели этот батальон, постоянно принимавший участие во всех карательных экспедициях, и не давали пощады армянам. Во время этого последнего эпизода Головинского боя разыгралась следующая отвратительная сцена: солдаты армянского батальона, зная, как их ненавидят крестьяне, решили заслужить себе прощение путем избиения своих офицеров...

        Армяне-пулеметчики, увидев, что бой проигран, повернули свои пулеметы и начали обстреливать пытавшихся пробить себе путь отступления офицеров. Командир батальона — полковник Чимишкиан был буквально перерезан пулеметом на две части... Однако это предательство еще более возмутило крестьян, и ротным командирам с большим трудом удалось остановить поголовное избиение взятых в плен армян.

        Преследование отступавших в панике добровольцев продолжалось до поздней ночи, число пленных и трофеев все увеличивалось. Когда мы заняли Лазаревку (в 90 верстах к северу от Сочи) выяснилось, что дорога на Туапсе совершенно открыта, так как отряд Жуковского не мог остановиться на заранее подготовленной у Лазаревки позиции, и отступил до самого Туапсе.

        В этот день крестьянское ополчение захватило 8 орудий, 30 пулеметов и около 300 пленных, потеряв всего 11 человек убитыми и ранеными. Но мы радовались больше всего тому, что в наши руки попал обоз и три вагона белой муки, которая для нас была дороже всяких пушек и пулеметов...

        XVIII

        Вскоре после Головинского боя началась предвыборная кампания и подготовка к чрезвычайному окружному съезду. По всем селениям собирались сходы, выбиравшие делегатов и выносившие резолюции с наказами избранным на съезде делегатам. Все эти наказы требовали скорейшей организации крестьянского самоуправления, продолжения борьбы за освобождение Черноморья и дальнейшего усиления крестьянского ополчения, которое «должно защищать нашу крестьянскую власть от всякой пришлой силы, как справа, так и слева».

        Съезд был назначен на 20-е февраля, но так как к этому дню организационный комитет не мог вырешить некоторых связанных с открытием съезда вопросов, его пришлось отложить па один день. Кроме крестьянских делегатов, комитет решил предоставить несколько мест сочинским и адлерским рабочим и профессиональным союзам, а фронтовики требовали допущения на съезд и их представителей. Требование это исходило не от крестьянских рот, а от пленных добровольцев, голосами которых намеревались воспользоваться большевики, не получившие ни одного депутатского мандата ни от крестьян, ни от рабочих.

        Хотя главный штаб и был против участия на съезде представителей от пленных солдат Добровольческой армии, не имевших никакой связи с местным населением, но комитет согласился с их требованием и предоставил по одному мандату каждой роте.

        Так как крестьяне-ополченцы принимали участие в избраниях делегатов в своих деревнях, то все делегаты от фронта оказались бывшими красноармейцами Сальянского и Шемахинского полков, находившимися под влиянием большевиков. Делегатами от фронта были избраны также Томашевский-Сергеев и Казанский, которые па съезде дирижировали «фракцией фронтовиков», согласно полученных ими указаний от большевистского комитета.

        Незадолго до съезда, в Сочи образовался Черноморский комитет Российской социал-демократической рабочей партии (меньшевиков). Комитет этот, в сущности, являлся самозваным, так как был избран небольшой группой сочинских рабочих и никакой связи с меньшевиками Туапсинского и Новороссийского округов не имел.

        Председателем комитета был довольно неустойчивый в своих политических выступлениях бывший член 2-й Государственной Думы Измайлов. В 1918 году, явившись в Сочи из Новгородской губернии, он яростно выступал против большевиков и всеми своими силами содействовал занятию Сочи грузинами, которые назначили его за проявленное усердие председателем окружного земельного комитета. После занятия Сочи добровольцами, Измайлов бежал в Грузию, откуда и явился в Сочи непримиримым грузинофобом и большим сторонником большевиков. Членами меньшевистского комитета были: некий Королев, оказавшийся впоследствии коммунистом, и именовавший себя «инженером» Я. Г. Цвангер.

        Цвангер приехал в Сочи в 1917 году, выступал на всех митингах и собраниях как социал-демократ — интернационалист, редактировал газету сочинского совета рабочих и солдатских депутатов, а, в конце концов — оказался представителем гетмана Петлюры...

