КУБАНЬСКА БАЛАЧКА — ЖИВА, ЦВИТУЧА ТА МОДНА



  • главная
  • бал.-рус.
  • рус.-бал.
  • бал.-адыг.
  • бал.-арм.
  • уникальные слова
  • сленг
  • старовына
  • частушки
  • юмор
  • юмор-2
  • юмор-3
  • юмор-4
  • юмор-5
  • поговорки (А-Ж)
  • поговорки (З-Н)
  • поговорки (Н-С)
  • поговорки (С-Щ)
  • поговорки (Э-Я)
  • тосты
  • кино
  • травник
  • ссылки на сайты
  • ссылки на сайты-2
  • тексты песен
  • кухня
  • побрехеньки
  • скороговорки
  • приметы
  • колядки
  • тексты
  • стихи
  • мульты и игры
  • списки
  • закачки
  • сказки
  • Горб-Кубанский Ф.И.
  • Гейман А.А.
  • Доброскок Г.В.
  • Курганский В.П.
  • Лях А.П.
  • Яков Мышковский
  • Варавва И.Ф.
  • Кокунько П.И.
  • Кирилов Петр
  • Концевич Г.М.
  • Мащенко С.М.
  • Мигрин И.И.
  • Воронов Н.
  • Золотаренко В.Ф.
  • Бигдай А.Д.
  • Попко И.Д.
  • Мова В.С.
  • Первенцев А.А.
  • Скубани И.К.
  • Кухаренко Я.Г.
  • Серафимович А.С.
  • Канивецкий Н.Н.
  • Пивень А.Е.
  • Радченко В.Г.
  • Трушнович А.Р.
  • Филимонов А.П.
  • Щербина Ф.А.
  • Воронович Н.В.
  • Жарко Я.В.
  • Дикарев М.А.
  • Руденко А.В.

  • Кухаренко Яков Герасимович

  • Переписка Кухаренко Я.Г. с Т.Г. Шевченко-1
  • Переписка Кухаренко Я.Г. с Т.Г. Шевченко-2
  • Чорноморськый побыт
  • Действие 1 Часть 1
  • Действие 1 Часть 2
  • Действие 1 Часть 3
  • Действие 1 Часть 4
  • Действие 1 Часть 5
  • Действие 1 Часть 6
  • Действие 1 Часть 7
  • Действие 1 Часть 1
  • Действие 2 Часть 2
  • Действие 2 Часть 3
  • Действие 2 Часть 4
  • Действие 2 Часть 5
  • Действие 3 Часть 1
  • Действие 3 Часть 2
  • Действие 3 Часть 3
  • Действие 3 Часть 4
  • Действие 3 Часть 5
  • Действие 3 Часть 6
  • Действие 3 Часть 7
  • Действие 3 Часть 8
  • Вороный кинь
  • Пластуни
  • Вивци и чабаны в Чорномории
  • Пэрэпыска Кухаренка Я. Г. з Шевченко Т. Г.-3
  • Чабанськый словарь
  • Свидок, скилькы в Чорномории худобы, скилькы зэмли и народу козацького роду
  • Письмо Кухаренко Я.Г. Срезневскому И.И.
  • Письмо Кухаренко Я.Г. Жураковскому Д.Д.
  • Письмо Кухаренко Я.Г. Щепкину М.С.
  • Письмо Кухаренко Я.Г. Щепкину М.С.-2
  • Письмо Кухаренко Я.Г. Недоборовскому З.Ф.
  • Письмо Кухаренко Я.Г. Срезневскому И.И.-2


  • пэрэпыска Кухаренка Я.Г. з Т.Г. Шевченко-1

    Братэ! куринный товарышу, Тарасе Грыгоровычу! Дэ ты в Бога взявся? Год цилый, як я прошу пысьмэнно своих Черныкив, шоб далы мэни про тэбэ звистку: дэ ты дився, або дэ живэш? Алэ хоть бы одно слово об тоби од их получив. Тэпэр бачу, шо ты живый и шо в Питери обритаешся. Спасыби тоби, братэ ридный! шо згадав еси мэнэ. Скажи мэни про сэбэ трохы бильше: як ты тэпэр живэш и пры чому?

    Чи вы вже зьиздылы з Бориспольцем на билому коню в дрижках до чужозэмцив? А я миж тым порадую Харкивську громаду: шо ты охляп, нэзанузданою бидою прыихав з того свита в Питер.

    Шо ты, братэ, думаеш, з «Побытом» — напыши мэни по правди, а я нэ тилько «Побыт», готов и душу свою послать до тэбэ. Ждучи од тэбэ пысьма, на дозвилли напышу ще.

    Поклонысь вид мэнэ панам: Тихорському, Ельканови и Гулакови.

    Напыши, дэ Тихорського хватэр, може, прыйдэться пыснуты и йому колы-нэбудь.

    Прощай, братэ! Смашно цилую тэбэ. Твий покы свит-сонця

    Яцько Кухаренко.

    2 ноября

    1844,

    с. Умань.

    Пышить до мэнэ:

    в с. Щербиновскую

    Войска Черноморского.


    пэрэпыска Кухаренка Я.Г. з Т.Г. Шевченко-2

    Екатэрынодар, 18 декабря 1856 года.

    Будь здоров, Тарасе Грыгоровычу!

    Пысьмо твое, мий старый друже! (от 1, 11 и 16 апреля), трычи пысанэ, дийшло до мэнэ в такый час, як пранци, брытанци та туркы поганци заходылысь воюваты з Нашим Билым Царем. Та й до чорта ж их нашевкалось паровымы байдакамы в Чорнэ морэ, а потим в Азовськэ! Сосиды наши (нэхай своему родови сняться) погани черкесы, тоже загралы в биса, пробий: хоть калавур крычи, николы и носа втэрты. Одначе, нам Бог помиг, настав мыр, и нам, як спэршу, зосталысь на забавку одни погани черкесы, а з нымы нам нэ вчиться быться.

    Из пысьма твого, братэ Тарасе Грыгоровычу, я бачу: ты думаеш, шо буцим бы то я на коши в Азовському войську, бо й пидпысано на конвэрти: в Азов. И выдно, шо тэ пысьмо довго ходыло, одначе найшло мэнэ в Чорномории. Тэпэр розкажу, як диялось.

    Того року, як тэбэ спиткало лыхо, мэни прыйшлось буть в Харкови, там я од Могили взнав про твою гирку долю. — Могила мэни розказав, як знав, алэ ни од кого нэ можна було взнаты, дэ ты дивався. Та вже аж в 1851 году мэнэ послалы в Питер, там я служив в Департаменте военных поселений присутствующим, с правом голоса, от Черноморского и Кавказского казачьих войск, отам у Питери я найшов Елькана, то вин (спасыби йому) дав мэни твого надрюкованого «Гамалию» и розказав, шо ты, мий друже, находышся в Оренбурзи. В тим же 1851 году, в ноябри, мэнэ назначено за кошового в Азовське козаче вийсько, там прослужив я по октябрь 1852 года, а в октябри, 10-го, мэнэ назначилы тож за кошового и за начальныка штаба в Чорноморське козаче войско. — Отут-то (як спэрэду сказано) пранци, брытанци та туркы поганци нам дыхать нэ давалы. — На кинци войны назначилы до нас кошового, а я зостався начальныком штаба. В сьому ж году (1856) мэнэ послалы в Москву од войска дэпутатом для прысутствовання пры священном короновании Их Императорских Величеств, а тым часом на мое место начальныком штаба назначилы иншого. Повэрнувшись з Москвы и давши отчет в чим трэба, живу тэпэр в своим хутори бэз службы, покы яка найдэться. В Москви Щепкин прочитав мэни напамьять «Пустку», я зараз одгадав: се, кажу, Тарас пысав. Щепкин здывовався, шо я вгадав. Хиба дыво пизнаты мову Тарасову, знавши Тараса добрэ? Щепкин, по просьби, спысав и пэрэдав мэни твою, братэ, «Пустку». Потим прыходыв Щепкин до мэнэ на квартырю. Я йому прочитав твое пысьмо до мэнэ. Вин заплакав. Довгэнько говорылы об тоби, хто шо знав, и порозходылысь. Щепкин просыв мэнэ тоби кланяться.

    Отже ж його клон.

    Вси твои выгадкы, дрюковании до твоей лыхой годыны, у мэнэ е. Та ще, як сказано, я добув «Гамалию» и «Пустку», то шо найдэться оприч сього, братэ Тарасе Грыгоровычу, прошу спысаты и до мэнэ прыслаты, а якшо е вже друкованэ, то назваты його и сказаты — видкиль выпысаты.

    Тэпэр вэрнимось в Москву. — Я, братэ Тарасе Грыгоровычу, сподобывсь буты на священний коронацыи нашого Батька Государя. — Булы там: пранци, брытанци и туркы поганци. Та воны и пощезнуть, нэ побачать такого дыва! Тэпэр воны розибралы дило, та аж хрыстяться вкупи з туркамы, шо Бог дав мыр, а то б прыйшлось им дохнуть з голоду.

    Тэпэр воны у нас купують пшеныцю, платять по трынадцять карбованых за четверть.

    Мылость Батька Государя всим подданым, всим прощенье! — Пыши, братэ Грыгоровычу, до мэнэ: чи тоби вэрнулы твои права, и шо и як? Пыши сякому-такому в г. Екатэрынодар чорноморському козакови. Посылаю 25 руб., купы могорыча, бо, бач, и мэни далы в Москви Станислава 1 стэпэня.

    Стара моя и диты тоби кланяються. Дочку Гальку оддалы замиж торик, а ти два сыны, шо ты знаеш, служать обыдва: старший хорунжим, командуе ракэтнымы командамы, мэнший ще уряднык. Оприч сих трьох е ще пьятэро, стало всих 8: 4 сыны и 4 дочкы.

    Будь здоров! та щаслывиший, як був! Сього тоби од души и сэрця желаю. Тэбэ любящий и поважающий навикы

    Я. Кухаренко.


    Чорноморськый побыт

    1836г.

    (пэрэклав балачкою Руденко А.В.)

    ДИЙОВИ ЛЮДЭ:

    Кытышный сотнык Тупыця.
    Иван Прудкый, казак.
    Илько, брат Прудкого.
    Явдоха Драбыныха, вдова.
    Маруся, йи дочка.
    Борыс Цвиркун.
    Ивга Цвиркунка.
    Кабыця, казак, Нэзаймаивскый куринный.
    Кулына, його полюбовныця.
    Игнат Очкурня, робитнык Тупыцы.
    Приська Прытуливна.
    Парубкы и дивчата.



    (Обстановка показуе зсэрэдыны хату вдовы Драбыныхы и збоку двэри в хыжу.)

    1
    Маруся
    (сыдя на лави, прядэ и спивае)

    Болыть моя головонька
    Од самого чола:
    Нэ бачила мылэнького
    Сьогодни и вчора.
    Ой, бачиться, нэ журюся,
    В тугу нэ вдаюся,
    А як выйду за ворота,
    Од витру валюся.
    Ой, бачиться, шо нэ плачу —
    Сэрцэ замырае,
    Як згадаю, шо Ивана
    И доси нэмае.
    Нэма мого мылэнького,
    Нэма мого сонця!
    Ни з кым мэни розмовляты,
    Сыдя у виконця!
    Нэма мого мылэнького,
    Шо карии очи,
    Рада б його дожидаты
    До тэмной ночи!..
    Нэма мого мылэнького,
    Нэма його тута;
    Вже поросла по слидочку
    Шавлия та рута!..
    Зэлэнэнькый барвиночку,
    Стэлыся нызэнько,
    А ты, мылый, чорнобрывый,
    Прылыны швыдэнько.
    Зэлэнэнькый барвиночку,
    Стэлыся ще и ныжче,
    А ты мылый, чорнобрывый,
    Прылыны ще и швыдше.

    Ох, Иванэ, Иванэ! Мий голубоньку сызый! Дэ ты так довго барышся?
    Скилько днив я тэбэ ждала, шоб побачиться з тобою та розказаты тоби,
    шо моя маты часто до сусидив ходыть та всэ розпытуеться про якогось парубка:
    лыбонь хоче мэнэ оддать за його замиж. Хто вин, якый вин, — нэ знаю и нэ бачила.
    Нэ прывэды, Господы, як Иван заихав куды далэко, а маты заходяться мэнэ выдавать за другого,
    за якого нэлюба! Я б им и сказала, шо люблю Ивана, так шо ж?., крый боже, яки воны сэрдыти!..
    Тяжко боюсь матэри, шоб...
    (Задумуеться)



    2
    Иван
    (зовсим прыоруженый, входыть)
    Добрывэчир, Марусю!

    Маруся
    (зрадивши)
    Сэрдэнько Иванэ! Чи ще ты живэнькый?
    (Понурылась, мов сэрдыться)
    Ну, добрый же ты! Одцуравсь зовсим мэнэ. Скилько я днив дожидаю тэбэ,
    такы ни слуху ни висточкы нэма; хоть бы твий брат Илько прыйшов сказать: дэ ты и шо робыш?

    Иван
    Вынэн, вынэн, моя голубочко. Я дома нэ був. Оцэ нэдавно прыихав з Васюрынской, та й упьять прощай!

    Маруся
    (здывувавшись) Куды ж то?

    Иван
    Пидэм з товарыством за Кубань, чи нэ роздобудэм чого...

    Маруся
    (жалибно)
    Так и е! Уже ж ты мэнэ, мабуть, и нэ застанэш!..

