КУБАНЬСКА БАЛАЧКА — ЖИВА, ЦВИТУЧА ТА МОДНА



  • главная
  • бал.-рус.
  • рус.-бал.
  • бал.-адыг.
  • бал.-арм.
  • уникальные слова
  • сленг
  • старовына
  • частушки
  • юмор
  • юмор-2
  • юмор-3
  • юмор-4
  • юмор-5
  • поговорки (А-Ж)
  • поговорки (З-Н)
  • поговорки (Н-С)
  • поговорки (С-Щ)
  • поговорки (Э-Я)
  • тосты
  • кино
  • травник
  • ссылки на сайты
  • ссылки на сайты-2
  • тексты песен
  • кухня
  • побрехеньки
  • скороговорки
  • приметы
  • колядки
  • тексты
  • стихи
  • мульты и игры
  • списки
  • закачки
  • сказки
  • книги
  • Доброскок Г.В.
  • Курганский В.П.
  • Лях А.П.
  • Яков Мышковский
  • Варавва И.Ф.
  • Кокунько П.И.
  • Кирилов Петр
  • Концевич Г.М.
  • Мащенко С.М.
  • Мигрин И.И.
  • Воронов Н.
  • Золотаренко В.Ф.
  • Бигдай А.Д.
  • Попко И.Д.
  • Мова В.С.
  • Первенцев А.А.
  • Короленко П.П.
  • Кухаренко Я.Г.
  • Серафимович А.С.
  • Канивецкий Н.Н.
  • Пивень А.Е.
  • Радченко В.Г.
  • Трушнович А.Р.
  • Филимонов А.П.
  • Щербина Ф.А.
  • Воронович Н.В.
  • Жарко Я.В.
  • Дикарев М.А.
  • Руденко А.В.
  • Концевич Г.М.

    Чумаки в народных песнях

    Печатается по Известиям ОЛИКО, № 6, 1913г. выложенным на сайте http://gipanis.ru


    Песня для Малороссии — все:

    И поэзия, и история, и отцовская могила

    Н.В. Гоголь

    ***

    Это надгробные памятники и вместе отжившие свидетели отжитой старины.

    Другие народы в память важнейших происшествий своих чеканят медали, по

    которым история часто разгадывает минувшее; события казацкой жизни часто

    отливались в звонкие песни, и потому они должны составить самую верную

    и вразумительную летопись для нового бытописателя Малороссии.

    М.А. Максимович

    Чумачество, по словам И.Я. Рудченка (выдержан из доклада, прочитанного автором на лющем собрании членов Общества лбителей изучения Кубанской области 5 апреля 1913г.), является одной из любопытных черт демократической жизни Малороссии, выработавшей торговое учреждение соответственно идеалам, которые во многих отношениях совпадают с современными социальными.

    Чумаки — исключительно народные торговцы. Это не каста, не замкнутое сословие, не специальный даже класс, который резко отличался бы в жизни составом, интересами и привычками от народной среды. Чумак дома и орет, и сеет, и молотит и как все придерживается обрядов и обычаев земляков своих; если холост — ходит на «улыцю» и «вечерныцi», «кохаеться з дивчыною».

    Чумачеством занимались в свободное время «Сiчовики» — казаки; не чуждо было это занятие и мещанству; впоследствии некоторые из мелкопоместных малорусских «панкив» — потомки всяких «сотникив, войсковых и бунчужных товарищей, канцеляристов и подканцеляристов» — посылали свои «парныци» в дорогу. Условия прежнего времени вызывали организацию чумачества в «артiль», «валку» — основу дорожной жизни, вытекающие из начал идеи ассоциации.

    Чумак один никогда не выходит в дорогу: у него непременно есть «славне товарыство» под предводительством старого и опытного чумака — отамана; он в дороге «голова», которому вся «валка» строго подчиняется; избирается кроме того особый кашевар, сторожа «волив на попаси».

    Собравшись на «становище», все чумаки, попрощавшись с родными: кто с отцом, ненькою, братьями, сестрами, женой и детками, а кто с «дивчыною-коханкою», обратившись с молитвою к Богу — «Господы, благословы! — Дай Боже, час добрый!» — медленно двигались от родного села и, проехавши 10-15 верст, останавливались на «попас». Неподалеку от дороги стоят огромные чумацкие возы, укрытые кожами для сбережения товаров от дождя, «мережани ярма» с «терновыми занозами» висят на «вiйях»; тут невдалике «сири» та «полови» волы чумацкие едят взятое из дому сено, или немного в стороне — пасутся на «травыци-муравыци», или же стоят «ремегают», а сами чумаки обсели вокруг разведенного огня — варят «снидання».

    Все почти внимание чумака в дороге обращено на волов, чтобы они и наелись впору, и напоены были вовремя, и чтобы им был дан продолжительный отдых. Чумаками, как известно, называются малороссияне, отправляющиеся на волах в Крым за солью и к морям Черному и Азовскому за рыбою и развозящие продукты эти по многочисленным украинским ярмаркам. Имя это в последнее время присвоено также и малороссийским извозчикам, занимающимся доставкою чужих товаров. Таким образом, чумаки, по теперешним нашим понятиям, не более, как мелкие торговцы — промышленники рыбой и солью, или же просто извозчики — «хурщыки». Название «чумак», по мнению писателей Скальковского, Новосельского и Закревского, произошло от слова «чума» для предохранения от которой чумаки, идя в дорогу в Крым за солью, обмазывали дегтем штаны и «сорочку». Они были едва ли не первыми, вывозившими оттуда в Украину чуму, не говоря уже о том, что сами они нередко заражались и умирали от этой болезни.

    Другой признак, по которому могло произойти название чумака от слова «чума», — это внешний вид его. Постоянное пребывание при волах, ежедневная смазка колес, пыль, въевшаяся во все тело чумака, делают его черным, — что напоминает чумных больных.

    Чумак и чумилка — замарашка, чумазый. Запорожье служило посредником в торговле между Украиною, Литвою и Польшею с одной стороны, и Крымом с другой. Само положение Запорожской Сичи, на перепутье из указанных стран к южным морям и в Крым, — побуждало запорожцев принимать деятельное участие в торговле. Кроме самых сичивикив, ловлею рыбы занимались и наемные рыболовные партии — рабочие, по большей части бродяги бездомные, бурлаки, а у нас на Кубани «забродчыкы» (в заброд ловить рыбу).