        Таков был персональный состав Черноморского комитета меньшевиков, пытавшегося подчинить своему влиянию крестьян и рабочих Сочинского округа. Во время предвыборной кампании комитет этот выставлял на различных волостных сходах кандидатуры своих членов для избрания их делегатами на съезд. Но крестьяне относились к ним с недоверием, и никто из членов меньшевистского комитета не был избран на волостных сходах. После поражения в деревнях, Измайлов и Королев были избраны городскими рабочими и получили мандаты, благодаря которым имели возможность принять участие на съезде.

        Как только крестьянские делегаты начали съезжаться в Сочи, их начали усиленно обхаживать с одной стороны коммунисты, а с другой стороны — члены меньшевистского комитета. Крестьяне решили не поддаваться влиянию никаких партийных организаций и составить собственную крестьянскую фракцию. Накануне открытия съезда крестьяне собрались в помещении театра гостиницы «Ривьера» и приступили к обсуждению вопросов, поставленных в порядок дня. Они пригласили меня принять участие в их собрании и, когда я к ним явился, избрали меня председателем крестьянской фракции окружного съезда.

        Как председатель крестьянской фракции, в состав которой входили три четверти делегатов, я был почти единогласно избран председателем чрезвычайного съезда. Хотя такое избрание и свидетельствовало о том доверии, которым я пользовался среди крестьянского населения, оно очень меня не устраивало, так как совершенно устраняло от управления фронтом, где с часу на час усиливалось влияние большевиков.

        Линия нашего фронта подходила к этому времени к самому Туапсе, и мы готовились занять этот город, в котором были сосредоточены богатые продовольственные запасы, склады оружия и обмундирования, только что доставленные англичанами. Подойдя к Туапсе, крестьянское ополчение установило связь с партизанскими «зелеными» отрядами Туапсинского и Новороссийского округов, отрезавшими Туапсе от Новороссийска и готовившимися напасть на туапсинский гарнизон с тыла.

        Участь Туапсе особенно беспокоила английское командование, которое обещало добровольцам принять активное участие в обороне города и порта. Мне кажется, что англичане беспокоились главным образом за судьбу свезенных ими в Туапсе предметов снаряжения и обмундирования, которые они в данный момент не могли вывезти обратно. Англичане попробовали воздействовать на нас угрозами и 22-го февраля прислали на фронт парламентеров, заявивших, что правительство Великобритании поддерживает генерала Деникина и поэтому отнесется крайне отрицательно к дальнейшему наступлению войск Комитета Освобождения на Туапсе.

        Командовавший фронтом полковник Г. ответил англичанам, что он исполняет директивы Комитета Освобождения, приказавшего ему занять Туапсе, а посему просил с всякими требованиями, и переговорами обращаться непосредственно к Комитету Освобождения.

        Рано утром 24-го февраля к Сочи подошел снова английский миноносец № 78, на котором я совершил свое путешествие в Новороссийск. На миноносце прибыл для переговоров с Комитетом Освобождения помощник Верховного комиссара Великобритании генерал Коттон.

        Я только что готовился открыть заседание съезда, как мне доложили о приезде англичан и о просьбе Филипповского немедленно явиться на экстренное заседание Комитета Освобождения.

        Пришлось объявить перерыв, и я отправился в комнату Филипповского, где застал генерала Коттона, с которым уже был знаком, встретившись с ним впервые на обеде у генерала Киза в Новороссийске. С генералом Коттоном приехал в качестве переводчика мой товарищ по Пажескому корпусу — капитан конной артиллерии Чириков.

        Генерал Коттон заявил нам, что целью его визита является прекращение дальнейшей войны между крестьянами и правительством Деникина.

        — Мы можем заставить генерала Деникина вступить в непосредственные переговоры с крестьянским правительством Черноморья, — сказал Коттон.— Я не сомневаюсь в том, что Деникин пойдет на уступки и признает самостоятельность сочинского округа. Мы готовы оказать вам всяческое содействие и гарантировать вашу самостоятельность, но при непременном условии прекращения дальнейшего наступления на Туапсе.

        — К сожалению, мы должны отклонить ваше любезное вмешательство, — ответил ему Филипповский. — Черноморское крестьянство неоднократно обращалось в прошлом году к английскому командованию, надеясь на то, что чувства гуманности и справедливости заставят представителей Великобритании обратить внимание на тяжелое положение крестьянского населения черноморской губернии. Но тогда — вы не удостоили нас даже своим ответом, теперь же спор крестьян с Добровольческой армией разрешается при помощи оружия. Этот спор — является делом русского народа, и мы не желаем вмешательства иностранцев во внутренние русские дела.