    Иван
    (з трывогою)
    Як сэ так, Марусю?

    Маруся
    Моя маты хотять лыбонь за когось мэнэ оддать замиж...

    Иван
    Якым бы то побытом? И за кого?

    Маруся
    Я и сама нэ знаю, а так догадуюсь, бо воны частэнько ходять до сусидив совитоватысь,
    та й готують усэ, шо трэба для вэсилля...

    Иван
    Потрывай же, Марусю! Я побижу на часок та поклычу сюды мого хрэщеного батька, сотныка Тупыцю,
    бо вин мэнэ з казакамы выпроводжа за Кубань, та ось тут зараз на улыци и дожидаеться.
    Я оцэ од його до тэбэ забиг на часочок, шоб попрощатысь; а сэ такэ дило,
    шо як я тут нэ буду, то трэба вже йому знать, шо и як, и до чого? Бо вин чоловик такый, шо поможе.
    Ты, Марусю, нэ крыйся пэрэд ным ни в чим. Вин мэни той же ридный батько и чоловик у всьому тямущий:
    чи ружа спортыть, або направыть, од кули, од гадюкы, урокив, заговорив, од любощив,
    нэлюбощив, сказано — характэрнык, та й годи. Ось я зараз.
    (Пидходыть до двэрэй, одчиня их и клыче)
    Тату! тату!

    Тупыця
    (за двэрыма)
    А шо там?

    Иван
    Идить, лыш, будьтэ ласкави, сюды: мэни до вас дило е!

    Тупыця
    (нэ входячи)
    Та й зараз!

    Иван
    (до Маруси)
    Ось вин зараз прыйдэ. Нэ журись, Марусю: усэ гаразд будэ.

    Маруся
    Дай, боже, шоб усэ гаразд було; а лучче всього, якбы ты остався дома...



    3
    Тупыця
    Помагай биг, диты! Будьтэ здорови з тым, шо сьогодня!

    Маруся
    (кланяется нызько)
    Спасыби, добродию!

    Тупыця
    (до Ивана)
    Чи оцэ твоя и дивчина, Иванэ?

    Иван
    Оцэ ж, тату, и вона.

    Тупыця
    (любуеться)
    Годыться, сыну, хороша! Дуже хороша дивка!
    (До Маруси)
    А маты ж твоя дэ?

    Маруся
    Пишлы дэсь до сусидив.

    Иван
    Та тут, тату, шось у йи матэри коиться такэ...
    (До Маруси)
    Ось розкажи, Марусю!

    Тупыця
    Ану, дочко, розкажи, то й я послухаю.

    Маруся
    (утупывши очи в зэмлю)
    Та то, добродию, я казала Ивану, шо моя маты ходять часто до сусидив та розпытують про якогось парубка:
    хотят лыбонь мэнэ замиж оддать за його: а тут ще Иван як сказав, шо и сам идэ з казакамы за Кубань...
    (кризь сльозы)
    То вже, мабуть, мэни за ным и нэ буты, бо в мэнэ маты таки сэрдыти, шо крый боже!
    Як мэни по правди сказать, шо я люблю Ивана, то...

    Тупыця
    Сього, дочко, нэ журыся! Нэхай-такы Иван идэ соби з товарыством до тых ерэтычих горцив,
    бо вин казак, його така стать... От як мы колысь булы в старий Сичи,
    то видтиль було ходым добуваться до татар або до ляхив; а шо ти прокляти закубанцы,
    то було нэ попадайсь нашому брату. Вытрусым кышени! А тут бильш никуды кынутысь,
    тилько до сых шолудывых закубанцив, то хоть скотыны або конэй чи нэ добудуться хлопцы.
    Нэхай соби идуть з Богом! А про тэ, шо тэбэ маты за другого оддасть замиж, то сього чорт його матымэ.
    Ты знай Ивана, а Иван тэбэ, та й годи... Та по чим же сэ ты, дочко, миркуеш,
    шо маты хоче тэбэ оддать замиж? Може, вона так ходыть до сусидив?

    Маруся
    Е, ни, добродию! Воны издылы в город та й накупылы сытцю на дви спидныцы,
    червоной байкы на юпку, платкив, скындячок, ковкы и дукач; та й прыказують, шоб швыдше рушныкив дошивала...

    Тупыця
    Трохы воно на тэ и походыло... Ну, та дарма! Чи ты знаеш Иванового брата Илька?

    Маруся
    А якже? Знаю!

    Тупыця
    Отже то гляды. Вин будэ часто до тэбэ навидуватысь, так яково шо, то ты йому скажеш,
    шо у вас диятымэться, а вин мэни, то я вже зараз и заправлю всима чортамы, та й будэ по-нашому...

    Маруся
    Дай, боже, добродию, шоб так було, як вы кажетэ! Мы за вас довику будэм Бога молыть.

    Тупыця
    (обэрнувшись до Ивана, а Маруся миж тым выходыть за двэри подывыться, чи нэ йдэ йи маты)
    Та й ты, сыну, нэ сумуй, мов собака в човни, а як трапыться тоби оцэ за Кубанню,
    то воюй добрэ, шоб вражих горцив оджахнуть.

    Иван
    Та об сим, тату, и говорыть ничого: нэ так воны нам допэклы, шоб их мылувать!
    Тэпэр коня або вола и нэ думай выпустыть за слободу на пашу,
    бо так зараз и пидхоплять; а скилько бидных дитэй воны пэрэтягалы в нэволю на той бик Кубани!..
    Так якый же их чорт писля сього, мылувать?

    Тупыця
    Ото ж то й воно, сынку! А про Марусю нэ турбуйся:
    сэ вже мое дило. Хиба ж мэни пэрвына ворочать по-своему?



    4
    Маруся
    (ввиходыть)
    Матэри ще й доси нэ выдно.

    Тупыця
    Пиду лыш я ще до казакив та дэщо з нымы почурукаю, а вы попрощайтэсь
    любэнько та нэ бийтэсь ничого: всэ гаразд будэ.
    (Выходячи)
    Нэ гайся ж, сыну, довго, шоб тэбэ казакы нэ дожидалысь, бо надвори вэчир,
    а вам трэба хутко повэрнутысь з-за Кубани.

    Иван
    Зараз, тату, зараз! Нэ забарюсь!

    Маруся
    Добрэ, якбы Бог дав так, як пан сотнык обищаеться; отже, мэни шось нэ вирыться.

    Иван
    Чому? На кого ж и понадиятысь нам з тобою, як нэ на його?.. Ну, прощай же, моя Марусэнько!
    Прощай, моя зирочко! Зоставайся здорова, та нэ скучай бэз мэнэ!

    Маруся плаче.

    Годи ж, годи тоби плакать, Марусю! Ты казацка дочка, а я казак: чого ж нам журытысь?
    Як бог поможе побыть ворога закубанця та вэрнуться благополучно додому,
    то тоди будэм щаслыви; тоди вже побэрэмось та будэм жить и Бога хвалыть,
    а тэпэр же трэба казакувать, а тоби до сього дила заздалыгоды прывыкать.
    Эт, сэ нэ остання така розлука; сэ будэ частэнько: на тэ граныця.
    Зоставайся ж здорова, Марусэнько, та готуй тымчасом рушныкы.

    Маруся
    И вже!.. На шо их готувать? хиба шоб було чым сльозы утырать...
    Ты пидэш за Кубань та або ж забудэш свою Марусю, шо тэбэ щирым сэрцэм любыть, або жи нэ вэрнэшся!..

    Иван
    Грих тоби, моя ясочко, так об мэни думать: я йду за Кубань, а сэрцэ мое тут у тэбэ зостаеться!
    А тэ, шо нэ вэрнусь, як убьют ерэтычи закубанцы, то сэ в божий воли! Вин нам помич и защита!
    З ным мы и пид Очакив ходылы, Бэрэзань взялы, Шмаилив, — тым соби и зэмлю Чорноморску здобулы.
    А то шо ж бы було, якбы на войну нэ ходылы? Розбиглысь бы з старой Сичи, як руди мыши, та й годи. Он, бач, спивають.
    (Спивае)
    Ой лэтила бомба з Московского поля
    Та посэрэд Сичи впала:
    Ой хоч пропало славнэ Запорожжя,
    Так нэ пропала слава!
    Оцю-то славу и нам трэба пидпырать. Дай мэни, Марусэнько, тилько слово та билу ручку,
    шо ты ни за кого нэ пидэш, покы я вэрнусь из-за Кубани, то мэни и воюватысь будэ вэсэло,
    а побывши горцив, зараз и прылэчу до тэбэ!..

    Маруся
    (подае йому руку)
    От тоби, Иванэ, рука моя!
    (Прытыснувши його руку до сэрця)
    От тоби мое сэрцэ! Ни за кого нэ пиду, покы вэрнэшся.

    Иван
    (прыгорнувши Марусю до сэрця)
    Прощай же! Прощай, моя люба! Будь щаслыва та нэ журись, а я нэ забарюсь.



    5
    Илько
    Ану, братэ Иванэ! Иды швыдше! Товарыство на конях сыдыть, давно тэбэ дожидаеться; та й старый Тупыця грымае на тэбэ.

    Иван
    Зараз, братэ Ильку! Зараз! За мною дило нэ станэ.
    (До Маруси)
    Прощай же! Прощай, мыла Марусэнько! Прощай!

    Маруся смутна, проводжае з Ильком Ивана до двэрэй. Тилькы шо вин выйшов за двэри,
    Маруся, поклонывшись йому, вэртаеться до кону, тыхэнько, задумавшись.
    За лаштункамы казацкый гомин: «Гай, гай, казаче! Як ты довго збыраешся!»

    Иван
    (за лаштункамы)
    Ничого, ничого, паны-молодцы! я од вас нэ одстану.

    Маруся вбываеться, ламаэ рукы, ходячи по кону.

    Илько
    Чого ты, Марусю, журышся? Дывысь! Казакы сыдять на конях, як орлы;
    а кони и зэмли пид собою нэ чують; а в брата Ивана, дывысь!
    Кинь вороный, сам казак молодый, аж дывытысь любо. Заспиваю йому хоть писни на дорогу.
    (Спивае)
    Идэ козак за Кубань,
    Прыодягся так, як пан,
    З сэбэ бравый,
    Конык жвавый, —
    Хоть куды козак!
    Славнэ життя казацкэ! Як сив на коня, та й и ввэсь тут;
    дэ схотив, там и став. Эх, колы-то я дижду того щастя! От же слухай: лыбонь идуть...

    За лаштункамы тупотять кони. Казакы спивають:

    Засвысталы козаченькы
    В похид з полуночи,
    Заплакала Марусэнька
    Свои ясни очи.
    Нэ плач, нэ плач, Марусэнько,
    Нэ плач, нэ журыся.
    За своего мылэнького
    Богу помолыся.
    Стоить мисяць над горою,
    А сонця нэмае;
    Маты сына в дориженьку
    Слизно проводжае:
    Прощай, мылый мий сыночку,
    Та нэ забавляйся, —
    Чрэз чотыры нэдилэнькы
    Додому вэртайся.
    Ой рад бы я, матусэнько,
    Скорише вэрнуться,
    Та шось кинь мий воронэнькый
    В воротях спиткнувся.
    Ой бог знае, колы вэрнусь,
    В якую годыну.
    Прыймы ж мою Марусэньку
    Як ридну дытыну!
    Прыймы ж йи, матусэнько!
    Всэ у божий воли:
    Ой бог знае, чи жив вэрнусь,
    Чи ляжу на поли.

    Казацка писня тыхшае, тыхшае... Тымчасом Маруся на кону ламае рукы, плаче и мов молыться,
    пиднимае вгору рукы; то прыйдэ до двэрэй, то вэрнэться до кону и гирко зарыдае, то мов схамэнэться. Илько потишае йи.



    6
    Явдоха
    (в сэ врэмя входыть и, нэ розчумачывши их рэчэй, скомызылась та з сэрцэм и каже)
    Чого сэ ты, доню, тут з парубком стоиш?
    (До Илька)
    А ты, божевильный, чого сюды вбрався?

    Илько
    Та так, пани матусю! Казакы збыралысь за Кубань, так я брата проводжав.

    Явдоха
    Гляды лыш, Ильку! Я давно чула про тэбэ, шо дэ досвиткы, дэ вэчорныци,
    дэ дивчата на улыци збэруться, то ты там вродывся. Иды соби, звидкиля прыйшов, та нэ ходы до нас бильше.

    Илько
    Та й пиду, колы вы на мэнэ сэрдытэсь.
    (Гаеться)

    Явдоха
    Иды, такы иды!
    (Розсэрдылась)
    Ось тоби и двэри, нэгидный сыну!
    (За плэчи та в двэри)
    Отуды к бису! Як то тэпэр на свити стало! у нас, в старовыну, то ще таки парубкы и нэ думають про дивок,
    а дивки такий и в голову нэ прыходыло з парубкамы водытысь, нэ так, як тэпэр!

    Маруся
    Шо сэ вы, мамо! Бог з вамы! як сэ вы на мэнэ кажетэ? Хиба ж я в вас яка?

    Явдоха
    Та до якого часу ще дытына, так як и трэба; а всэтакы нэ годыться з парубкамы якшатысь.
    От уже и люды трапляються, — от уже и замиж пора.

    Маруся
    Яки там, мамо, люды?

    Явдоха
    Харько Кабыця.

    Маруся
    (сама соби)
    Кажуть люды, шо сэрцэ вищун, то и правда.
    (До матэри)
    Якый, мамо, Кабыця?