    — «Чумачество, — подтверждает Ф.А. Щербина («Чумацкие валки и ватаги») — тянется длинной нитью через всю историю малорусского племени и теряется в том отдаленном времени, с которого начинаются известные торговые отношения малороссов с другими народами, а с чумачеством всегда были связаны чумацкие «валки» и «ватаги». «Ватага» — слово, очевидно, татарское, употребляемое ими в смысле толпы, сборища; слово, потом перешедшее в разговорную речь у малороссов, выражая им всякую толпу или сборище людей.

    «Валка», — очевидно, от слова «валить» — двигаться медленно, обозначает обоз, состоящий иногда из нескольких соединенных вместе артелей. — Малороссы издавна были поставлены в необходимость добывать рыбу и соль вне родины в местностях, принадлежавших совершенно другому народу, что и делало торговлю взаимною, международною и что послужило, собственно, главною и существенною причиною для развития чумачества.

    В период усиленного своего развития чумачество было тесно связано с развитием казачества вообще и Запорожской Сичи в особенности, под покровительством которых ежегодно сотни и тысячи чумацких возов, нередко принадлежавших самим казакам, ходили далеко в Польшу, в Галицию, в Молдавию, на Дон и в Великороссию.

    Малороссия была в это время как бы центром, из которого, как по радиусам, сновали туда и обратно в разные стороны чумацкие валки.

    В течение трех веков, начиная с XVI столетия, чумачество было уже вполне сложившимся и законченным экономическим фактором, в форме прочных артельных начал и ездило по своим «одвiчным шляхам», т.е. по старым-престарым от веков существовавшим дорогам.

    Впоследствии чумаками были проложены и другие пути из Дону на Черноморию, нынешнюю Кубанскую область, в Ставропольскую губернию, в Астрахань, и пр. и пр. Организация чумацких ватаг носила полувоинственный характер. Отправляясь вдаль надолго в чужую сторону для торговли и извоза, каждому из чумаков необходима была взаимная помощь в несчастных случаях и дружная совместная защита от жадных до наживы и враждебных народностей.

    Когда шла чумацкая валка, атаман непременно ехал впереди всех на первом возу. Его обязанности заключались в том, что он указывал путь, определял время езды и отдыха, следил за выполнением очередей дневных и ночных сторожей, стерегущих волов, входил в споры ватажам и был неограниченным руководителем во время нападения на валку злых татар или безбашенных гайдамак.

    В народных чумацких песнях, живых памятниках чумацкой жизни и деяний, упоминается о Дунае, Днестре, Доне, Волге, Хороле, Салгире, Самаре, Крыме, Перекопе, Козлове, Полтаве, Варшаве, Кремень-городе, Азове и о многих других местах, куда ходили чумацкие валки.

    Когда же потом торговая деятельность чумаков начала постепенно заменяться извозною, чумаки, набравши, например, красных и бакалейных купеческих товаров в Харькове или даже в Москве, отвозили их за известную плату в Ростов-на-Дону или Таганрог, в Черноморию, а отсюда вывозили на собственный уже счет рыбу и распродавали ее в других более северных местах Малороссии».

    Более ста лет прошло со времени переселения наших славных предков «лыцарей запорожських» на Кубань, а их потомки, воинственные черноморцы и до сих сохранили немало песен чумацких, варьируя только их согласно новым жизненным условиям в начале дикой, пустынной и многоводной Кубанской равнины. Отпрыск «Сичовых чумакив», «бурлакив» и «забродчикив» не так давно отжил в наших краях и некоторые из стариков — кубанских казаков и теперь по памяти или же по рассказам своих отцов и дедов довольно точно фотографируют тип чумака с его неразлучными друзьями — круторогими волами, громоздкими возами. Вот подробное описание чумацкого костюма и его «парныци» — со слов наших стариков-казаков:

    Шапка из цветного толстого сукна с «наушниками», внутри подбитая «смушком».

    Сорочка из белого холста, на груди вышита заполочью крестиками красного, синего и черного цветов в украинском стиле; застегивается на шее цветною застежкою и вбирается в штаны.

    Штаны «пистреви» из толстого грубого полотна «з велыкою матнею», опускающуюся ниже колен, почти до земли; «халоши» вбираются в большие, простой грубой кожи сапоги. Очкур — тесьма или шнурок, поддерживающий штаны.

    Чоботы с широкими «халявами» «из морщынами» (гармонией), значительно выше колен, если халявы растянуть; очень тяжелые и прочные; «пидборы» в полвершка вышиною, широкая площадь их густо набита гвоздями со «штылем» — стовбовати; подошвы толстые, прочные, шиты дратвою: — «рантови чоботы»; каблуки расписаны разными рисунками из железных и медных мелких гвоздей.

    Кожух желтого цвета, крашенный «кермеком» на подобие российских со сборами на талии и расшитый цветными шнурками на груди.

    Свыта из старого толстого сукна с «кобыняками» — полукруглой формы башлык, — пришитый к воротнику.

    Люлька пеньковая полтавского изделия.

    Батиг легкий, небольшой с длинным «пужалном» — непременная принадлежность чумака.

    Волы или быки «половiи», серые, крупные и круторогие; часто концы рогов окрашивали и даже золотили.

    Мажи или возы длинные, но не очень глубокие — «пологовати», обшиты лубками, на высоких колесах; «люшни» с выкотом.

    Мазныця — деревянная кадушка для дегтя. Она состоит из «бочкiв, деньця и дыркы», закрываемой «затычкою» и «дужкы», за которую мазныцю привешивают обыкновенно внизу задней оси. Принадлежность «мазныци» — «квач» или «мазыло».

    Ярма мережани с терновыми занозами.

    Важныця — род столика — подставляется под «ваговый дрюк», когда мажут дегтем оси.

    На возу лежит кожа для прикрытия товара в ненастную погоду.

    Глубокие по смыслу и дивные по своей мелодии песни, перешедшие с кубанскими чумаками, песни, которые и здесь на новой родине сопровождали их в дороге на Дон и Крым, остались почти в полной сохранности среди стариков-казаков, заставляя последних в минуты грусти проливать слезы и вызывая порывы беззаботного веселья во время разгульного пиршества.

    Чумацкие песни, — это важнейший источник и памятник народного творчества, — исполнены неподдельным лирическим воодушевлением и восторгом; песни эти поражают истинным трагизмом; в них до такой степени ярко и полно отпечатлелся не только дух чумачества, но и строй его жизни, с картиною быта, нравов, обычаев и обрядов, что они должны лечь в основание при изучении оригинального типа малорусского торговца.

    Чумацкие песни по своему содержанию разделяются на следующие группы:

    1) песни, говорящие, преимущественно о цели и побуждении чумачества;

    2) песни, изображающие отношение чумаков к волам, валке, природе;

    3) песни, рисующие чумаков в дороге, на попасе, на ночлеге и нападения на чумацкие валки;

    4) песни, представляющие чумацкий разгул;

    5) песни о болезнях и смерти чумаков в дороге, — о дорожной их жизни;

    6) песни, выражающие отношение чумаков к домашним и обратно.