        — Но командование Добровольческой армии относится вполне благожелательно к нашему вмешательству, — возразил Коттон.

        — Может быть, но мы стоим на определенной точке зрения, что вас совершенно не касаются взаимоотношения различных русских политических группировок. Ведь мы не вмешиваемся в ваши внутренние дела, почему же вы хотите оказывать свое влияние на наши русские споры?

        — Правительство Великобритании хочет видеть в России мир и спокойствие. Мы поддерживали Деникина в его борьбе с большевиками, но не хотим допустить междоусобицы между крестьянами и Добровольческой армией. Этим объясняется наше желание примирить вас с Деникиным.

        — В настоящий момент в Сочи заседает окружной съезд. Комитет Освобождения не выносит самостоятельных решений, а выполняет волю крестьянского населения. Предложите съезду заключить мир с генералом Деникиным и, если съезд постановит такое решение, мы обязаны будем привести его в исполнение.

        Генерал Коттон пожелал лично обратиться к представителям сочинского крестьянства и попросил разрешения посетить заседание съезда.

        Я открыл прерванное заседание, на которое вскоре явились генерал Коттон, его переводчик капитан Чириков и председатель Комитета Освобождения Филипповский.

        Но английскому генералу не скоро удалось выступить перед крестьянами, которые наперерыв старались рассказать представителю культурной европейской нации обо всех страданиях и обидах, причиненных им властями и карательными экспедициями Добровольческой армии. Один за другим поднимались на трибуну представители различных районов и селений и жуткими красками описывали «подвиги» назначенных генералом Деникиным гражданских и военных начальников.

        — В прошлом году, на второй день Светлого Праздника, мы обратились к вашему полковнику Файну, — заявил Коттону один из депутатов. — Но вы тогда не захотели помочь нам. Чего же вы хотите от нас сейчас, когда мы, с Божьей помощью, избавились от гнета насильников?

        — Мы не побоялись ваших пулеметов и пушек, которыми вы снабжали Деникина для борьбы с безоружными крестьянами, — обратился к Коттону другой депутат, — так неужели вы думаете, что теперь мы, завладев этими вашими пушками и пулеметами, побоимся ваших угроз? Знайте, что мы до тех пор не прекратим борьбу, пока не установим свою крестьянскую власть на всем Черноморьи... И никакие иностранцы не смогут помешать нам...

        Генерал Коттон, которому переводчик дословно переводил каждое заявление депутатов съезда, был, видимо, смущен. Привыкнув на территории Добровольческой армии к выражениям почтительной благодарности, он впервые столкнулся и ознакомился с настроениями того русского народа, от имени которого с ним до сего времени разговаривали генералы и бывшие губернаторы дореволюционного режима. Враждебное отношение русских к всемогущим бывшим союзникам было для него полной неожиданностью. До сих пор англичане думали, что, поддерживал Деникина, Колчака и других «правителей», они оказывают благодеяние русскому народу, и представители добровольческого командования поддерживали в них эту уверенность.

        Коттон попросил слова и обратился к съезду с предложением послать с ним в Новороссийск делегатов для переговоров с Верховным комиссаром Великобритании на предмет заключения перемирия с Добрармией.

        — Англичане желают добра России, — заявил генерал. — Англия всегда и всюду боролась за свободу и справедливость. Мы помогали Деникину оружием и обмундированием, так как он боролся против большевизма, который является самым большим врагом свободы. Выберите делегатов, и я их доставлю в Новороссийск, где они смогут договориться о прекращении борьбы с добровольцами. Я не сомневаюсь, что ваши рассказы о произведенных добровольцами зверствах — соответствуют истине, но эти зверства не могут служить препятствием для заключения мира. Англичане ручаются за то, что все виновники этих зверств будут наказаны, а англичане всегда держат свое слово...

        Крестьяне молча и с недоверием выслушали генерала и, когда он уселся на место, на трибуну поднялся Филипповский, предложивший представителю Верховного комиссара Великобритании ответить на три вопроса:

        — Россия страдает от голода, холода и отсутствия предметов первой необходимости. Англия запрещает другим странам возобновлять торговлю с Россией и обрекает русский народ на новые лишения. До каких пор будет поддерживаться такая политика Великобритании? Англичане снабжают реакционные правительства и самозваных правителей оружием и снаряжением, чем поддерживают гражданскую междоусобицу. Когда прекратится это вмешательство англичан во внутренние дела России?