    Явдоха
    Нэзаймаивськый! А як бы ты сказала?

    Маруся
    Я? я б сказала прямо, шо нэ пиду за його.

    Явдоха
    Чому?
    (Сама соби)
    Так и е, шо клятый Илько обчеркнув йи курячым зубом!..

    Маруся
    Вин, мамо, старый та сэрдытый, а ще як оженыться то будэ рэвнывый.
    Та вин мэни и зовсим нэ вподобавсь!

    Явдоха
    От бач, шо ты дурна есы! ты його нэ знаеш, та й варнякаеш, шо тоби на язык навэрзэться.
    Вин хоть и старэнькый, так розумный и багатый дуже,
    вин ще з-пид Шмаилова прынис багацько грошей, та всэ червинци.

    Маруся
    Колы вин, мамо, багатый, то нэхай соби шука убогой дивкы, бо багата по добрий воли за його нэ пидэ.
    А сього ще вы нэ знаетэ, шо прыихала Кулына Кочугуривна?
    Вона того Кабыцю, шо вы кажетэ, ще в Самари пэрэд розмыром полюбыла,
    и вин обищав з нэю оженытысь: божився, клявся та й покынув.
    Вона йому вирыла и, як сваталы добри люды, то й видказувала;
    а як же вин йи покынув, то вона б рада и за поганэнького чоловика питы замиж, так нэ трапляеться.
    Тэпэр вона, бидна, аж сюды за ным прыйшла, так шо ж? Клятый Кабыця и дывыться на нэй, бидну, нэ хоче.

    Явдоха
    Ты есы дурна, дочко! Шо ты мэлэш? Сэ всэ брэхня та наговоры. Слухай лыш сюды:
    Кабыця вже выслуживсь, в одставки, будэ жить дома, хазяйство дэржать и худобу доглядать;
    а з молодого шо? Усэ гонытымуть: то за Кубань, то на кордоны, або дэ в далэкый поход.
    Та от нэ далэко сказать, як твий батько: адже пишов з кошовым Чепигою в Польщу
    та там и головку положив; а тут чутка, шо войсковый суддя Головатый пидэ в Пэрсию
    — от и цилуйся из своим молодым, якый там у тэбэ на прыкмэти. Тэпэр тилько за старым и пожить.
    Годи ж, годи нэ знать об чим сумувать. Описля и сама будэш рада такому чоловику.
    Выкынь лыш дур з головы та йды лягай спать, бо завтра трэба ранэнько встать та дэщо зготовыть,
    бо вранци и старосты прыйдуть, то шоб було их чим прынять.
    Ох! Я так ногы натомыла за дэнь, шо насылу ходжу!
    Пиду лыш ляжу спать, та й ты нэ гайся; гасы каганэц, та й сама лягай скорише!.. Ох!
    (Выйшла)

    Маруся
    (одна)
    О мамо, мамо! Грих тоби обижать так дочку свою! Як мэни на свити Кабыцю любыть,
    колы мои очи з його очима нэ зглянуться и сэрцэ до його нэ обэрнэться?
    Шо мэни тэпэр у свити божому робыть? Дэ мэни дитысь?

    В хыжи чуты голос Кабыци: «Та ну, к чорту! Иды, кажу тоби! Будэш моим старостою».

    Маруся
    Ох, мэни лыхо! Сэ лыбонь идэ до нас Кабыця!
    Побижу скорише в малу хату та засуну двэри, бо вин и туды вломыться.
    (Выбигла).



    7
    Кабыця и Очкурня, входят — пид чаркою надто.

    Кабыця
    (прыспивуючи)
    Ой здорова, дивчинонько! Чи ты спыш?
    Дай лыш мэни паляныцю або кныш!
    — Паляныцю, казаченьку, я б дала,
    Так ще ж тоби мьякэнькой нэ спэкла.
    (Оглядаеться кругом)
    Эгэ! Шо за вража маты? Нэма никого в хати! Нэвже так рано полягалы спаты?
    (Пидходыть до двэрэй и пробуе)
    Так и е! Двэри запэрти. От тобы и кныш! От тоби и змовыны!
    (До Очкурни)
    А шо, Гнатэ! Як думаеш? Чи нэ торохнуть лыш мэни лобом у двэри так,
    шоб воны на дванадцятэро розтрощилысь? Дывысь, пак!
    Сплять соби та й гадкы нэ мають, а я и доси нэ вмовывся з дивкою.
    Очкурня
    Та цур им! Нэхай сплять! Ще й завтра вспиеш побалакать;
    а то шоб стара Драбыныха нэ скомызылась спросоння, то й праця твоя пропадэ ни за понюх табакы.

    Кабыця
    А шо ты думаеш? И сэ правда! Та потрывай лыш:
    я послухаю; може, воны ще нэ сплять, а базикають об чим-нэбудь.
    (Пидходыть до двэрэй, наставляе ухо и слухае)
    Эгэ! Сопуть!.. Ого! Драбыныха кризь сон шось забэлькотала!
    Гм, дий його чэсти! Ну, ничого робыть, нэхай сплять.
    (Одходыть)
    Ну, та й тяжко ж Маруся здыхае!
    (Задумуеться)

    Очкурня
    (про сэбэ, глузуючи)
    Од того, шо любыть тэбэ, як собака палыцю.
    (До Кабыци)
    Ото, шоб ты знав, Харьку, вона замиж хоче, так ий и вэрзэться сонний про якого-нэбудь парубка.

    Кабыця
    Уже ж нэ про якого, як про мэнэ, бо вона мэнэ давно вже полюбыла, — ще на тим тыжни,
    отоди, знаеш, як мы з тобою од шинкаркы Горпыны музык вэлы, а я попэрэду танцював, спиваючи:
    По дороги жук, жук,
    По дороги чорний, —
    Подывыся, дивчинонько,
    Якый я моторный!
    А вона, як побачила мэнэ, та тилько кых! кых! кых!
    А я зараз на ус и закрутыв та й кажу соби мовчкы: оцэ ж, мабуть, вона в мэнэ вляпалась, нэбога!
    А в самого, голубчыку, нэначе комашня поза шкурою полизла, як глянув на Марусю,
    та писля того мов шалэный ходжу: нэ йдэ з думкы, та й годи, так и тягнэ до нэй;
    Так шо ж? Стара зовсим ришила, шо оддасть дочку за мэнэ, а з молодою ще писля того нэ бачився ни разу.

    Очкурня
    (сам соби)
    Бач, гаспыдськый Кабыця, як розманиживсь! Нэначе молодэнькый! Пиддрочу лыш я його.
    (До Кабыци)
    Ой гляды, Харьку, шоб вона иноди нэ попоштувала тэбэ пэчэным раком!

    Кабыця
    (здывувавшись)
    Пэченым раком? Як то так?

    Очкурня
    Сырич, шоб одвирка тоби нэ показала. Ты, мабуть, ще нэ чув, шо я и сам залыцявся за нэй
    и вона мэни прызналась, шо мэнэ любыть и пидэ за мэнэ замиж.

    Кабыця
    (згэдзкавшись)
    За тэбэ замиж? Та шо сэ ты, гаспыдив Очкурня? Та я з тэбэ дух выбью, та я тэбэ зувичу, як собаку!
    Та я тэбэ в тры погыбэли звэрну, шо и пирья на тоби нэ останэться!
    Чи такому ж брыдкому, як ты, женытыся з Марусэю? Подывысь на сэбэ, нэотэсо! Адже ж ты поганиший од...

    Очкурня
    (покволом)
    Ха! ха! ха! ха! А ты хиба кращий од мэнэ? Га, маро?

    Кабыця
    Та вона на тэбэ и плюнуть нэ захоче...

    Очкурня
    А на тэбэ плюнэ, хоч нэ схоче, ха! ха! ха!

    Кабыця
    Шоб такый лэдачий, як ты, одбыв у мэнэ дивку! Та я скорише з тэбэ пэчинкы вырву!

    Очкурня
    Побачим, чия визьмэ! А я вже знаю, шо вона нэ мынэ моих рук.

    Кабыця
    Твоих рук? Ах ты ж, блощиця смэрдюча, гробак короткопузый,
    индык кышкатый, шо отак ходыть та й дмэться, як индык.

    Очкурня
    А ты — сыч вытришкуватый! ха! ха! ха!

    Кабыця
    Харсун коротконогый!

    Очкурня
    А ты бушля довгонога! ха! ха! ха!

    Кабиця
    Свыня товстопуза!

    Очкурня
    А ты хортова собака! ха! ха! ха!

    Кабыця
    Мовчи ж, бисова худобо! Та тикай скорише, покы нэбытый.

    Очкурня
    Сам утикай, покы чупрына цила!

    Кабыця
    Так ты оцэ, гаспыдська каракатыця, почав глузувать надо мною?
    Трывай, бэсурэ! Я тэбэ видучу до чужих дивок залыцятыся!
    (Засукуе рукава, налазыть на Очкурню; той од його тикае и, обэрнувшись, хапае його за рукы.

    Очкурня
    Та шо сэ ты, нависный! Ты справди сказывся, Харьку!
    Та то я глузував над тобою, а Маруси нэ тилько нэ любыв, та й нэ бачив, яка вона.

    Кабыця
    Брэшеш, псяюхой. Забожись, шо зроду нэ любыв и нэ полюбыш Маруси!

    Очкурня
    Ей же то богу нэ любыв и нэ полюблю! Цур ий!

    Кабыця
    Шо зроду и нэ подумаеш йи сватать!

    Очкурня
    Та, далэби, шо нэ думав и думать нэ буду! Нэхай вона тоби на льоду пидсковзнэться!

    Кабыця
    Ни, зла лычино, нэ повирю! Забожись дужче.

    Очкурня
    Шоб же мэни чаркы горилкы в вичи нэ бачить! Шоб мэнэ за живит узяло, колы нэправду кажу!

    Кабыця
    (обступывши од нього)
    Гляды ж, нэ збрэши! Бо як удругэ попадэшся, пропадэ чупрына! Зроблю з тэбэ тыркатого пивня!

    Очкурня
    Та нэхай вам халэпа! Ото нагадай кози смэрть!..
    Нэхай им цур, сым дивчатам! Я з нымы и говорыть нэ вмию!

    Кабыця
    От за сэ казак! И нэ говоры з моею Марусэю. Ходим же тэпэр до шинкаркы Горпыны та помыримось!..

    Очкурня
    Та чи помыримось, то и помыримось.

    Кабыця
    Казак, ий-богу, казак! Поцилуймось же, братэ Гнатэ!

    Очкурня
    Чи поцилуймося, то й поцилуймося!
    (Поцилувалысь)

    Кабыця
    Ходимо ж тэпэр, братэ Гнатэ! Уже ся нич нэ куды ходыла. А шкода, шо нэ бачився з Марусэю!
    (Идуть обыдва обнявшись и прыспивуючи)
    Козаченьку гарный!
    Нэ ходы до Ганны,
    Ходы до Марушкы
    На били подушкы;
    А в Марушкы-душкы
    Чотыры подушкы,
    А пьята малэнька —
    Сама молодэнька,
    А шоста пэрына —
    Сама чорнобрыва.

    Зависа спускаеться


    ДИЯ ДРУГА

    1
    Выд на кону той самый.

    Кабыця
    (идэ з досвитив и спивае)
    Казав мэни батько,
    Шоб я оженывся,
    Нэ ходыв на вэчорныци,
    Та й нэ волочывся;
    А я козак жвавый
    Та й нэ волочуся.
    Як до шинку добэруся,
    Горилкы напьюся.
    Эх, лыхо його матэри! Тэ тилькы и нэ гаразд, шо я лыбонь, постарив трохы.
    А колысь из мэнэ казак був мэткый та й завзятый на досвитках та на вэчорныцях.
    Як було забачу яку браву дивчину, то й моя! А тэпэр уже нэ тэ...
    (Позихае)
    Эгэ! оцэ я нэ выспавсь! Та дэ ж у гаспыда выспатысь, колы всю нич з Кырылом Очкурнэю прогулялы?..
    Думав, чи нэ будэ на досвитках Маруси, аж шкода!.. мабуть, заспала...
    А вже дивка! Чорт його и бачыв такой: чорнобрыва! Червона!
    Cвижа та повна, як полуныця!.. Як глянэш на нэй, то так мов завийна вхопыть, аж жижкы задрыжать...
    Ни, вже сии нэ хочу обдурювать, а оженюся. Годи бурлакувать!
    Колы б лыш тилько вона пишла за мэнэ... Та поздоров, боже, Марусыну матир!
    Вона мэни подала слово, то вже ий сором будэ, як збрэше... Та шо оцэ их нэ выдно и доси?
    Уже свита, а воны, мабуть, и доси сплять... Сэ по-пански долэжують.
    Вчора прыходыв, — спалы, и сьогодни... Хиба розбудыть?.. Та ни, нэ хочу,
    бо шоб молода нэ розсэрдылась, як нэ дам ий выспаться. А може, тэпэр й сныться,
    шо я з нэю женыхаюсь абошо!.. Шо ж тэпэр робыть? И бэз Маруси скучно, — и будыть йи жалко...
    Заспиваю лыш тии, шо мэнэ колысь навчив наш хорунжий Гайдабура,
    а тымчасом и вона розбуркаеться та й почуе, шо я так гарно спиваю.
    (Спивае)
    Ой прыпысалы од лэмэнтаря
    До сотныка Харька лысты:
    «Ой прыидь, прыидь, сотныку Харьку,
    Мэду-вына до нас пыты».
    Ой як став Харько, ой як став Харько
    З дому свого выижджаты,
    А за ным його сотнычка Харьчыха
    З хлибом-силлю проводжаты...
    «Ой нэ идь, Харьку, ой нэ идь, друже,
    Бо то проклятая зрада.
    Лучче б ты в замку зоставсь з казакамы,
    То б я тоби була рада».
    Ой нэ послухав Харько господыни,
    Шо дуже горилкы впывся,
    А за ным його жвави козаченькы:
    «Ой стий, батьку! Нэ журыся!»
    — «Ой як же мэни, паны-молодци,
    Як мэни нэ журыться,
    Шо пидо мною мий кинь буланэнькый
    Та почав становыться?
    А ще к тому, мои козаченькы,
    На сэрдэньку туга,
    Шо покыдаю я в Жаботыни
    Свого вирнэнького друга».
    Ой як прыихав вин до Паволочи,
    Став з коня свого вставаты,
    Ой став же його сотнык наволоцькый
    Мэдом-выном частуваты.
    Ой нэ встэригся Харько, нэ встэригся,
    Мэду-вына всмак напывся,
    Та и на панськэ билэ лижко
    Спаты зараз положився.
    Ой як заржав же кинь буланэнькый,
    Стоячи биля пэкарни:
    Ой и залылы сотныка Харька
    У зализни кайданы,
    Ой як заржав же кинь буланэнькый
    Та й у стайни на помости:
    Ой стратылы Харька та и заховалы
    У зэлэний нэхворощи.