    Такое групповое подразделение чумацких песен делает г. Рудченко в своем известном труде «Чумаки в народных песнях», ссылкой на который пользовались многие исследователи чумацких песен. В приложении к его труду насчитывается более 200 песен с вариантами. Нам не приходится входить в тонкости разбора всех чумацких песен, сохранившихся среди кубанских казаков, уже потому, что во 1-х, у нас имеется слишком недостаточно материала (всего собрано до 40 песен), во 2-х, потому, что и тот материал, который находится под руками, хотя далеко не исчерпывает имеющихся чумацких песен на Кубани, — все же требует кропотливой проверки по отношению, по крайней мере, некоторых песен, утерявших даже смысл и свою первоначальную редакцию.

    Придерживаясь по возможности вышеприведенной группировки, я предлагаю вашему вниманию лишь те из собранных мною в Черномории песен, которые сохранились целиком и теперь еще с любовью и осмысленно поются нашими стариками-казаками, перенявшими их от своих дедов и прадедов, близко соприкасавшихся к самим чумакам. Таких песен нами записано тридцать.

    1) Ой, вы хлопци, вы добри молодци!
    Та вставате, возы мажте,
    Гей, возы мажте, ярма нарывайте,
    Сирих волив запрягайте!

    Хлопци всталы, возы пидмазалы,
    Нови ярма понарывалы.
    Гей, нови ярма та й понарывалы
    Сирих волив позапрягалы...

    После окончательного сбора и прощания с «отцем, ненькою, жинкою, дитками», а кто и с «дивчиною-коханкою», чумаки, помолившись Богу, медленно двинулись «у путь-дорогу»:

    Пишов чумак у дорогу,
    Помолывшыся Богу...
    Ой, пошлы, Боже, тому чумакови
    Та щаслыву дорогу!

    Преданная и верная любовь к милому чумаченьку, грусть о разлуке с ним:

    2) Купы мени, моя маты,
    За тры копы голку (15к.)
    За другого золотого
    Червоного шовку

    За третього рублевыка
    Мережани пьяльця:
    Я вышыю, вымалюю
    Чумаку рукавця.

    Шовком шыла, шовком шыла
    Золотом рубыла —
    За для того чумаченька,
    Що вирно любыла.

    У недилю ранесенько,
    Та ще до сход сонця,
    Ой, плакала дивчынонька,
    Сыдячы в виконця:

    «Чому мене, моя маты,
    Рано не збудыла,
    А як тая чумачына
    З села выйиздыла?»

    Тым я тебе, моя доню,
    Рано не збудыла,
    По переду твiй мыленькый,
    Щоб ты не тужыла.

    «Ты думаеш, моя маты,
    Що я и не плачу?
    За дрибнымы слизонькамы
    Свитонька не бачу.

    Ты думаеш, моя маты,
    Що я й не журюся?
    Як выйду я за ворота,
    Вид витру валюся».

    Чумак, отправляясь в далекую и продолжительную дорогу, часто оставляет свою семью без всяких средств к жизни:

    3) Чорна хмара наступае,
    Чумак ярма нарывае,
    Чумак ярма нарывае,
    Жинку дома спокыдае:

    «Оставайся, жинко, дома,
    Рубай дрова до порога!..»

    Ялыною хату мете,
    Та горшечком воду носе,
    Та горшечком воду носе,
    А в сусиды солы просе:

    «Сусидонькы, голубонькы,
    Дайте солы дви дрибочкы,

    Дайте солы дви дрибочкы,
    Посолыты огирочкы, —

    Бо с чумаком добре жыты, —
    Ничым борщу посолыты!»

    Ст. Дядьковская

    Вариант песни на ту же тему

    4) Чумак ярма нарывае,
    Завтра з дому выйизжае,

    Завтра з дому выйизжае,
    Жинку дома покыдае

    «Оставайся, жинко, дома,
    Рубай дрова до порога,

    Рубай дрова до порога,
    А солому до ослона,

    Соломою пичку топы,
    А в сусида солы просы!»

    — Сусидочкы, голубочкы,
    Дайте солы дви дрибочкы,

    Дайте солы дви дрибочкы,
    Посолыты огирочкы, —

    На загони ни шерстыны,
    А в колысци дви дытыны!..

    Ст. Новоплатнировская

    Следующие песни обрисовывают жизнь чумаков в дороге, на покосе, на ночлеге:

    5) Ой, горе тiй чайци,
    Горе тiй небови,
    Що вывела чаеняток
    Пры бытiй дорози

    Там чумакы ишлы,
    Та чаечку нашлы;
    Стару чайку изогналы
    Чаенят забралы.

    А чаечка вьеться,
    Об дорогу бьеться;
    До дорогы прыпадае,
    Чумака благае:

    «Ой, чумаче, чумаче,
    Молодый бурлаче,
    Верны ж мои чаенята
    Ще ж воны маленьки!»

    — Ой, не верну, чайко
    Не верну, небого,
    Бо забереш чаенята, —
    Полетыш у поле.

    «Буду волив пасты,
    Буду й завертаты
    Верны ж мои чаенята, —
    Бо я йихня маты!»

    — Ой, леты ж ты, чайко,
    На зелену пашу,
    А твои вже чаенята
    Покыдалы в кашу!

    «Бодай же вам, чумакы
    Волы похворилы,<
    Як вы мои чаенята
    З кашею пойилы;

    Бодай же вам, чумакы,
    У Крым не сходылы,
    Як вы мои чаенята
    У каши зварылы;

    Бодай же вам, чумакы,
    Волы поздыхалы
    Як черев вас чаенята
    На вики пропалы!»

    Ст. Новолеушковская

    6) Найихалы чумаченькы з Украины,
    Сталы воны волив пасты край долыны,

    Выкресалы ясного огня из ружыны,
    Та й пустылы пужарочок по долыни

    Та й пустылы пужарочок по долыни,
    Изпалылы теплее гниздо соловьине...

    Ой, полетив соловейко до зозули:
    «Зозуленько, сестро моя, та порадь мене!»

    — Чи я ж тоби, сестро, не казала,
    Що не мосты теплого гнизда у степочку.

    А помосты ты гниздечко у лисочку,
    У лисочку на дубочку, на вершечку.

    Тоди будуть чумаченькы пройизжаты,
    Будуть з теплого гнизда дывуваты.