        — Англия обещала свою поддержку антибольшевистскому правительству Деникина и всеми мерами помогает ему в борьбе с большевиками, — ответил генерал Коттон.

        — Проводя политику блокады, будет ли Англия препятствовать установлению морского транспорта между Сочи и Грузией и будет ли допускать в Сочи суда с продовольствием и мануфактурой? — Снова задал вопрос Филипповский.

        — Этот вопрос еще не разрешен английским командованием...

        Хор негодующих восклицаний прервал ответ генерала.

        — Вы приехали уговаривать нас помириться с Деникиным, а сами хотите нас уморить голодом, — кричали с мест депутаты.

        С трудом удалось мне успокоить взволновавшихся членов съезда, после чего я заявил генералу Коттону, что съезд обсудит его предложение и даст на следующий день ответ представителю верховного комиссара.

        — Хорошо, — согласился Коттон,— я вышлю завтра в 6 часов вечера парламентера на 12-ю версту железнодорожной линии от Туапсе. В этом пункте он будет дожидаться вашего ответа.

        — Хорошо, — согласился Коттон,— я вышлю завтра в 6 часов вечера парламентера на 12-ю версту железнодорожной линии от Туапсе. В этом пункте он будет дожидаться вашего ответа.

        — Неужели вы надеетесь занять завтра Туапсе,— улыбнулся Коттон,— имейте в виду, что суда королевского флота примут участие в обороне этого порта.

        — Боюсь, что английская эскадра запоздает и не сможет оказать поддержки Туапсинскому гарнизону.

        — Прежде, чем начать атаку Туапсе, вспомните, что английское командование отнесется крайне отрицательно к такому шагу с вашей стороны.

        — К сожалению, ваше предупреждение также запоздало, господин генерал, так как атака Туапсе уже началась и наши отряды в настоящий момент вступают в город...

        С этими словами мы распрощались с англичанами, которые поспешили вернуться на свой миноносец. Через 10 минут миноносец поднял якорь и отошел по направлению к Туапсе, куда прибыл в 6 часов вечера и был встречен в порту назначенным мною новым комендантом, только что приступившим к подсчету захваченных ополчением трофеев.

        После отъезда англичан съезд приступил к обсуждению резолюции по текущему моменту. Резолюция эта обсуждалась уже накануне крестьянской фракцией, была ею единогласно принята, и теперь я огласил ее на пленарном заседании съезда. Так как крестьяне составляли подавляющее большинство съезда, не могло быть никаких сомнений в том, что она будет принята пленумом съезда. Но к моему глубочайшему изумлению вышло иначе: выработанная крестьянами, на основании данных им с мест наказов, резолюция была отклонена съездом, который принял другую, предложенную Филипповским и находившуюся в резком противоречии с настроениями крестьянства.

        Произошло это следующим образом. В декларации крестьянской фракции, положенной в основу резолюции по текущему моменту говорилось об одинаково отрицательном отношении крестьян, как к генеральской, так и к большевистской диктатурам. Крестьяне заявляли, что они будут стремиться к установлению в освобожденном от добровольцев крае начал истинного народоправства, и будут бороться против всяких попыток нового насильственного захвата своей родной территории: «всякая посторонняя сила сможет перейти границы округа только по трупам всего сочинского крестьянства».

        Затем в резолюции указывалось на стремление крестьян положить конец бессмысленной братоубийственной гражданской войне и на их желание вступить в свободный союз с остальными областями и народами России. «Но мы не хотим такого объединения, говорилось в резолюции, под властью насильников и можем вступить в переговоры о таком союзе лишь со свободно избранными представителями соседних областей».

        Когда я огласил эту резолюцию и предложил голосовать ее, поднялся со своего места лидер «фракции фронтовиков» Томашевский и заявил, что резолюция эта совершенно неприемлема фронтовикам. Такое же заявление от имени рабочей группы сделал председатель меньшевистского комитета Измайлов. Начались прения, во время которых выяснилось, что неприемлемыми для фронтовиков и рабочих являются те выражения, в которых говорится о «всякой посторонней силе» и о существующей в остальной России «власти насильников». Большевики, конечно, понимали, что эти выражения относятся к ним и поэтому энергично против них протестовали. Я не придавал никакого значения заявлению Томашевского, так как знал, что фракция фронтовиков представляет не фронт, а всего лишь два батальона пленных добровольцев, которые были послушным орудием в руках дирижировавших ими большевиков. Но меня поразило заявление Измайлова, которого я до сих пор считал идейным меньшевиком и противником политики коммунистов.