    2
    Явдоха
    (за дверыма)
    Ану, Марусю, ходим у вэлыку хату: лыбонь, женых твий прыйшов.

    Кабыця
    Добрыдэнь вам, паниматко, и тоби, Марусю! Отже и добрэ, шо вы одни дома, та й дивка тут:
    тэпэр на самоти и побалакать добрэ: нихто нэ мишатымэ.
    А скажи, Марусю, пры матэри: чи ты пидэш за мэнэ? Чи, може, в тэбэ кращий е?

    Явдоха
    И дэ ж то нэма, шо и е. лыбонь? Одурила дюка зовсим: тильки и розговору, шо нэ пиду за старого, та й годи...

    Кабыця
    Якый я старый? Отак ушквар! Эгэ... Сором же тоби, Марусю, шо маты на тэбэ жалуеться; а так бы нэ годылось.
    (До матэри)
    Та то, може, вона соромыться вас? Гэтьтэ лыш видсиль, я з нэю сам побалакаю...

    Явдоха
    Та й силькось! Я й пиду! А тилько кажу тоби, дочко, выкынь дур из головы.
    (Выйшла)

    Кабыця
    (залыцяючись)
    Гэ, гэ! чуеш, Марусю? Полюбы мэнэ, будь ласкава!
    Полюбы мэнэ, моя ясочко, моя уточко, моя лэбэдочко!
    (Чепурыться)
    Я, бачиться, казак нэ послидний: одэжа на мэни — як бач; грошей повна кышеня, та ще и в саквах е...

    Маруся
    Нэ трэба мэни, дядьку, ваших грошей: у нас, слава богу, и свои е.

    Кабыця
    (з сэрцэм)
    Якый я тоби дядько? Я ще молодэц, а нэ дядько! Шо то за дядько?
    (Вэсэло)
    Ты скажи: «друже», та подай мэни свою руку, шоб нам побратыся та жить щаслыво...

    Маруся
    Як мэни подывытысь на вас, шо вы таки стари, то нэ грих и батьком назвать,
    нэ тилько дядьком, а сього, шоб нам подружитысь, то и до вику нэ будэ.

    Кабыця
    Як нэ будэ? А як я пидвэду людэй, та як прысудять тоби за мэнэ замиж иты, то як ты скажеш?

    Маруся
    Хто мэнэ може прысудыть замиж иты за старого, як я сама нэ схочу?
    Вы вже пидвэлы бидну Кулыну Кучугуривну, шо тэпэр нихто нэ хоче сватать,
    так вона аж сюды прыихала из Самары...

    Кабыця
    Та нэхай вона своему роду сныться! Цур ий! я йи нэ поважаю;
    а з тобою, моя галочко, моя курочко... Сэ лыш хоть поженыхаюсь.
    (Обнима йи)

    Маруся
    (одпыха його)
    Гэтьтэ-бо, дядьку! Гэтьтэ! Як вам нэ сором? Шо цэ вы здумалы?.. Та гэть к чорту!

    Кабыця
    (звомпывши)
    Эгэ! Сэ бис, а нэ дивка! Бач, яка брыкуча! Нэхай тоби хрин, колы така брыклыва...

    Маруся втикае з хаты.

    Отак, а нэ чорт зна як!.. Та й нэ гаспыдська ж дивка! Так и шморгнула! Эгэ!.. От тоби и допытавсь!



    3
    Явдоха
    (входыть)
    А шо, Харьку? Як дило? Чи допытавсь?

    Кабыця
    Якраз допытавсь! И на мову нэ даеться!

    Явдоха
    Эгэ! А йон же, йон, вража дытына! Я на нэй и нэ сподивалась, шоб вона таку губу закопылыла.
    Нэдаром же я йи з Ильком на розговори зуспила.

    Кабыця
    З якым Ильком?

    Явдоха
    Тадже ж, колы знаетэ, з Прудченком.

    Кабыця
    Як? Отой блазэнь, билогубэ щеня? Та я його, вражого хлопця, убью, як собаку.
    Дывысь! Уже бисови диты почалы дивок у казакив одбывать! Отакый свит настав!
    Пострывай же, ерэтыча дытыно бисова! Я тоби дам затиркы! Попадэшся ты в мои лэщата!

    Явдоха
    Та в його старший брат е, казак гарный, так шо ж? Нэпосыдящий:
    йому и нудно, як дома сыдыть; и тэпэр дэсь повиявся з казаками за Кубань...

    Кабыця
    Та цур йому! А вы лыш скажить, чи довго мэнэ будэтэ водыть? Так добри люды нэ роблять.

    Явдоха
    Отже и лыхо!.. Так я прыймусь за нэй нэ так. Ось посыдь тут, Харьку,
    а я збигаю до сусида Цвиркуна, то, може, вдвох з Цвиркункою чи нэ вкоськаем Маруси та сюды и прыйдэм.

    Кабыця
    Та йносэ!

    Явдоха
    (выходячи)
    Я нэ буду барытысь. Як зладым, то шоб зараз и на рушнык сталы. Прощайтэ ж до якого часу.

    Кабыця
    (одын)
    Ай, Драбыныха! От моторна жинка! За сэ куплю вже ий червони чоботы. Та й жинка ж!..
    Э! Я й забув, шо у мэнэ в кышени пляшка з горилкою, та й нэ почастував Драбыныху!
    Гай, гай! А, дай же його кату! Ну, шо ж тэпэр? Сяду лыш отут по-казацкий, та выпью хоть сам горилкы,
    та заспиваю запорозкой писни, шоб нэ так сумно було.
    (Сыдя доли по-казацкий, выйняв пляшку з кышени, одиткнув)
    Отакэчкы бэз затычкы!
    (Выймае чарку)
    Оцэ ж и чарка!
    (Налывае, выпывае и спивае)
    Гэй, був в Сичи старый сидый,
    На призвыще Чалый,
    Выгодував сына Саву
    Козакам на славу,
    Ой був Сава в Нэмырови
    В ляха на обиди,
    Нэ знав Сава и нэ видав
    В своий тяжкий биди.
    Гэй, як крыкнэ та пан Сава
    На хлопця малого:
    «Сидлай, хлопку, сидлай малый,
    Коня вороного!
    Сидлай коня вороного,
    А соби другого, —
    Поидэмо оглядаты
    Мы дому нового».
    Гэй, прыихав та пан Сава
    До своего дому;
    Пытаеться челядонькы:
    «Чи все гаразд дома?»
    «Та всэ гаразд, батьку Саво,
    Та шось на нас будэ:
    Шось у наших новых хатах
    Сывый голуб гудэ!..»
    «Нэхай гудэ, нэхай гудэ!
    Того нэ боюся...
    Гэй як гляну на Нову Сич,
    То ввэсь издрыгнуся!»
    «Та всэ гаразд, батьку Саво,
    Тилько одно страшно:
    Выглядають гайдамакы
    Из-за горы часто...»
    Ой сив Сава в кинци стола,
    Розкынув ворожкы:
    «Ой ще ж будэ, козак Гнатко,
    Чорнои дорожкы».
    Сыдыть Сава в кинци стола
    Та тяжко здыхае,
    А Савыха в новим лижку
    Дытыну хытае.
    «Пиды, хлопче, до пывныци
    Та прынэсы пыва,
    Та выпьемо на здоровья
    Та й за мого сына.
    Зайды разом до вынныци
    Та вточи горилкы,
    Та выпьемо за здоровья
    Та моеи жинкы».
    Ой ще ж нэ вспив малый джура
    Звэрнуться з пывныци,
    Шатаеться козак Гнатко
    По новий свитлыци...
    «Здоров, здоров, панэ Саво!
    А як соби маеш?
    Издалэка гостэй маеш,
    Чим их прывитаеш?»
    «Ой чим вас, паны молодци,
    Я буду витаты?
    Ось дав мэни господь сына,
    Буду в кумы браты».
    «Колы хотив, панэ Саво,
    Нас у кумы браты,
    Нэ йты було б, гэй, до Гарду
    Цэрквы руйнуваты.
    Колы хотив, панэ Саво,
    Довго пануваты,
    Нэ йты було б из ляхамы,
    Нас нэ дратуваты».
    «Прывитаю вас, молодци,
    Мэдом-горилкою».
    «Попрощайся, панэ Саво,
    З дитьмы и з жинкою».
    Ой кынувся та пан Сава
    До ясного мэча,
    Взялы Саву на тры спысы
    З-пид правого плэча.
    Ой кынувся та пан Сава
    До своеи зброи, —
    Взялы Саву на тры спысы
    Та пиднялы вгору.
    (Пэрэд кинцэм писни выймае из кышени капшук з гришмы,
    высыпае гроши додолу, налывае в чарку горилку и пье)
    Гу! Ерэтыча Маруся нэ хоче йты за мэнэ. За кого ж вона пидэ?
    Чим я нэ козак або нэ хазяин? Отже ж оцэ и гроши, оцэ ж и червинци... хиба ж й болячкы трэба?
    (Починае личиты)
    Раз их, два их, тры их...



    4
    Пэрэд кинцэм писни Маруся вводыть Кулыну; побалакавши з нэю тыхэсэнько дэщицю,
    зоставляэ йи на тим мисци, а сама выходыть соби з хаты. Кулына тяжко смутна,
    пидходыть з боку, Кабыци, глянула на його гирко, а дали, мов нэнароком, одвэрнулась и жалибно спивае:

    Выйду я на гору
    Билымы ниженькамы,
    Гляну я на дуба
    Карымы оченькамы, —
    Аж на тим дубоньку
    Два голубонька гудэ:
    Гэй, шось на козака
    Та прыгодонька будэ...

    Кабыця
    (скрыва на нэй дывлячись, спивае)
    А я тии прыгодонькы нэ боюся,
    А вид тэбэ, божевильна, одступлюся,

    Кулына
    (залывшись сльозамы)
    Боже мий, боже мий! Харьку! Чи нэ грих тоби? Чи ты бога нэ боишся? Шо ты з мэнэ зробыв?..

    Кабыця
    (кладэ чапко гроши в кэсэтыну та з сэрцэм)
    Та дэ ты взялась у нэчистого батька, маро? Гэть видсиля. Нэхай тоби рябый бис вид мэнэ!
    Чого ты вьяжешся, прычепэндо? Гэть з очэй моих, бисова марюко!

    Кулына
    Харьку!.. Бог тэбэ скарае!
    (Выходыть)

    Кабыця
    От, навижена, нэпрыторэна!.. Пфу
    (плюе)
    на твое пирья!
    (Налывае и выпывае)
    Оцэ гаспыдська видьма! Дэ вона взялася? А нэхай же ий хрин! Колы б ще клопит нэ наробыла.
    (Встае и чепурыться)
    Бисова ящирка! Гаразд, шо старой Драбыныхы та Маруси на сэй раз нэ трапылось,
    а то б такого пиднэсла пэченого кабака... А шоб ты сказылась, гаспыдська нэхлюя бисова!
    Нэначе оцэ мэнэ обухом по лоби зацидыла. Выпью лыш горилкы, чи нэ повэсэлиша.
    (Пье).



    5
    Цвиркун, Цвиркунка, Маруся и Явдоха, а потим Илько у викно зазырае.

    Цвиркунка
    (попэрэду идэ та й спивае; проспивавши та й потанцюе з Кабыцэю вдвох,
    та й упьять так же, до самого кинця писни)
    Додому йду — товченыкы,
    Из дому йду — товченыкы;
    Та вже ж мэни прэсучии
    Товченыкы наскучилы!
    Ой чи выйду на танэц —
    Вид старого буханэц.
    В потылыцю або в спыну,
    Шо й ногамы вже нэ двыну.
    Ой тут мэни погуляты,
    Усим лыхом зацураты,
    Драбыныху звэсэлыты,
    А Кабыцю оженыты.

    Танцюе з Кабыцэю.
    Цвиркун сэрдыться и крутыть головою, шоб пэрэстала спивать.