    Народные песни живописно изображают разного рода столкновения чумаков и со своими и с чужими «ворогамы» — ногайцами, которым зарезать двух-трех ватажан, отнять скотину или хлеб считалось молодечеством. Вот как описывается столкновение чумацкой ватаги с шайкой гайдамак:

    7) Гей, рано всталы, возы помазалы,
    Сири волы, бач, позапрягалы.

    Гей, степом йидуть, нови возы рыплять
    Сири волы та и ремыгають.

    Гей, дойизжають к зеленому гаю, —
    Разбойнычкы чумакив стричають:

    «А здорови, хлопци, добри молодци,
    А здорови ночувалы!

    Скажить мени, хлопци, превражи сыны,
    Де найстарший ваш отаман?»

    — Гей, наш отаман та поза возамы
    Умываеться вин слизонькамы...

    Гей, вы та хлопци, вирни товарищи,
    А берить вы дрюкы вси у рукы:

    Гей, быйте, хлопци, быйте, выбывайте,
    В нови возы гайдамак складайте;

    Гей, та повеземо их в Полтаву,
    Та зробымо Чорноморську славу

    «Гей, наша слава по всим свити стала,
    Чумацька доля щоб не вмырала!»

    Ст. Калниболотская

    Вариантов на эту тему у нас в Черномории сохранилось немало. Почти во всех песнях чумацкий «отаман» приказывает «хлопцям» бить, не жалея, гайдамак, — разбойников и пр. любителей легкой наживы.

    8) Ой, ясно, ясно та сонычко сходыть,
    А темнесенько заходыть;
    Ой, смутный, смутный чумацкый отаман
    Та по табору ходыть:

    «Ой, уставайте, ой, вы возы мажте
    Сири волы запрягайте!»
    Ой, хлопци всталы, возы помазалы,
    Сири волы та й позапрягалы.

    Ой, що вин ходыть, били рукы ломыть,
    Та словесно говорыть
    «Ой, вы, хлопци, вы добри молодцы,
    Уставайте, возы мажте,

    Ой, степом йидуть, нови возы грають,
    Сири волы, бач, ремыгають.
    Ой, из-за гаю, гаю зеленого
    Разбойнычкы выглядають.

    Ой, попереду та йихнiй отаман
    На коныку выгравае,
    Що вин грае, грае, выгравае,
    До табора навертае:

    «Ой, а здорови, молоди чумакы!
    Та де ж ваш отаман?»
    Ой, наш отаман иде миж возамы,
    Та вмываеться сльозамы.

    «Ой, вы хлопци, вы, добри молодци,
    Берить вы дрюкы в рукы,
    Та берить вы дрюкы вси у рукы,
    Та вяжить назад им рукы.

    Ой, вы быйте, быйте, не робiйте,
    На нови возы кладите;
    Ой, та повез в город у Полтаву,
    Зробымо чумацьку славу!»

    Ст. Новолеушковская

    Следующая песня изображает картину поведения гайдамак:

    9) Ой, йихав, йихав пан Лебеденко
    Из млына з мукою
    Та зустрилы його гайдамакы
    Над Бугом-рикою.

    «Ой, здоров, здоров пан Лебеденко,
    Здоров, вражый сыну!
    Мы с тобою пылы и гулялы,
    Ще й добычь мы малы.

    Отдай, отдай, пане Лебеденко,
    Коня вороного!»
    — Не дам, не дам, панове-молодци,
    Хоч вас тут и много.

    «Отдай, отдай, пане Лебеденко,
    Гнидую кобылу».
    — Не дам, не дам, панове-молодци,
    Хоч марно й загыну.

    Захватылы пана Лебеденка
    На тры спыци в гору;
    Ударылы пана Лебеденка
    Об пень головою.

    Як мэнялы в пана Лебеденка
    Сапьянца й сорочку,
    Положылы пана Лебеденка
    На жовтим писочку.

    Прылетила сыва зозуленька,
    Заспивала: ку-ку;
    Подай, подай, пане Лебеденко
    Хоч правую руку.

    Рад бы ж я, та сыва зозуленька
    Обыдви податы;
    Насыпано та сырои земли,
    Не можу пидняты.

    Ст. Шкуринская

    Чумак в дороге никогда не расстается с мыслью о своих близких-родных. В звездный тихий летний вечер у пылающего костра и в ожидании «вечери» на просторе степной долины или у «байрака», чумацкие думы понеслись к родному очагу. Один глубокомысленно «тяне люльку», другой вдали от «юрбы» «грае» на «сопильци» грустную песню, скучаю о своей «коханци», тот разлегся у самого полымня переживать различные предположения о своей жене, детках, домашнем хозяйстве. «Повечерялы». Постепенно оживляется говор «товариства», слышен смех, какая-нибудь беззаботная голова начинает тешить компанию чудовищными вымыслами фантазии или замечательными случаями из действительности. Но вот кто-то затянул песню, а за ним другой, третий, и дружная песня разбудила мертвую тишину ночи. Грустная песня перешла в веселую, а последняя в плясовую...

    Иногда тоскующий по родине чумак, старается утопить свое горе в разгульных попойках, переходящих потом в пьянство и, когда широкая натура чумака разошлась во всю, он теряет свою голову и волю, пропивая «все свое добро»...

    10) За горамы, за доламы
    Чумакы стоялы,
    Там чумаченькы стоялы,
    Волы попасалы.

    Одын чумак самый кращый,
    Гуляка ледащый,
    Пропыв свою вин худобу,
    Сам не зная за що.

    Изняв чумак с себе порткы,
    Та взяв кварту водкы:
    Тоди чумак похмилывся,
    Шынкарци вклонывся.

    Пропыв волы, пропыв возы,
    Ярма и занозы...
    На другый день оглядыться,
    Ни з чым й похмилыться.

    Пишов чумак до домоньку,
    Обняв головоньку...
    Як прыйду я до Дунаю,
    Стану й подумаю.

    Ой, продму я руду воду,
    Стану на писочку.
    Старша сестра штаны несе,
    Штаны и сорочку;

    А меньшая сестро Гапко
    Несе кожух, шапку
    От — тепер я прыберуся,
    Людям покажуся.

    Ст. Конеловская

    Чумак, увлекаясь пьянством, пропивает не только «волы, возы, ярма и занозы», но и «портки». Полуголым идет к Дунаю может быть с недоброю мыслью покончить с собою, но тут выручают его сестры, снабдив его штанами, сорочкой, кожухом и шапкой; в таком виде еще не так стыдно показаться людям. Следующая песня служит доказательством той мысли, что иногда пропившийся чумак с горя кончает все свои земные счеты. «Недоля», постоянно преследующая чумака, убивает все его надежды на будущее лучшее.