        Крестьяне отнеслись совершенно равнодушно к заявлению фронтовиков и рабочих и предложили им воздержаться при принятии резолюции. Томашевский, пошептавшись со своими товарищами, согласился с таким предложением и заявил, что фронтовики не будут принимать участия в голосовании. Таким образом, предложенная крестьянами резолюция была бы принята подавляющим большинством съезда, но вмешательство Филипповского и Измайлова помешали этому. Филипповский, который, как и некоторые другие члены Комитета Освобождения, был уверен в эволюции большевиков, считал невозможным обострять отношения крестьян с коммунистами. Поэтому он предложил избрать согласительную комиссию — по три представителя от крестьянской, рабочей и фронтовой фракций, для составления новой резолюции, в которой должны быть выкинуты все направленные против большевиков выражения. Измайлов горячо поддержал предложение Филипповского, которое и было принято незначительным большинством съезда. Большая часть крестьян демонстративно не приняла участия в голосовании этого предложения, которое явно нарушало наказы волостных и сельских сходов.

        Я отказался от участия в согласительной комиссии и ушел в штаб переговорить по прямому проводу с командующим фронтом, от которого хотел узнать подробности начавшейся атаки Туапсе.

        Командующий фронтом передал мне донесение о взятии Туапсе и захвате колоссальных трофеев, в том числе 35 миллионов рублей, только что полученных Туапсинским казначейством из Новороссийска.

        Когда я вернулся в зал заседания, согласительная комиссия уже составила новую резолюцию, в основу которой была положена декларация крестьянской фракции, но из которой были тщательно выкинуты все «обидные» для большевиков выражения. Часть крестьян не поняла новой резолюции, а остальные снова не приняли участия в голосовании. Таким образом, резолюция эта была принята всеми голосами рабочих и фронтовиков и незначительной частью крестьянских делегатов.

        После принятия резолюции я объявил съезду о новой одержанной крестьянским ополчением победе, встреченной восторженными «ура» членов съезда и присутствовавшей на заседании публики.

        Следующие заседания съезда проходили довольно вяло. Крестьяне поняли, что принятая по текущему моменту резолюция не соответствует их настроениям, и торопились разъехаться по домам. Фронтовики также просили скорее закончить съезд, чтобы поспеть в Туапсе, где, как оказалось впоследствии, большевики готовились произвести «государственный переворот».

        После переизбрания Комитета Освобождения, которое кончилось полным провалом выставленных рабочей и фронтовой фракциями кандидатов и победой крестьян, забаллотировавших даже лидеров рабочих и фронтовиков — Измайлова и Томашевского, съезд был закрыт.

        Из Туапсе стали поступать тревожные вести, и я собирался выехать на фронт, приближавшийся уже к Геленджику.

        Меня тревожило не столько положение фронта, которое я считал вполне прочным, сколько начавшиеся в Туапсе безобразия, производимый перешедшим при взятии города на нашу сторону черноморским пехотным полком Добрармии. Полк этот, заранее распропагандированный большевиками, которые еще в Новороссийске при его формировании основали в нем солидную комячейку, арестовал своих офицеров и некоторых из них расстрелял, после чего начал грабить доставшиеся нам в Туапсе богатые склады обмундирования. Командующий фронтом доносил мне, что он не в состоянии обуздать разошедшихся Черноморцев, а комендант Туапсе — коммунист Шевцов и самовольно выехавший в Туапсе Томашевский, преследуя известную цель, не только не принимали мер к обузданию вышедших из повиновения солдат, но наоборот всячески им потакали.

        Я спешно выслал в Туапсе три крестьянских роты под начальством моего помощника, члена Комитета Освобождения Учадзе, которому предложил немедленно разоружить Черноморцев. Прибывшие в Туапсе крестьяне быстро навели там порядок, спасли от разграбления казначейство и вывезли из Туапсинской тюрьмы многочисленных пленных офицеров Добрармии, которые подвергались там ежеминутной опасности быть расстрелянными своими бывшими подчиненными — солдатами черноморского полка.

        27-го февраля я собирался выехать в Туапсе, но вторичный визит английского генерала Коттона, явившегося за ответом на сделанное им предложение о мирны