    Цвиркунка
    Чого ты головою крутыш, мов той цап в дроковыцю? Ты ж мэнэ и горилкы навчыв пыты.
    (До людэй)
    Як мы побралысь з цым гаспыдскым дидом, та й пишлы до людэй у гости,
    а сэ було об вэлыкодних святках. Я тоди була молода та хороша, та дурна — горилкы нэ вмила пыты.
    А там у нас у Старому Санджарови така була прывитлыва молодыця Мотря Червоныха,
    та й частуе мэнэ горилкою, та так просыть поштиыво, шо боже мий!
    Я глядь на свого старого, а вин на мэнэ, та й закрутыв головою.
    Я ж думала, шо вин сэрдыться, чом нэ пью, та зараз черк чарочку з тарилкы, хыль та й выпыла.
    Сыджу та й пышаюсь, аж тут нэзабаром и по другий просят; то я всэ — шо гляну на свого чоловика,
    то вин ще й дужче головою крутыть, а я и думаю: «Отже и лыхо!
    Колы б лыш навсправжкы нэ розсэрдывсь того, шо я, як выпыла пэршу чарку, та й скрывылась!»
    Я и сю хыльнула; втэрлась, та й сыджу.

    Кабыця
    Ай, Цвиркунка! Козыр-молодыця! Жалко, шо мэнэ там нэ було з вамы!

    Явдоха
    Чи ты ж по повний и пыла?

    Цвиркунка
    А якже? У нас, крый боже, як прыгубыш до чаркы! Кажуть: писля тэбэ и татарын нэ пытымэ.
    От я вже и байдуже на свого чоловика поглядаты, а вин отак и сыдив миж казакамы.
    (Показуе набик)
    А дали по трэтий, та й по четвэртий вытяглы. Прыйшлы казакы, та й чабан з козою, шо грають.
    Як уцюкнэ, братикы, шекэни, як пиду я в скокы та в бокы, аж намысто на шии грае,
    а пидкивкы тилькы чоко, чоко, чоко, чоко!.. Куды вам ваш гусарын з своимы шпорамы!
    Далэко и ходыть. А дали гульк! Аж нэма чоловика в хати. Пишов, кажуть, додому.
    Батькови ж його бис, шо мэнэ покынув!
    (Цвиркун кыдаеться йи быть, та його здэржують Кабыця и Явдоха; а Цвиркунка тоди до Цвиркуна)
    Тю, навиженый! Чи ты сказывсь! Адже сэ я розказую. Сядь та сыды отам.
    От погулялы там до трэтих пивнив, я и пишла додому. Нэ дийшла, та пид Сэрэдыною хатою и звалылася,
    та й нэ тямлю, колы и як я дома опынылась. А шо ж вы, братикы, думаетэ на похмилля? Як почав мэнэ оцэй дундук
    (показуе на Цвиркуна)
    похмэляты, так я тры нэдили писля його рук вылэжала, та й оцю писэньку лэжачи склала... А за шо быв?..

    Цвиркун
    Нашо пыла горилку?

    Цвиркунка
    А нашо ж ты крутыв головою?

    Цвиркун
    Шоб и в рот нэ брала.

    Цвиркунка
    Брэшеш-бо, шоб пыла!

    Цвиркун кыдаеться быть, а його здэржують.

    Кабыця
    Та годи вам! Чи вы з чаду, чи шо?

    Цвиркун
    (выпручуючись)
    Та вона такы вже моих рук нэ втэче...

    Кабыця
    Та годи вам!..

    Цвиркунка
    Глянься на бога, прыцуцуватый. Дывитэсь, братикы! Сам вывчив жинку горилку пыты та й бьеться.

    Цвиркун
    (плюе)
    Пфу, собако!
    (Хоче выйты, та його здэржують)

    Кабыця
    Та посыдь-бо, Борысэ! Чого ты дрочишся, нависный? Хиба ж мы на тэ вас поклыкалы, шоб вам сварыться?
    Сидай лыш, годи комызытысь.

    Цвиркун
    Та й посыджу, так нэхай же Ивга ничого нэ розказуе та сядэ поштыво.

    Цвиркунка
    Та, отже, и сяду.

    Явдоха
    Сидайтэ, сидайтэ.
    (Побачивши чарку и пляшку доли)
    Ось и горилка, та так доли и стоить.

    Кабыця
    Та то я прынис та й забув вас почастувать.

    Явдоха
    Спасыби! Та в нас и своя е. Та хоча ж сырно заслаты та тоди и почастуваты. Як-такы горилочци так доли стоять?
    (Выходыть, прыносыть сырно, становыть доли та й каже Маруси)
    Чуеш лыш ты, прыдзэгльована! Годи тоби отам слыныты! Подай лыш скатэртыну.
    (Маруся, найшовши скатэртыну, подае)
    Подай лыш отам з запичка балабаны гарячи, тэтэрю, та пидьимо хоть трохыы.

    Кабыця
    Э! е! Пидьимо, пидьимо, бо я цилисиньку нич нэ йив, та выголодавсь, як собака в пашенний ями.

    Явдоха
    (сидаючи)
    Так за дэнь намонялась, шо крый боже! Аж кисточкы вси болять.

    Цвиркунка
    Чи нэ був и в вас, нэнько, покийный Драбына такый, як у мэнэ Цвиркун?..

    Цвиркун
    Та цыть!
    (крутыть головою)
    Гай, гай! А йон же, йон!

    Явдоха
    Э, ни! Пэром зэмля, лэгко йому, покийному, лэжать!
    Такый був чоловик, шо хоча б оций моий тонкослизци Кабыця такый удався.

    Кабыця
    Сэбто я? Э, я, паниматко, жалуватыму твою дочку.

    Цвиркунка
    Брэше, нэ к вам рич! Чоловикы вси так кажуть, як женяться, а навпосли, як от и мий казав...

    Цвиркун
    Та цыть, кажу! А то, вражий сын, колы я тоби оцымы ваганкамы головы нэ розибью!

    Кабыця
    Та, далэби, шо жалуватыму! От шоб я оцього балабана нэ проковтнув.
    (Бэрэ балабан)

    Явдоха
    Та пожалуйтэ ж горилочкы! Ну лыш, Ивго, пошануй нас.

    Цвиркунка
    Та й силькось.
    (Бэрэ пляшку з горилкою)

    Явдоха
    А я сяду трохы та одпочину. Сидайтэ, людэ добрии

    Илько
    (зазыраючи у викно потыху)
    Эгэ! Тут лыбонь сватання.

    Цвиркунка
    (палыва и пидносыть Явдоси)
    Пожалуйтэ.

    Явдоха
    (нэ прыйма чаркы)
    Звольтэсь.

    Цвиркунка
    Дай же, боже, сэстро, вам дочку виддать, зятя прыдбать и онукив диждаты.
    (Выпывае и пидносыть Явдоси)
    Пожалуйтэ!

    Илько
    (потыху)
    И вже од Кабыци навряд диждэ хто онукив.

    Явдоха
    (узявши чарку и вставши).
    Спасыби вам, чесни людэ, шо вы нэ цураетэсь моей хаты.
    (Пье)

    Цвиркунка
    (до Кабыци)
    Пожалуйтэ!

    Кабыця
    Звольтэсь!

    Цвиркунка
    Дай тоби, боже, жинку хорошу, на свити жить и диток прыжить.
    (Выпывае, потим палыва и пидносыть)

    Кабыця
    (прыйнявши чарку)
    Спасыби, Ивго, спасыби, моя пэрэпилочко! Добрэ дило е нэ помиха, будэ утиха.

    Илько
    (потыху)
    А зась, бисив диду!

    Цвиркунка
    (налывае чарку и пидносыть до Цвиркуна)
    Чи нэ розвэсэлю свого старого хоч чаркою.
    (Спивае)
    Поздоров, боже, мого старого
    И мэнэ коло його,
    Ой шо вин мэнэ нэ бье, нэ лае,
    Вин мэнэ в гости пускае.

    Уси смиються.

    Цвиркун
    (усмихнувшись нэхотя)
    Враже начиння!

    Явдоха
    Контэтуйтэсь, людэ добри: просю покорно.
    (Идять)

    Кабыця
    Пухки балабаны та й тэтэря гожа, Чого-то з сього святого хлиба нэ зробыш?
    Усячыну: дида, браткы, рябка, сучку, калэныка, натыкана...

    Илько
    (потыху)
    А, шоб ты вдавывсь, огородня сатано!..

    Явдоха
    Оцэ ж, Харьку, писля хлиба-соли та й за дило пора взяться.

    Кабыця
    Та эж! Я вже давно наслухаю, до чого воно дийдэ.

    Илько
    (потыху)
    До того, шо ты облызня пиймаеш...

    Маруся
    Боже мий, боже мий! Шо сэ маты хотять зо мною зробыть!..
    (Сама соби)
    Зэмлэ сыра! Розступыся! Нэхай и мои кисточкы з батьковымы в тоби лэжать! Боже мий, господы!..
    (Плаче)

    Илько
    (потыху)
    Сэрдэшна Маруся!..

    Цвиркунка
    (до Явдохы)
    Отже знаетэ, нэнько, нэхай Харько оцэ йдэ та попа поедна, бо, може, ще його й дома нэмае;
    а ий косу заплэтэм: яки ж тут прыборы? Та й до цэрквы, та й на рушник!

    Илько
    (потыху)
    Отака ловысь!..

    Кабыця
    Эгэ! Та й так-такы. Я оцэ пиду до панотця, а в вас шоб було всэ готовэ.
    (До Маруси)
    Чого-бо ты, Марусю, всэ рюмаеш?..

    Явдоха
    Дурна, то того. Ось як станэ на рушнык, то дэ ти и сльозы динуться!

    Цвиркунка
    Дэ ж вы, нэнько, бачилы, шоб дивчата, як идуть замиж, та шоб нэ плакалы?

    Илько
    (потыху)
    А найпаче за такого мацапуру, як Кабыця.

    Кабыця
    Та й правда! Ну, прощайтэ ж до якого часу.
    (Выходыть)

    Илько
    (потыху)
    Иды до биса на обид з зализною ложкою, а я побижу до сотныка Тупыци та розкажу йому, шо тут диеться...

    Кабыця
    (до Явдохы)
    Гляды, паниматко, шоб моя праця нэ пропала, бо, бач, твоя Маруся усэ шось бундючиться...

    Явдоха
    Та ничогисинько! Идить соби, нэхай вам бог помагае.

    Кабыця
    То-то гляды, шоб и сама иноди нэ згэдзкалась, глядя на Марусыни сльозы. Бач усэ рюмсае...

    Явдоха
    (до Кабыци)
    Ище ж такы. Та йдить робить свое дило! А мы свое зробым.
    (До Цвиркункы)
    Прыбэры ж йи, Ивго...

    Кабыця
    Прощайтэ!
    (Выходыть)

    Уси
    Прощайтэ! Прощайтэ!

    Маруся
    Мамочко ж моя, голубочко! Нэ оддавайтэ мэнэ за Кабыцю! Я вам по правди скажу, шо я...
    (Утупыла очи в зэмлю)

    Явдоха
    Ну, шо там? Кажи!

    Цвиркунка
    Кажи, Машко! Чого ты соромышся?

    Маруся
    Шо ж, мамко моя риднэсэнька! Я слово подала Иванови Прудкому...

    Явдоха
    У! То дуристь, дочко! Нэ звыкай! Бач, куды потэтюрылась!
    Та й Иван нэхай выбача. Хоч вин коазак и бравый и воин хороший.
    (до Цвиркункы)
    Так голиший же, нэнько, од мыши.
    (До Маруси)
    И нэ думай, дочко! Шо на йому одэжа гарна? Ото ж и тилькы, шо на йому та в йому.

    Маруся
    Та шо сэ, мамо, вы робытэ зо мною? Хоч бы людэй зибралы та порадылысь. Як же такы так?
    (Плаче)

    Явдоха
    Якых тоби людэй? Оцэ ж и людэ! Дэ тут тоби дивок набрать? Сэ нэ в городах, а сэ в Чорномории:
    и сами нэдавно прыйшлы в Выдну жить; от ще й доси в зэмлянки...

    Маруся
    (кланяеться всим)
    Просты мэнэ, моя матинко! Простить мэнэ, добри людэ; простить, мои дивоцьки лита... тэпэр я пропаща навик...
    (Почынае спиваты и плаче)
    Плывы, плывы, сэлэзэню,
    Тыхо по води.
    Прыбудь, прыбудь, мий батэньку,
    Тэпэр и к мэни!
    «Ой рад бы я, дытя мое,
    Прыбуты к тоби, —
    Насыпано сырой зэмли
    На рукы мои!
    Склэпылыся кари очи,
    Устонькы мои;
    Нэ дам тоби порадонькы
    Бидний сыроти!»
    (За плачем пэрэстае спиваты)

    Уси, плачучи: «Годи ж, годи, дочко, плакать. Ходим лыш, пора тэбэ прыбраты». Выводять Марусю.


    ДИЯ ТРЭТЯ

    1

    (Кунштация та ж.)

    Явдоха, Маруся прыбрана. Цвиркун и Цвиркунка, выводячи Марусю з хаты.

    Цвиркунка
    Бач, яка тэпэр ты хороша, Марусю, шо аж подывытысь любо! Так як макив цвит!
    Нэхай уже тоби бог помага на добрэ дило. Нэ журысь, доню, всэ гаразд будэ.
    Воно тилько спэршу трохы страшнэнько выходыть замиж, а дали и байдуже...



    2
    Кулына и кытышный(тым звався сотнык, шо кытыця в його була коло шабли) сотнык Тупыця.
    Кулына в сльозах чипляеться на шию Явдоси и тяжко тужить.