    11) Запыв чумак, запыв бурлак,
    Запыв, зажурывся;
    Ой, тым же вин зажурывся, —
    Без доли вродывся!

    Пишов чумак, пишов бурлак
    Доленькы шукаты;
    Та не найшов щастя-доли,
    Найшов сыне море..,

    Чумаченько потопае,
    Хустыною махае,
    Та щоб знала стара маты
    Де сына шукаты.

    Бижыть старенька маты
    По над берегамы,
    Та й зустрила рыбалочок
    З трьома неводамы.

    «Рыбалочкы, голубочкы,
    Ввольнить мою волю:
    Закыдайте тонкый невод
    По сыньому морю».

    Рыбалочкы, голубчыкы
    Воленьку ввольнылы:
    Закынулы тонкый невод,
    Сына уловылы.

    «Ой, на те ж вам, рыбалочкы,
    Горилкы по чарци
    Положить же мого сына
    На зеленiй травци».

    Тягнуть, тягнуть рыбалочкы,
    Тонкый невод рветься,
    А в чумака молодого
    Вода з рота льеться.

    «Ой, на те нам, рыбалочкы,
    Сього золотого,
    Вытягайте ж мого сына
    Та хоть нежывого.

    Выкопайте. рыбалонькы,
    Глыбокую яму;
    Ой, насыпьте, рыбалонькы,
    Высоку могылу;

    Посадите, рыбалонькы,
    Червону калыну, —
    Ой, щоб було выднесенько
    На всю Украину!»

    Далее изображен тип чумака-труженика со слабой силой воли. Гуляка постоянный, систематический пьяница, зарабатывает деньги, чтобы их прокутить тотчас же, да еще с комфортом; опомнившись, — хныкает и завидует обеспеченным, проклиная свою горькую «долю»...

    Конец песни дает нравоучительный совет, порицающий такой образ жизни.

    12) Ой, ишов бурлак з Дону,
    Та з Дону до дому,
    Та й сив над водою,
    Проклынае свою долю:

    «Ой, доле ж моя, доле,
    Чом ты не такая,
    Ой, чом не такая,
    Ох, як доля та чужая?

    Ой, що люде и не роблять,
    Та хороше ходять,
    А я роблю, дбаю,
    И свыты не маю!..»

    Обизвалася та й доля
    Аж по той бик моря:
    «Ой, козаче, ты бурлаче,
    Та за що ж ты лаеш?

    Ты за що ж ты долю лаеш,
    Дарма проклынаеш!
    Все що ты та й заробляеш, —
    Зараз пропываеш;

    Що ты в день та й загорюеш, —
    За нич прогайнуеш;
    Ще й музыкы нанимаеш
    И всю нич гуляеш!»..

    Чумак любит свою «худобу», ухаживает и заботится о «сирих, половых, круторогых» больше чем сам о себе. И это естесственно, в порядке вещей.

    Затуманенная же водкой голова чумака забывает про свои обязанности и такие небрежные чумаки осуждаются народной моралью.

    18) Ой, волы ж мои, волы половiи,
    Ой, чого ж вы так помарнилы?

    Ой, того ж мы так помарнилы,
    Що хозяин та нас не жалiе;

    Ой, хозяин наш та нас не жалiе:
    Як у Крым йиде, швыдко нас гоне,

    Ой, из Крыму йде, та важко накладе,
    А степом йиде, та й не попосе;

    Ой, де крыныця та й не напувае,
    А де шыночок, там-пье, гуляе.

    Ой, пропыв возы, ярма, ще й занозы,
    Ой, остався дрючок и важныця;

    Ой, остався дрючок и важныця,
    Буде завтра за що похмилыться.

    «Гуляв чумак на рыночку» одна из типичнейших песен, рисующая разгул чумака, сохранившаяся в неискаженном виде и до наших дней; песня, которую поет не только Полтавская, Киевская, Харьковская губернии и наша Черномория, но, кажется, и вся Русь.

    Во время пьяного разгула, эта песня сопровождает всякую компанию, не исключая и интеллигентного обществам — так она популярна, благодаря выразительному содержанию и красоте музыкальной мелодии.В ней яркими красками живописуется разгулявшийся чумак с широкой натурой; чумак, терпеливо — упорным трудом наживший волы, возы, ярма и деньги, в пьяном угаре пропускает «все свое добро». Отрезвившийся чумак не теряет, однако, надежды снова стать на ноги, идет «у наймы лит на сим у Полтаву, або у Молдаву», чтобы там заработать деньги на волы, возы и приняться опять за любимое чумачество.

    14) Гуляв чумак на рыночку,
    Та пыв чумак горилочку;
    Пропыв волы, пропыв возы,
    Пропыв ярма ще й занозы, —
    Все свое добро.

    Ой, пье чумак, пье, гуляе,
    Добро свое пропывае,
    Добро свое пропывае,
    Товарыство напувае,
    Щоб вирне було!

    Прокынувся чумак в ранци,
    Та й полапав у гаманци:
    Вси кешени вывертае,
    Аж там грошей вже чорт мае, —
    Ничым похмилыться.

    Прыйшов чумак до шынкарькы:
    «Сып, шынкарко, хоч пивкварты!»
    Шынкарочка треться, мнеться,
    Ще й з чумаченька смiеться,
    Що гиркый пьяныця.

    Скынув чумак жупаныну
    «Сып, шынкарко, четвертыну!»
    — Ой, не всыплю четвертыну,
    Добудь грошей хоч з полтыну, —
    Тоди пый, гуляй!

    Ой, пишов б я до дому,
    Та боюся поговору:
    Будуть быты, ще й гоныты,
    Та заставлять ще й косыты,
    А я чумак нездоров.

    Ой, пиду я у Полтаву,
    А з Полтавы у Молдаву,
    Там сим рокив погорюю,
    Волы й возы покупую,—
    Знов буду чумак!

    В песнях часто фигурирует «шынкарочка» Своей ли красотой — «чарами», молодостью, кокетством, или иными способами она способствует увлечению пьянством настолько, что чумак добровольно спускает все до нитки, примиряясь потом со своим положением. Следующая же песня выставляет шинкаря — мужчину, которого с таким пренебрежением рисует чумак словами песни:

    15) Продав чумак в Кременчузи
    Рыбу и тараню,
    Продав рыбу або яку,
    Продав и чухоню.

    Набрав грошей у кышеню
    Самисенькых срибных,
    Осталося ище в жмени
    Мабудь з копу мидных.

    «Ой, куды ж оци я гроши
    Та й подиты мушу,
    Хиба пиду до шынкаркы,
    Та пидкрыплю душу!»

    Оттаке то чумак думав,
    Та й пишов до шынку,
    А в тим шынку миряв кацап
    Одкупну горилку.

    Та й горилка поганая,
    Бо кацап прегыдкый,
    Сам тварюка, як марюка,
    Аж плюнуты гыдко.

    Не вмываеться николы,
    До церквы не ходыть...
    Прыйшов сюды голый, босый, —
    Тепер верховодыть!

    А вот и еще одна песня, относящаяся до некоторой степени к разряду вышеприведенных.

    16) Ой, у нашего Мусiя
    Була вчора чудасiя;
    Таке чудо, таке чудо:
    Мусiй гречку сiе!

    Як прыйихав Мусiй з поля,
    Кынувсь до боченка...
    «Ой, де, жинко, ой де, любко,
    Де дилась горилка?»

    — Як прыбигла свыня з морквы,
    Повернула вныз воронку!
    «Ой, ты брешеш, ты, брехухо, —
    Пид бочонком сухо!»

    Та й ударыв Мусiй жинку
    Смиленько пид вухо.
    — Ой, не быйся, Мусiечко,
    Далеби не быйся!

    Ой, на, тоби карбованця,
    Пиды похмилыся:
    Ось, на, тоби ще й другого, —
    Скилькы хоч напыйся.

    Осидлав же Мусiечко
    Рябую кобылу,
    Та й пойихав Мусiечко
    На тую долыну.

    Сыдыть чумак на важныци,
    Сыдыть та й дримае;
    Другый сыдыть коло його —
    Грошыкы счытае.

    Ой, на, тоби, Мусiечко
    Гроши на горилку,
    Та спасыби, Мусiечко,
    За хорошу жинку.

    Длинный и томительный путь чумака не всегда кончается благополучно. Смерть угрожает ему на каждом шагу то от заразной болезни «чумы», то от нападения гайдамаков и татар, истребляющих иногда в схватках целую валку чумаков, то от «журбы» по «худоби», пропитой в шинке, или же «недоли», упорно преследующей его, «прыгодонькы». «силь голову розбыла» и пр. От той или иной причины, чумак «занедужав», чумак «задумав вмыраты».

    17) Ой, ходыв чумак, та ходыв бурлак та сим год по Крыму
    Сим год по Крыму,
    Та не случалось та прыгодонькы, а из роду йому,
    Из роду йому;
    А случылась та прыгодонька, а из Крыму йдучы,
    Из Крыму йдучы;
    Заболив чумак, заболив бурлак. а до дому йдучы
    До дому йдучы;
    Та болять ручкы, та болять нижкы, та й болыть голова,
    Болыть голова;
    Та бидна ж моя головонька, що чужа сторона,
    Що чужа сторона!..

    Первыми вещателями, как несчастья чумацкого, так и самой смерти, бывают волы, — верные и неразлучные друзья его в дороге; они чуют беду и всегда предупреждают о ней своего «пана-хозяина»: «не пасуться, та й воды не пьють»:

    «Волы ревуть, воды не пьють,
    Тилькы мени, молодому,
    Журбы-жалю завдають!»

    Вернейшим же вещуном чумацкой беды и смерти является зловещий пугач. Пугач «запугав» — быть беде!

    Чумак, опоздавший приехать на зимовку домой, среди степи, без клочка сена, без «въязочкы соломы», отставший от товарищей, полный тоски по семье и грустного одиночества, услышал пугача:

    Пу-гу, пу-гу, пу-гу! —

    Это верный признак несчастья:




    18) Ой, сыдыть пугач на могыли,
    Та на витер надувся;
    Сыдыть чумак на передним вози, —
    Та вже лыха здобувся...
    Сыдыть чумак на передним вози,
    На важныцю схылывся, —
    Ой, правою та рученькою
    Та за серце схопывся,
    Каренькымы вин оченькамы
    Та на волыкы подывывся...

    Чумак заболел, чумак умирает вдали от близких, родных и дорогих его сердцу; вокруг него «чужина»:

    «Чужа, чужа сторононька,
    Та чужыи люде...
    Хто чумака поховае,
    Як смерть йому буде?..»

    Единственная надежда и опора чумака в такую критическую минуту, — его товарищи, которые близко к сердцу принимают страдания собрата. Забота их о заболевшем чумаке простирается до того, что они начинат ехать медленнее обыкновенного и даже останавливаются, если товарищу «дурно — невмоготу». Смех, шум, веселье и даже говор прекращаются. Все трепетно ждут тяжелой минуты — смерти чумака-товарища...

    «Ой, там яму копалы, —
    Там чумака сховалы!..
    Насыпалы над чумаком
    Высоку могылу,
    Посадылы в головоньках
    Червону калыну»...

    Чумак, умирающий вдали от родных, просит иногда верного товарища похоронить его не над дорогой, не на перекрестке дорог, не среди поля, где будет «выднесенько на всю Украину», — а «в зеленому или вышневому садочку, на жовтим писочку пид калыною», дабы она «роспустыла гилля зверху до кориня, лыст до долоньку» и прикрыла «тило, бурлацкее биле, ще й головоньку».

    Вот подлинные слова этой художественно-поэтической песни, ярко и трогательно выражающей завещание умирающего чумака:

    19) Та забилилы снигы, заболило тило,
    Ще й головонька;
    Та нихто не заплаче по билому тилу,
    По бурлацькому.

    Ни отець, ни ненька, ни брат, ни сестриця,
    Ни жона його;
    А тилькы заплаче по билому тилу
    Товарыш його.

    Просты ж мене, брате, вирный товарыщу,
    Може я й умру,
    Зробы ж мени, брате, вирный товарыщу,
    З клен-дерева труну.

    Поховай мене, брате, вирный товарыщу,
    В вышневим саду,
    В вышневим садочку на жовтим писочку,
    Пид рябыною.

    Росты, росты дерево тонке, высокее,
    Кучерявее,
    Та роспусты гилля зверху до кориня,
    Лыст до долоньку,

    Укрый мое тило, бурлацкее биле,
    Ще й головоньку,
    Та щоб мое тило, бурлацкее биле,
    Та й не чорнило;

    А щоб мое тило, бурлацкее биле,
    Та й не чорнило,
    От ясного сонця, от буйного витру
    Та й не марнило.

    Похоронивши и оплакавши товарища, чумаки на следующей ночной остановке справляют походные поминки:

    «Варять кашу, кулиш..
    Та й укынуть чабака,
    Та й помянуть чумака»...

    А вот подлинник старинной чумацкой песни, сохранившейся до наших дней и представляющей подробное описание возвращения чумака из Крыма, случившееся с ним несчастье, смерть, погребение его, а затем и поминки по нем:

    20) Ой чумаче, чумаче,
    Жыття твое собаче!