    Ой матинко!
    Голубочко!
    Рятуй мэнэ,
    Лэбидочко!
    Обороны
    Од напасты!
    Нэ дай мэни
    Враз пропасты!
    Харько мэнэ
    Извив стыдкый!
    Хотив сватать, —
    Збрэхав брыдкый!
    Лита мои
    Дорогии,
    Лита мои
    Золотии,
    Извив марно,
    И барвинок
    Зомьяв, нэнько,
    Як почынок!

    Твою дочку
    Хоче браты,
    Мэнэ бидну
    Зацураты!..
    Ой матинко!
    Голубочко!
    Рятуй мэнэ,
    Лэбидочко!
    (За сльозамы бильш нэ здужа спиваты)

    Явдоха
    (утырае сльозы. До сотныка)
    Здорови, панэ! Шо цэ? Чого вона так тужить дуже?

    Тупыця
    Оцэ твий гаспыдскый зять Харько занапастыв оцю дивку. А ты ще й дочку пхаеш за його.
    Чи ты з глузду зсунулась, чи шо. Розпытайсь лыш попэрэду. Вин, ерэтычий дид,
    пидманыв оцю дивку, обищавсь женытыся з нэю ще в Новосэлыци.
    От колы знаеш старого дида Кучугуру, шо жив зэмлянкою на Матни миж хрином...

    Явдоха
    Та як же? Знаю! Я и сама була в тим урочищи и добрэ знаю старого Кучугуру.
    Так оцэ Кулына, його дочка? Я знала йи, як ще вона малою була.

    Тупыця
    Э, е! Оцэ ж то й вона! Так вона — сказано: дурный дивоцкый розум — поквапылась,
    шо в його, бисового дида, багацько грошей е, та й покынула батька,
    шо, може, доси з голоду згынув, та й прытьопалась за ным аж сюды.
    Так шо ж? Старый собака з очей жене. Отэ твоий и дочки будэ, о шо!

    Явдоха
    Спасыби ж вам, добродию, шо вы оцэ сказалы. Цур йому, тому Кабыци! Нэ оддам дочкы за його!
    А мэни Маруся и каже, шо вин такый, так я нэ поняла виры.

    Цвиркунка
    (до Явдохы)
    Так оцэ бидна Кулынка, мабуть, така, як у тий писэньци спивають.
    (Прыспивуе)
    Батько дочкы пытае:
    «Чом барвинок посыхае?»
    — «Коткы мышей гонылы,
    Барвиночок зломылы».
    Маты дочкы пытае:
    «Чом хвартушок нэ стыкае?,
    — «Кукурудзу, мамо, ила,
    Кукурудза набубнила».

    Кулына
    Горэ мэни, бидний сыроти! До чого я довэла сэбэ!
    (Плаче)

    Цвиркун
    (пэрэбываючи жинки доспивуваты писню)
    А йон же йон! Дэ нэ посий, там и вродыться. Сядь та мовчи, бо бытыму!

    Цвиркунка
    (затулывши рот рукою)
    Сидайтэ, добродию!

    Тупыця
    Та тут нэ тэ, шо сидайтэ, а трэба подумать, як бы оций бидний Кулыни помогты?

    Явдоха
    Та як же, вы то знаетэ, добродию; а я, далэби, нэ знаю, чим.
    Я б рада ий свого пальця вризать, шоб ий помогтв, так шо ж?

    Тупыця
    Отже, слухай! Вин, вражий дид, пишов попа еднать, шоб звинчав його з твоею дочкою, — я всэ знаю;
    то, як вин прыйдэ сюды, то мы Кулыну заховаем хоч у хыжу, а Марусю посадым з ным,
    та й почнэм його частувать: то вин, ерэтычный дид, як упьеться, то мы Марусю гэть,
    а Кулыну пхыць до його, та й пэрэвинчаем. Хоч вин завтра и оглядыться,
    шо лопаткы в гороси, то байдуже: прывыкнэ та й житымэ. А я твоий дочки кращого зятя найду.
    (До Маруси тыхэсэнько)
    Ивана Прудкого.

    Маруся
    (радэсэнька, сама соби)
    Ивана!

    Явдоха, Цвиркун и Цвиркунка
    То й добрэ, добродию! Оцэ — то так!..

    Явдоха
    Я соби думаю, шо як видказать прямо Кабыци, то тоди и нэ одчепышся од його; а оцэ добрэ вы кажетэ, добродию!

    Маруся
    (вэсэлэнько)
    Так я ж тэпэр пиду та наряжу Кулыну та й выйду сюды, як трэба будэ.

    Явдоха
    Та й иды ж, иды. Бач, вража дочка, мов нэ та стала: зараз повэсэлишала.

    Кулына
    Спасыби ж вам, нэнько! Спасыби и вам, добродию, шо вы нэ оставляетэ мэнэ, бидну сыроту.
    Вам бог заплатыть за добрэ дило. Ходим, Марусю! ходим, моя голубочко!
    Маруся
    Ходим, Кулыно.
    (Выходять обыдви)

    Тупыця
    (учувши топит)
    Отже, лыбонь Кабыця чимчикуе.



    3
    Кабыця
    (входыть, пид чаркою трохы, спиваючи)
    По дороги жук, жук,
    По дороги чорный:
    Подывыся, дивчинонько,
    Якый я моторный;
    Подывыся, глянься,
    Якый же я вдався!
    Хиба дасы пивталяра,
    Шоб поженыхався.
    (Побачивши Тупыцю, зупыняеться, знимае шапку)
    Ваши головы, атаманэ батьку и товарыство!
    Тупыця
    Товарыство! А шо ж, Харьку чи ты справывся з попом? Бач, я до тэбэ на сватання прыйшов.

    Кабыця
    Спасыби, батьку! Та чи вы знаетэ, шо зо мною трапылось? Чудо та дыво!
    Я окульбачив шкапу та хотив бигты в город попа еднать, шоб звинчав.
    Колы мэни люды и кажуть, шо в Выдну новый пип прыихав. Я шкапу покынув та до його.
    Колы дывлюсь, аж Яцько Пэрэдэрий кыслякивскый попом — ха! ха! ха!
    Розпытався з ным, аж його, знаетэ, шо багато дэчого нашкодыв, вийсковый суддя Головатый прыструнчив трохы
    та й послав на попа до владыкы в Крым, так той його и поставыв; так тэпэр вусы — отаки,
    а на голови и на бороди тилько пэнькы стырчать... Так мы з ным розбалакалысь,
    выпылы по чарки, по другий та й ще; так оцэ я вже пьянэнькый трохы.

    Илько зазырае в викно.

    Цвиркунка
    (до Явдохы тыхэнько)
    От же и добрэ! Нэбагато тэпэр и трэба.

    Явдоха
    А шо ж ты? Поеднав попа?

    Кабыця
    А якже! Я тэбэ, каже, зараз и звинчаю!

    Илько
    (потыху)
    Я б тэбэ звинчав!

    Тупыця
    Так сэ той Пэрэдэрий, шо в розмыр на Кыслякивскому байдаку був пысарэм?

    Кабыця
    Та эж!

    Тупыця
    Ну, то й нэ дыво: то чоловик пысьмэнный и розумный з биса. Вже колы з його був казак завзятый,
    то и попом добрым будэ. А ты, Харьку, гаразд дуже оцэ робыш, шо здумав женытыся;
    а то тэбэ враг нэ взяв, ты чоловик нэ вбогый. Тэпэр тилько шукай гарной жинкы та й годи.

    Цвиркунка
    А якой ж йому, добродию, кращой жинкы трэба, як Маруся будэ?
    Вже, як по правди сказать, то хоч бы и нэ Кабыци така хороша дивка.

    Кабыця
    (взявшись у бокы, пэрэдражнюе Цвиркунку)
    Хоч бы и нэ Кабыци така хороша дивка! А Кабыця чим нэ казак?
    Дывысь лыш добрэ. Якого ж Маруси кращого молодця трэба, як мы... Хоч збоку...
    (Повэртается боком)
    Хоч ззаду...
    (Повэртается задом)
    Хоч спэрэду...
    (Повэртается пэрэдом)
    Куды нэ повэрны, кругом казак бравый...

    Тупыця
    Та шо про тэ балакать? Выдно Хому по походу. Тут лыш про сэ толкуем, шоб тэбэ скорише оженыть, та й кинци в воду...

    Кабыця
    Та я нэ од того.

    Цвиркунка
    (пэрэбываючи)
    Шо ж тут, добродию, за мудрощи Кабыцю оженыть? Хиба ж мы мало пэрэженылы всякого народу?
    У нас у Чорномории затого вси диды пэрэженяться з молодымы дивчатамы.
    Тэпэр уже така повэдэнция, шо стари усэ женяться з молодымы, нэ тилько у нас у Чорномории, та й по всьому свиту.

    Цвиркун
    Алэ и тут нэ вмовчить!..

    Тупыця
    Та якэ нам дило до цилого свита? Мы знаймо свою Чорноморию, а до...

    Цвиркунка
    Хиба ж тилько и свиту, шо в викни? Шо Чорномория та й годи?
    Поидьтэ лыш у Русь та подывиться, шо там робыться. От мы йшлы з старым на сю зэмлю черэз Дин,
    так дывылысь од самого Санджарова аж до Дону, шо багато наихало московскых панив скризь по городах;
    та й багато, добродию, е миж нымы такых старых та черэватых, та й зроду нэжонатых.
    Инший и добрый е, такый прывитлывый та балакучий, а до иншого нэ з вивсом.
    Я вже довго нэ забуду, як одын на нас крычав: «Эй, хахлы! Хахлы!» Мы ж думалы: на кого б то вин каже?
    Аж вин, добродию, на нас! Покы ж мы розчурукалы та зупынылысь, колы дывымось,
    аж и солдаты за намы бижать, и той пан московскый идэ та так розсэрдывсь, шо крый боже!
    Та й каже: «Што вы за люди?» та так лаеться погано, шо цур йому! Мы и сказалы, шо йдэм на Чорноморию,
    так вин нас вылаяв, вылаяв, та й каже: «У вас там всьо брадягы», та й вэрнувся лаючись.

    Цвиркун
    Та годи тоби, хоть дух пэрэвэды. Сэ бис! И нэ заципыть ий, гаспыдский торохтийци!



    4
    Маруся ввийшла и зупынылась.

    Явдоха
    Слухай, Харьку! Сидай лыш отак: оцэ пан сотнык будэ за батька, а я вже за матир;
    а Цвиркун з Цвиркункою старостамы, та тилько ось яка вмова: шоб ты нашой дочкы нэ звав Марусэю, а Кулыною.
    (До Цвиркункы)
    Частуй лыш.

    Ивга частуе по черги.

    Илько
    (потыху)
    Бач, як банькы вывалыв, мов баран!

    Кабыця
    (схамэнувшись, прыдывляеться в парсунок Маруси)
    А на шо ж вы йи Марусэю зовэтэ?

    Явдоха
    У нэй була старша сэстра Маруся, так воны так любылыся, шо крый боже!
    Та як ишлы из Слободзэи на сю зэмлю, так вона дорогою в Пэрэкопи вмэрла;
    то оця дочка и просыть мэнэ: «Нэ зовить, каже мэнэ, мамо, Кулыною, а зовить Марусэю,
    шоб я своей сэстры нэ забула». Так я и кажу: «Та й силькось!» та й зову йи Марусэю, а воно, бачу, грих...

    Кабыця
    (про сэбэ)
    Нэ хотилось бы мэни на сэ мэння звать, та ничого робыть...
    (Голосно)
    Та й буду звать Кулыною!

    Илько
    (потыху)
    Будэш, хоч нэ схочеш...

    Явдоха
    Побожись же, шо будэш так звать: а то и винчання нэ винчанням,
    як ты скажеш попу, шо Маруся, а нэ Кулына; а вин так и почуе.

    Тупыця
    Та ще в мэтрыкы як завэдэ Марусэю, а вона тэбэ здума покынуть, то тоди як пидэш тягатысь,
    а вона людэй пидвэдэ, шо йи звать нэ Марусэю, то и одсудять у тэбэ жинку.

    Кабыця
    Та й, далэби, шо буду!..

    Явдоха
    Цэ лыш, Ивго, ще й я зятэнька попоштую.
    (Бэрэ горилку и частуе).

    Кабыця
    Та нэхай же хоч сядэ дивка коло мэнэ, то хоч мэни повэсэлиша.

    Явдоха
    (до Маруси)
    Сидай, сидай!
    (Маруся сидае)
    От тэпэр и в пари.
    (Частуе)

    Илько
    (потыху)
    Якраз пара! Мов макивка з рэпьяхом!

    Кабыця
    (бэрэ и пье)
    Оцэ вже слабше пишла.

    Илько
    Жаль, шо в горли нэ застряла.

    Тупыця
    Та дай лыш ще й я попоштую; а Кулына нэхай хустку знайдэ та рушныкы.

    Кабыця
    Э, э, э, хустку осюды.
    (Показуе на руку).

    Илько
    (потыху)
    Тоби вона и прыстала, як собаки лыко.
    (Маруся встае и выходыть)

    Тупыця
    Ну, сэ ж уже, Харьку, выпый од мэнэ, та й повьяжем вас.
    (Пидносыть чарку. Кабыця простягае руку, а Тупыця обманыв).
    От бач, ты вже и впывсь! Ще ж я попэрэду выпью. Здоров, Харьку! Щаслыво тоби женыться, та любы свою Кулыну.
    (Пье, налывае и пидносыть Кабыци)

    Кабыця
    Э, э, э, буду любыть.
    (Бэрэ и пье)

    Илько
    (потыху)
    Як собака цыбулю.