    Гей, гей, о-хо-хо!
    Жыття твое собаче!

    Чом не сiеш, не ореш,
    Чом не рано з Крыму йдеш?

    Чом не рано з Крыму йдеш,
    Не всих чумакив ведеш?

    Ой, я сiю и орю,
    Ще й раненько з Крыму йду,

    Ще й раненько з Крыму йду,
    И всих чумакив веду.

    Тилькы нема одного, —
    Брата ридного мого.

    Вин зостався у Крыму
    Силь важыты на вагу,

    А вага та упала,
    Мого брата убыла.

    Там миж трьома шляхамы
    Йому яму копалы.

    Ой, там яму копалы,
    Та чумака сховалы.

    «Отамане, батьку наш,
    Порадь же ты тепер нас!

    Що будем робыты,
    Ничым волив кормыты!»

    — Косить, хлопци, отаву,
    Кормить волив на славу;

    Косить, хлопци, очерет,
    Та наварым вечерять;

    Та зварымо кулишу,
    Та помянем ту душу;

    Та вкынемо чабака,
    Та помянем чумака!

    Припев «Гей, гей, о-хо-хо!» с добавлением последней строчки поется после каждого двустишия.

    Паямять о домашних никогда не оставляет чумака в пути. Для него дороги отец, ридна ненька; жаль ему «любу-жинку», скучно за «малымы диткамы». Мучительные часы ожидания переживает и семья чумака, а наиболее его жена — «чумачыха».

    Сердце ее терзается предчувствием «недоброго» в дороге. Журба ее выливается в песне:

    21) Хылылыся густи лозы
    Видкиль витер вие;
    Дывылыся кари очи
    Видкиль мылый йиде.

    Хылылыся густи лозы,
    Та вже й пересталы;
    Дывылыся кари очи,
    Та й плакаты сталы.

    Оставшаяся семья живет единственной мыслью о возвращении родных чумаков. И чем дальше уходит время отъезда их «в Крым по силь», тем больше усиливается надежда на скорое возвращение и свидание с дорогими чумаченьками. А их все нет. В разгар летних работ, «дивчына» на «жнивах» с серпом в руках над пшеницей, не разгибая «стану», только и живет томительным ожиданием своего «мыленького».

    22) Заболила та права ручка
    Та пшеныченьку жнучы;
    Та не так же пшеныченьку жнучы,
    Як мыленького ждучы.

    Та болять ручкы, та болять нижкы,
    Та пшеныченьку жнуче, —
    Та вже ж мени надокучыло
    Та мыленького ждучы.

    А из-за горы, из-за крутои
    Та возы рыплять йидучы,
    Та возы рыплять, а ярма брязчать,
    А волы рымыгають.

    Попереду чумаченько Грыцько
    У сопилочку грае;
    Та як заграе, — аж трава вьяне
    И серце замырае.

    Ст. Калниболотская

    23) Ой, сама ж я, сама
    Пшеныченьку жала;
    Ой, як прыйшла до домоньку,
    Нема мого пана.

    Челядонька у дому,
    Ой. що ж мени потому?
    Дала ж бы я били ручкы,
    Та немае кому.

    Ой, пиду я до кимнаты
    Постилонькы слаты;
    Постиль била, стина нима,
    Ни з кым розмовляты.

    Ой, постиль биленька,
    А стина нименька;
    Зжалься, зжалься, мылый Боже!
    Ще ж я молоденька.

    Ой, выйду я, выйду
    На крутую гору,
    Ой, стану я, ой, гляну
    На быструю воду.

    Щука рыба в води
    Доволи гуляе,
    А я стою та думаю,
    Що пары не маю.

    Мени тилькы й пары,
    Що оченькы кари,
    Тилькы ж мини и любови,
    Що чорнiи брови.

    Очи ж мои кари,
    Бида мени з вамы!
    Не хочете прывыкаты
    Без мылого самы.

    Хоч хочете, не хочете, —
    Треба прывыкаты:
    Уже ж бо вам мыленького
    Уже ж бо вам мыленького

    Не только женатый чумак беспокоится в дороге о том, все ли благополучно дома: не умер ли кто, не случилось ли какого несчастья в хозяйстве, — холостой чумаченько не менее тревожится мыслью о своей «дивчыни». и вдруг, по возвращении домой, узнает, что она принадлежит уже другому. По воле своих родителей она вышла замуж за «нелюба» и со слезами отвечает на упреки возлюбленного:

    24) «Чы я ж тоби не казала,
    Та сточы пид кыслыцею:
    Не йды, не йды в Крым по силь,
    Бо зостанеш молодыцею!

    Чы я ж тоби не казала,
    Та стоючы пид повиткою:
    Не йды, не йды в Крым по силь,
    Бо зостанеш пид намыткою!»

    Чумак, как бы оправдываясь, утешает ее:

    — Любыв тебе дивчыною,
    Любытыму й молодыцею;
    Сим рик буду тебе ждаты —
    Покы станеш удовыцею...

    Но еще больше молодой чумак тоскует от неудачной любви. Безнадежная любовь бывает так сильна, что чумаченько не может ни работать, ни гулять, ни есть; для него уже не милы не только волы, но и сама жизнь...

    Он решается умереть и просит только «сажень земли» да для «труны — 4 дошкы и пятои трошкы» и «поховать у садочку».

    25) Летила зозуля
    Через сад куючы...
    Ой, заплакав чумаченько
    Вид дивчыны йдучы.

    Як прыйшов до дому
    Вин сив в конци столу,
    Та й заплакав сам з собою,
    Не сказав никому.

    Старшый брат уходыть,
    Та клыче ораты.
    «Ой, не можу, старшый брате,
    На волив гукаты».

    Меньшый брат уходыть,
    Та клыче косыты
    «Ой, не можу, меньшый брате,
    Косы волочыты».

    А сестра уходыть,
    Та й клыче гуляты.
    «Ой, не можу, ридна сестро,
    Не перейду хаты».

    Як почула маты
    З новои кимнаты:
    «Треба тоби, мiй сыночку,
    Ворожкы шукаты!»

    — То ж мени ворожка, —
    Сосновая дошка...
    Мени треба сажень земли
    И чотыри дошкы;

    Та чотыри дошкы
    И пятои трошкы,
    Попросить вы сусидочку
    Закопать в садочку.

    26) Ой, чыи ж то волы
    По гори ходылы?
    Того ж чумаченька,
    Що мы в трьох любылы...

    Що перва любыла, —
    Правду говорыла,
    Другая ж любыла, —
    Перстень подарыла.