    Кабыця
    (выпывши)
    Спасыби!

    Кулына вносыть на тарилки рушныкы и хустку.

    Явдоха
    На лыш, Ивго, подэрж тарилку; а ты, Харьку, встань та бэрить у нас благословэння, та й з богом.
    (Бэрэ в Кулыны тарилку и пэрэдае Ивги)

    Кабыця
    (встае, озырае сэбэ и пидходыть до Кулыны, убраной в Марусыну одэжу; бэрэ йи и пидводыть до Тупыци и Явдохы)
    Благословитэ, тату, и вы, мамо, молодым на рушнык стать.

    Илько
    (потыху)
    Гляды, шоб нэ впав!

    Тупыця и Явдоха
    Боже вас благословы! Та боже вам помагай на добрэ дило!

    Благословляють; потим Кулына бэрэ хустку з тарилкы у Ивгы и пэрэвьязуе руку Кабыци,
    а потим рушныкамы черэз плэчи Цвиркуна и Цвиркунку. Сидають уси.

    Кабыця
    А шо! Може, я нэ молодэц? Хоч в отютянты повэрны, то й там бы з дэсятка нэ выкынулы.

    Илько
    (потыху)
    Бач, якый козыр!

    Кабыця
    (спивае пьяным голосом)

    Ой ты, дивчино,
    Горда да пышна!
    Ой спасыби тоби, сэрцэ,
    Шо за мэнэ выйшла!

    Кулына
    Як же мэни, козаченьку,
    За тэбэ нэ выйты,
    Шо бэз тэбэ нэ матыму
    Я життя у свити!

    Кабыця
    Отэпэр ты, мое сэрцэ,
    Будэш пануваты:
    Есть у мэнэ вивци, кони
    И волы рогати.

    Илько
    (пидспивуе тыхэнько)
    Будэш мэнэ, мое сэрцэ,
    У плуг запрягаты,
    Та по спыни ломакою
    Добрэ потягаты.

    Явдоха
    (постэригши Илька в викни)
    Сэ ты, Ильку?

    Илько
    Я.

    Явдоха
    Иды сюды, вражий парубче! А то ще хто дывывся з-за плэча?

    Илько
    Та то Приська Прытуливна.

    Явдоха
    Бач! Клыч же и йи сюды. От же и гаразд, шо трапывся боярын из дружкою...

    Кабыця
    (спива, куняючи)
    Гарна була Марусэнька,
    Ще краща Кулына!..
    Чи е в тэбэ, мое сэрцэ,
    Мьякэнька пэрына?




    5
    Илько и Приська
    Помагай биг вам на усэ добрэ!

    Явдоха
    Спасыби, диточкы. Иды, Присю, до нас. Ты будэш дружкою, а Илько боярыном.
    (До Цвиркуна и Цвиркункы)
    Оцэ ж буханка хлибу и пляшка горилкы, та й идить, нэхай вам бог помагае.

    Кабыця, Кулына, Цвиркун и Цвиркунка выходят. Музыкы грають видхожой.

    Тупыця
    Отак скрутым вражого Кабыцю, шо йому йи нэ прысныться.

    Явдоха
    Та дэ вы, добродию, Кулыну зуспилы?м
    Тупыця
    Ишла бидна дивка свит за очи. Доходылась до того, шо и исты нихто нэ дае.
    Край чужий, роду нэма ниякого. Ишла та й сила пры Кубани над кручею и ногы звишала;
    то якбы я нэ трапывся на той час, то доси якыйсь бы сом поснидав бы нэю добрэ.
    Так я, одклыкавши, розпытав йи та почув од Илька, шо тут у вас диеться,
    та й напустив йи, а дали и прывив из собою. Ну, слава господу, шо так трапылось.
    До злыдня такых сиром поженылось з молодымы дивчатамы, та таки хазяины поробылысь, шо и гэть-то.
    А сього нэчистый нэ визьмэ. Та ты знаеш шо, Явдохо?
    Уже колы робыть добро людям, то робыть. Оддай лыш Марусю за Ивана Прудкого.

    Явдоха
    Та воно б то и так, добродию! Та трэба пэрше з народом розпытатысь.

    Тупыця
    Та вже з кым хоч пытайсь, то всяк скаже, шо вин казак добрый, з сэбэ бравый,
    нэ пьяныця, нэ волоцюга, нэ розбышака, а моторный, проворный:
    хоч до лука, хоч до дрюка. Чи ще ж тоби одынокэ життя нэ обрыдло?
    Маруся выходыть и поглядае в двэри на вэсилля.

    Явдоха
    Дэ ж то, добродию, нэ обрыдло, шо хто нэ схоче, той тилькы мэнэ, бидну, и нэ обижае? От, якбы нэ оцэй челядын,
    (показуе на Марусю)
    давно б свит за очи пишла, а то тилько и живу для нэй.
    Воно ни слова — и грошенята водяться, та чи надовго ж то их станэ?
    Всэ тягаем з скрынькы, а в скрыньку нихто нэ положить.



    6
    Маруся входыть.

    Тупыця
    А шо, Марусю! Я тэбэ оцэ сватаю. Скажи лыш по правди, чи ты пидэш за Ивана Прудкого?

    Маруся
    А чом же, як маты скажуть.

    Явдоха
    От бач! Вона до сього торгу и пишкы! Вона давно на його стриляе.

    Маруся
    Бачытэ-бо, мамо, як за Кабыцю я нэ хотила, шо боже мий!
    Сама б соби смэрть заподияла, так вы казалы всэ: иды та й иды, а за Ивана, то и нэ кажетэ...

    Явдоха
    Бо я Ивана чи нэ розглядила гаразд, чи вин мэни нэ полюбывсь, и сама нэ знаю...

    Маруся
    Бачтэ, мамо! Отже, слухайтэ.
    (Спивае)
    Ой пый, маты, тую воду,
    Шо я наносыла;
    Хвалы, маты, того зятя,
    Шо я полюбыла.

    Явдоха
    (спивае)
    Ой нэ буду воды пыты,
    Буду розлываты:
    Нэлюбого зятя маю —
    Буду розлучаты.

    Маруся
    Нэ розлывай воды, мамо,
    Бо тяжко носыты.
    Нэ розлучай мэнэ з мылым:
    Тоби з ным нэ житы.

    Явдоха
    Эгэ! Бач! Сэбто матэри на догад бурякив, шоб далы капусты...

    Тупыця
    Отже, слухай, Явдохо. Ты на свои вытрэбэнькы плюнь. Эт ты мэнэ знаеш.
    Я вдовэц, дитэй нэма зроду, то вже отак мэни и змэрты трэба; а тэ ты знаеш, шо в мэнэ е?

    Явдоха
    А якже. Сэ вси знають, шо вы грошовыти, добродию.

    Тупыця
    Эгэ! Отже то бач! Оцэй Иван Прудкый мий хрэщенык та всэ пры мэни и жив,
    казацтва вывчився, и вже, як правду сказать, то вэльмы добрый казак!
    Так отже и слухай. Отэ, шо в мэнэ е, то вже кому воно бильше достанэться,
    як нэ йому? Нэхай тильки мэнэ похова.

    Явдоха
    Та як сэ вы, добродию, кажете, то я и тэе... Так дэ ж вин?

    Тупыця
    Та вин тэпэр у казацкому дили, та швыдко и будэ.
    (Чуты гомин и топит)

    Тупиыця и Явдоха
    (заразом)
    Шо там такэ? Та сэ наше вэсилля идэ з винчання.



    7
    Цвиркун и Илько вэдуть пид рукы Кабыцю пьяного; Приська и Цвиркунка идут и спивають. Кулына тут же.

    Лэтив горностай черэз сад,
    Пустыв пирьячко на вэсь сад:
    Збырайтэ, дружечкы, пирьячко,
    Звыйтэ Кулыни гиллячко.

    Саджають Кабыцю на ослони, а вин розвэртаеться и засыпае.

    Тупыця
    От тоби и звыв Харько гиллячко! Шо и ногы одкынув, мов кулык писля яйця...

    Кабыця
    (спросоння)
    Шо е за дыво?.. Глянь!.. Чого сэ вы догоры ногамы ходытэ?
    Шо сэ вам сталось! Оцэ дыво на свити!.. Гай, гай!..

    Цвиркунка
    Бач, як його розварыло! Всэ йому нэвисть шо и ввижаеться... Насылу пэрэвинчалы.
    Трохы и попа нэ звалыв. Повинчавши, ще и пип дав по чарки, так уже, боже мий, и рук нэ чуем: насылу довэлы.

    Тупыця
    Ильку! А ходы лыш сюды.

    Кабыця
    (лэжачи, дрыгаэ ногамы, мов танцюе, та й прыспивуе)
    Танцювала рыба з раком,
    А пэтрушка з постэрнаком,
    Цыбулыця з часныком,
    А дивчина з козаком.
    Цыбулыця дывуеться,
    Як хороше танцюеться.

    Як Кабыця мымрыть писню, Тупыця шепче шось Ильку на вухо.
    Илько выходыть з хаты та й каже: «Зараз, батьку!»

    Тупыця
    (голосно)
    Потрывайтэ, лыш: я ще коло його пошепчу дэщо.
    (Пидходыть до Кабыци, выймае з кышени капшучок з гришмы та й оддае Кулыни).

    Кабыця
    (думаючи, шо Кулына)
    Та потрывай, Кулынко! Дай мэни одпочить хоч трошкы... Хоч тришечкы, Кулынко!

    Тупыця
    На, Кулыно, оци гроши, та й заховай, та й гляды, нэ давай йому до рук;
    а як спыта, дэ дивалысь, то ты запрысь, шо нэ знаеш про их и нэ бачила.

    Кулына
    А як же вин мэнэ будэ быть?

    Тупыця
    Адже вин завтра тут будэ, то хто ж тэбэ попустыть? Ты-бо слухай, дурна!
    Тым тэбэ и Кабыця обманыв, шо ты дурна така. Ось слухай та вчись:
    як схоче Кабыця похмэлытысь, або як на шо другэ трэба дуже, то ты и выймы червинця та й купы, шо трэба;
    колы ж спыта, дэ взяла, то ты и скажеш або на мэнэ, або на Явдоху,
    буцим далы тоби, а чи нас спытае, то и мы скажем, шо далы, то вин як побачить,
    шо в його гаспыд-ма и копийкы пры души, а од тэбэ пэрэпадае, то вин тэбэ полюбыть, пожалие и послухае.

    Илько вбигае и прыносыть саквы.

    Цэ лыш сюды.
    (Бэрэ саквы, высыпае з ных додолу мызэряку, знаходыть гроши в торбынки и оддае их Кулыни)
    На ж от и си гроши, як добрэ глядыть, то станэ з вас на ввэсь вик.
    (До Илька)
    А ты, Ильку, визьмы, збэры всэ в саквы, однэсы та й повись их там, дэ и булы. Та ще слухай.
    (Знов шепче шось йому на вухо)

    Кабыця
    (кризь сон)
    У! ху! ху! Та й журавлив же якого багато литае!..

    Илько
    (выходячи)
    Добрэ, батьку! Усэ зроблю по-молодэцький.

    Кулына
    (кланяеться всим)
    Спасыби вам, добродию, спасыби вам, моя матусю, спасыби и вам усим,
    добри людэ, шо нэ далы мэни, бидний сыротыни, пропасты!

    Тупыця
    Однэсить же Кабыцю в хыжу, нэхай вже там з Кулыною соби як знають...

    Вси бэруть Кабыцю и нэсуть черэз хату в хыжу; там його и Кулыну зоставляють и вси выходять на кин.

    Кабыця
    (сонный спивае)
    Наварыла гарбуза
    Та вкынула маку;
    А в той гарбуз
    Цвиркун загруз,
    Тилько выдно...

    Явдоха
    Сидайтэ! Сидайтэ! А ты, Ивго, пошануй Приську та Илька, як прыйдэ.
    Спасыби им, шо потрудылысь; а то б досталось бигты та шукать боярына з дружкою.

    Цвиркунка
    Та тут такый вражий Илько балакучый та чудный! От бач: тут и мовчав, мов нэ вин,
    а як ишлы до попа, то всю дорогу рэгочеться та жартуе, а я и соби...

    Цвиркун
    Та мовчи ж, лэдащо! А то я и тут ище дам товченыка тоби!

    Тупыця
    Та годи вам вытрэбэнькуваты! Сидайтэ лыш та слухайтэ готового: оцэ мы вже одно дило добрэ зробылы,
    шо старого Кабыцю оженылы з Кулыною; а тэпэр я сватаю Марусю за Ивана Прудкого.

    Цвиркун и Цвиркунка
    Так шо ж? Боже, помагай! И мы знаем, шо то казак хороший.

    Тупыця
    Так ришай же, стара, чи даеш благословэння своий дочки за мого Ивана?
    Вин казак бравый; дивка його любыть и хоче за його замиж. Чи так, Марусю?

    Маруся
    Колы матуся скаже, то адже ж!

    Тупыця
    О! Бач! Ну, кинчай же дило.

    Явдоха
    Та дэ ж вин? Нэхай же явыться. Як бог дасть, шо вэрнэться, то я и поблагословлю их,
    колы вже так бог судыв Маруси. А до того часу нэхай лыш молода нас почастуе. Трэба могорыч запыть.