    Другая ж любыла, —
    Перстень подарыла,
    А третя любыла, —
    Та й прычарувала.

    Як прыйшов до дому,
    Та й сив в конци столу,
    На стил вин схылывся
    Й дуже зажурывся.

    Ой, прыйшов товарыш,
    Та клыче гуляты
    «Нездужаю, брате,
    Головкы пидняты».

    Ой, як прыйшла маты,
    Та й стала пытаты
    «Чы не треба, сыну,
    Ворожкы шукаты?

    Ой, чого ж ты, сынку,
    Чого помыраеш,
    На кого ж худобу
    Ты свою вручаеш?»

    «Ой, не треба, маты,
    Худобы не трошкы,
    Тилькы сажень земли,
    Ще й чотыри дошкы».

    27) Козаче-бурлаче,
    Чого зажурывся?
    Чы волы прысталы,
    Чы з дорогы збывся?

    Волы не прысталы,
    З дорогы не збывся,
    Тым я зажурывся:
    Без доли вродывся!

    Пишов чумак полем
    Шукать соби доли;
    Не знайшов вин доли,
    Найшов быстру ричку...

    Пиду утоплюся,
    Бо доли немаю!
    Ой, выйшла дивчына
    З зеленого гаю:

    «Не топысь, козаче,
    Бо душу загубыш,
    Ходим повинчаймось,
    Колы вирно любыш!»

    Ой, пишлы винчаться.
    Нема попа дома, —
    «Чы твое нещастья,
    Чы моя недоля?»

    Пишов чумак полем,
    Дивка долыною,
    Та й став козак терном,
    Дивка — калыною.

    Чумакова маты
    Пишла терну рваты,
    Дивчынына маты —
    Калыны ломаты.

    — Та тож не терночок, —
    А то мiй сыночок;
    Та тож не калына, —
    То моя дытына!

    Положение женившегося на не любимой «дивчыни», при насилии родных, особенно тягостно. Такой муж высказывает полное пренебрежение и даже отвращение к жене.

    28) Ой, не сам я оженывся,
    Оженыла маты,
    Та не тую дивчыноньку,
    Що я хотив взяты.
    Лучше було б жыты весь вик козаком,
    В Крым по силь ходыты, зваться чумаком.

    Клыче маты вечеряты,
    Я ж не можу систы:
    Бо як гляну на погану, —
    Нельзя ж мени йисты
    Лучше було б жыты весь вик козаком,
    В Крым по силь ходыты, зваться чумаком.

    Пишов бы я до церковци
    Богу помолыться;
    А як гляну на погану, —
    Не можу молыться.
    Лучше було б жыты весь вик козаком,
    В Крым по силь ходыты, зваться чумаком.

    С таким точно припевом мне часто приходилось слышать несколько варьированных песен среди старых и молодых кубанско-черноморских казаков и одну из них записать в 1-м Екатеринодарском полку:

    29) Як бы в мене сирый кинь, —
    Я сидельце маю,
    Пойихав бы на Вкраину
    Де дивчыну знаю.

    Гей! Лучше жыть-быть,
    Жыть-быть козаком,
    В Крым по силь ходыты,
    Зваться чумаком.

    Як пишов я до первои
    Люлькы закурыты,
    Зняла з мене сиру свыту,
    Ще й хотила быты.

    Гей! Лучше жыть-быть...

    Як пишов я до второи,
    Велыть мени систы,
    Дають мени барабулю
    Не чыщену йисты.

    Гей! Лучше жыть-быть...

    Я на тую барабулю
    Скоса поглядаю;
    На полыци вареныкы, —
    На их уповаю.

    Гей! Лучше жыть-быть...

    Погасылы каганци,
    Полягалы спаты;
    Я за тiи вареныкы,
    Та й драла из хаты

    Гей! Лучше жыть-быть...

    Йив, йив вареныкы,
    Та ще й вареныци,
    Перевернув макитерку
    В синях на полыци

    Гей! Лучше жыть-быть,
    Жыть-быть козаком,
    В Крым по силь ходыты,
    Зваться чумаком!

    В заключение привожу песню, выражающу нетерпеливо-трогательно-томительное ожидание отца детьми. Содержание ее говорит само за себя: дети бесконечно любят своего «татка» и, поджидая его, не раз уже «на могылу выбигать», Богу молятся, чтобы его возвращение было благополучным.

    30) Чумаковы диты,
    Як розовы квиты,
    На могылу выбигають,
    Татка выглядають.

    Миж нымы найстаршый
    Молытву чытае:
    «Ой, змылуйся, Ты, наш Боже,
    Змылуйся над намы;

    Ой, змылуйся, Боже,
    Змылуйся над намы,
    Щоб прыйихав та наш татко
    Сиримы воламы!»

    Зийшлы дощи дрибненьки,
    Дорогу спсувалы;
    Чуть у нашого ридного татка
    Волив не поотнималы.

    Гей-мо, волы, гей-мо, сири,
    Та гей, половiи!
    Бо вже скоро мене встринуть
    Диточкы малiи.

    Бижать диткы дорогою
    Як ти каченята,
    Та встричають ридного татка
    Хлопятка й дивчатка.

    Совокупность этих песен и составляет тот драгоценный материал произведений народной поэзии, по которому, как лучшему памятнику прошлой жизни Малороссии, мы и можем судить о типе отжившего в настоящее время чумака.

    Из этого краткого обзора и перечня песен, оставшихся нам в назидание, видно, что чумак был не только купец и по нужде полувоин, но и человек он был!

    Г.М. Концевич


    главнаябал.-рус.рус.-бал.бал.-адыг.бал.-арм.уникальные словасленгстаровыначастушкиюморюмор-2юмор-3юмор-4юмор-5поговорки (А-Ж)поговорки (З-Н)поговорки (Н-С)поговорки (С-Щ)поговорки (Э-Я)тостыкинотравникссылки на сайтыссылки на сайты-2тексты песенкухняпобрехенькискороговоркиприметыколядкитекстыстихимульты и игрыспискизакачкисказкикнигиДоброскок Г.В.Курганский В.П.Лях А.П.Яков МышковскийВаравва И.Ф.Кокунько П.И.Кирилов ПетрКонцевич Г.М.Мащенко С.М.Мигрин И.И.Воронов Н.Золотаренко В.Ф.Бигдай А.Д.Попко И.Д.Мова В.С.Первенцев А.А.Короленко П.П.Кухаренко Я.Г.Серафимович А.С.Канивецкий Н.Н.Пивень А.Е.Радченко В.Г.Трушнович А.Р.Филимонов А.П.Щербина Ф.А.Воронович Н.В.Жарко Я.В.Дикарев М.А.Руденко А.В.