    Тупыця
    Оцэ рич до дила! Ану лыш, Марусю, давай по чарки. Мы выпьем за твое з женыхом здоровья.

    Маруся
    З щирого сэрця.
    (Частуе сотныка)



    8
    Илько вбигае, танцюе и спивае.

    Эй гоп! Гоп! Гоп! Та чукы!
    Повэрнулысь казакы!

    Уси
    Чи вже? Чи справди?

    Илько
    Слухайтэ!
    Ржуть кони. Иванив голос спивае:
    Ой заржи, заржи, вороный коню,
    Та пид круту гору идучи,
    Нэхай зачуе сэрцэ-дивчина,
    Снидання готуючи!
    Ой на волыкы та налыгачи,
    А на коныкы пута, —
    Ой колы б нэ ты, сэрцэ-дивчино,
    То нэ був бы я тута!

    Явдоха
    (нэ дослухавши спиву)
    Слава ж тоби, господы!

    Маруся
    Ой матинко! Сэ ж Иван, сэ ж мое кохання!

    Цвиркунка
    Ось цытьтэ лыш! Годыться и нам зустрить його писнэю.
    (Заводыть. Други пидтягують. З нымы и Маруся)
    Пэрэчула я черэз людэ,
    Шо мий мылый в гостонькы будэ.
    Ждала я, ждала, ждала-дожидала,
    Вориточка та й одчиняла.
    Аж мий мылый из походу йихав
    Та до мэнэ в гости заихав.
    Нич моя тэмна, а зиронька ясна.
    Долэ моя красна та щасна!

    Як ище писня спиваеться, увиходыть Иван в усий зброи. Маруся кыдаеться йому на шию.
    Як доспивалы останний стых, зависа спускаеться.



    Вороный кинь

    Був у нас на Чорномории козак старый, на призвыще Кульбашный; зжив вин свий вик сыротою, сыдив зымивныком на рички Сосыци Ейськой паланкы, мав дуже багато худобы всякой и був грошовытый дуже. Вин, умыраючи, вси гроши одказав на Божи цэркви.

    Раз у Ростовському ярмарку, дэ чорноморцы становляться особнэ табором, вин продавав лошакив, нэукив, а мошенныкы (яки ярмаркы бэз ных нэ бувають) давно вэштаються миж возамы та й пидглядилы, шо старый Кульбашный, продавши своих лошакив, бидкаеться, дэ б йому купыть на старисть изджалого, смырного коня пид вэрх. Одын чумак, почувши цэ та й каже:

    — Я тоби, батьку, найшов бы коня доброго, та далэко нада йты.

    — А дэ? — спытав старый Кульбашный. А чи там, дэ колэса продают?

    — Та такый , — каже, — кинь, шо й мала дытына поидэ. Як бы я, — каже, — нэ чумакував, то був бы сучий сын, колы б нэ купыв для сэбэ! Там скотына — на дыво вдалася!

    — А якый на масть? — пэрэбывае його Кульбашный.

    — Вороный, батьку, там, шо за кинь! Сказано: запорижзкый.

    — А, запорижзкый! — каже Кульбашный. — Ходым зараз.

    Пишлы.

    — Там жив, нэподалэку Савур-Могылы, в байраки, запорожец, — розказуе йдучи чумак, — та нэдавно вмэр. Чумакы, на той час случилося, поховалы старого козарлюгу, а коня взялы, шоб продать та оддать гроши на цэрквы, за душу покийного.

    — Е! Цэ благэ дило; и мэни вже час умырать, — Кульбашный каже.

    Та ,знай, дорогою обыдва йдучи, тэрэвэни правлять. А того старый Кульбашный и нэ визьмэ соби в товк, шо цэ вин з мошенныком зчепывся. Вик прывык бэрэгтыся чужакив ( та, правда, хто их и нэ бэрэжеться), а шоб з чумакив та булы мошенныкы, Кульбашному и нэ снылось. Уже оци наши ходокы давно выйшлы з Чорноморского табору, пэрэйшлы Бахмутскый поштовый шлях, пэрэйшлы возы з колэсамы, аж ось нэдалэко и Тэмэрнык. Тут на балки стоять особнэ возы чумацки з запряженымы воламы. Чумакы мотляються миж возамы, и як уздрилы свого товариша, шо йдэ з Кульбашным, зараз выступылы настрич.

    — А шо, Трохымэ! Чи розплатывся? — спытав одын чумака, якый прыйшов з Кульбашным .

    — Ни, — каже, — нэма коло воза... пишов до крамарив... Шо цэ вы задумалы пэрэиздыть, чи шо? Ось старый батько коня купуе..

    — Нэ купыть, — сказало разом чоловик з пьять. — Ци чорноморцы народ скупый з-биса; та й издять усэ на злых конях.

    Оцей останний розговор и нэ сподобалася Кульбашному, шо сказалы н э к у п ы т ь, спротывылась йому: мов бы в нього чорт-ма грошей.

    — Чи нэ куплю? — каже Кульбашный. — Я й возы ваши з воламы можу купыть.

    — Кых — кых — кых! — засмиялысь чумакы. Кульбашного взяла злисть: шо нэ ймуть йому виры.

    — Дэ той кинь? — пытае.

    — Ось дэ! — обизвався якыйсь чумак за возамы, одвьязуючи того коня од полудрабка.

    Зглянувсь на нього Кульбашный, и жижкы в старого затрусылысь. Обийшов його.

    — Кинь в литах, — каже Кульбашный. «Та й я нэмолодый», — подумав про сэбэ. — А шо за нього?

    — Дви сотни з половыною.

    — «Дорого», — подумав старый, та й каже:

    — Шоб нэ клопотатысь — пивторы сотни.

    — Та одступайтэ, браття! — промовыв прыхожий чумак.

    — Хиба для тэбэ! Дви сотни та й годи, — видповив одын старый чумак.

    — Давай, батьку, гроши, — каже прыхожий звэдэннык : упустым цього коня, другого нэ знайдэш такого, бо вже кращого нэ будэ.

    Пидступывсь старый, озыраючи коня. Взяв за повид коло морды и погладыв по голови, повив руку по шии, поляпав долонэю по спыни, одступывсь, зайшов ззаду, глянув вздовж спыны.

    — Хороша скотына... Нэхай же я, — каже Кульбашный, — на старисть поизджу такым конэм, як змолоду в мэнэ був: бэрить гроши.

    Пидийшов до того, шо торгувався, зняв шапку, пэрэхрэстывся, вдарылы по руках. Выйняв Кульбашный з кышени хустыну, найшов гроши, одличив дви сотни и оддав продавцю, взявши коня за повид полою.

    — Тоби батьку, судывсь цэй кинь, поживай на здоровья, — оддаючи коня продавэц сказав.

    Закынув Кульбашный поводы коню на шию, взявся за грыву, посмакувавшись, пидскочив — уже и на кони. Проихавсь гэть од возив шлаптю, скрутнув поводамы коня, кинь як у казани, окрутнувся назад. Попустыв повода — вороный рыссю, — добиг до возив, спыныв коня, схопывся з нього — нэ надякуеться продавцу за доброго коня. Зализ ще раз до кышени — тягнэ карбованця:

    — От вам, панове чумацтво, на могорыч.

    — Спасыби ! Нэ будэш , батьку, лаять за цього коня и згадувать покы жив на свити....А подайтэ, хлопцы, боклаг, — загулы чумакы. — Покы батькова будэ, то мы своею почастуем.

    Досталы боклаг, знайшлы рогову чарку — пишло частування! — Тут, звычайно, було пыто и балакано, а бильше — про запорожця, шо выкохав такого коня, и трохы другэ...

    Почув старый Кульбашный, шо вже закружила чумацька горилка в його лоби, сказав:

    — Нэ хочу, сидать на коня охляп, бо то козаку сором бэз сидла ихать по ярмарку, мов на крадэному.

    — Е! е! — загулы козакы. — Правда!

    — Ходим, — каже прыхожий звэдэннык, — разом, батьку, бо мэни по шляху трэба зайты за своим дилом.

    Пишлы, понэслы гыли, дорогою йдучи. Старый Кульбашный и нэ бачить, шо ззаду робыться!.. Ось и шлях Бахмутскый, уже и выйшлы на нього, звэдэннык як забидкаеться:

    — Шо цэ я, дурный, наробыв? Мэни трэба б швыдче людям гроши нэсты, шоб нэ назвалы мошенныком...а я з вамы, батьку, заговорывся та й байдуже! Побижу лыш швыдэнько попэрэду.

    Та й потюпав попэрэд нього. Нэобачный Кульбашный ще в слид йому гукав разив скилько:

    — Заходь же, справывшись, до наших возив на могорыч! — покы його зовсим нэ выдно стало.

    Пройшовши ще трохы, задумав Кульбашный на коня подывытыся. Гульк назад: свят есы, Господы!.. замисть коня чернэц загнузданый стояв у пидрясныку, обшарпаный, трусыться, мов нэсамовытый.

    — Дух свят з вамы! — проговорыв Кульбашный, пэрэхрэстывшись. Поглянув кругом — никого нэ выдно: сам з ченцэм сэрэд поля, коня нэмае, мов и нэ було.

    — Ей, батьку, як маю тэбэ зваты? — заговорыв чэрнэц. — Спасыби тоби на сим свити, а на тим свити царство!

    Та бац Кульбашному в ногы: рэвэ, лэжачи, мов заризаный, а од плачу слова нэ промовыть. Кульбашный, схопывши з ченця узду, кынув додолу, зняв шапку, та взявши ченця пид рукы, пиднимае, плаче и просыть:

    — Устань, чоловиче добрый, устань, паноче, будь ласкав та розкажи мэни, шо ты е такэ.

    — Я був ченцэм год двадцять, и зробывся гришныком вэлыкым — зазнався з клятыми еврэямы и за тэ мэнэ проклято на сим год и зроблэно конэм, шоб спокутував свои грихы. Я и чув усэ: як ты балакав з чумакамы, — та нэ миг ничого сказать, бо був конэм. У цю самэ пору кинэц клятьбы прыйшов, и я знов став чоловиком, — проговорыв чернэц та знов Кульбашному в ногы. — Тэпэр тоби дистався, поможи мэни, батьку, гришмы: я и за сэбэ и за тэбэ Бога благатыму!

    — Ну вже колы тэбэ прощено, то годи плакать — вставай, паноче! От тоби на обихидку.

    Давши йому карбованцив з пару, взяв в рукы узду и пишов до свого воза, в чорноморськый табир.

    А шо? Нэ обробылы Кульбашного гаспыдськи мошенныкы? Чи нэ було догадатыся, шо то був нэ чернэц, а клятый мошеннык?

    Прыйшов Кульбашный в чорноморськый табир, сив на вии свого воза, зийшлось до того товарыство и дыво розказуе им Кульбашный! Вси об полы вдарылы рукамы, дывуються, аж нэ тямляться од Кульбашной прытчы. Пишлы другых розповиди, якэ вэлыкэ дило клятьба. Той каже, шо як проклялы Мазепу, и як його застыгла та клятьба в Бэндэрах, то вин и луснув. Другый каже: було колысь, як прокляла сына маты, то вин од нэй так и побиг вовкулакою. Пишлы всяки тэрэвэни. Повалыло козацтво з усього табору розпытувать про дыво нэсказаннэ.

    Пройшло днив зо два; уже из ярмарку пора рушать. Пишов Кульбашный на розторжа купыть дигтю на дорогу. Справывшись як слид, идэ старый з мазныцэю назад: гульк — продаеться той самый кинь, шо в нього вин ченцэм зробывся. Шо ж вы думаетэ, пановэ? Адже ж того продавця з конэм за штым, та й до обакты? Так ни ж бо! Нэ так Кульбашный вирыв, шоб усумнытыся! Поставывши мазныцю на зэмлю, пидийшов до коня, нахылывся йому до вуха та и каже нышком:

    — А шо, паноче! Чи впьять согришив? Кайся, нэбоже!

    Да вхопывши мазныцю в рукы, мыттю в табир и, запригши волыкы у виз, — та гэй швыдше додому.




    Пластуни

    1862г.

    Стари козакы-сичовыкы (покы ще нэ попэрэводылысь) було розказують так: шо в запорозцив на Днипри пихота сыдила в Сичи, а коминныкы жылы в Вэлыкому Луги, для доброй паши коням. Там воны пускалы кони в табуны. Кошовый насылав вийськового стадныка (бо тоди ще нэ звалысь табунщикамы). Вийськовый стаднык мав пирнач зализный; йому коминныкы наряжалы з сэбэ пидпасычив, котри зминялысь другымы почерэжно. Як пихоти, так и коминныкам, вильно було в мырнэ врэмня займатьця — кому рыбальством, кому пластунством, а рэмэсни козаки зоставалысь в Сичи. Пластуны стрилялы дыкый звирь, якого тоди в днипровых плавнях було доволи. Пластунамы, кажуть, звалысь за тэ, шо нэпосыдячи булы, всэ вэшталысь по плавнях и як бильше им прыходылось мисыть грязь, ниж ходыть по сухому, сырич пластать, то й прозвалысь пластунамы. Шо зробылось з Сиччю и запорозцямы — вси знають (бодай нэ згадувать). Дванадцять рокив ни Сичи ни Запорожжя нэ було. На трынадцятому Турчын пиднявся, стався розмыр; почалы выклыкать козацтво. Ось колы його впьять стало трэба! — Пишов и старый и молодый, зибралось вийсько; зробылы и кош: два рокы звалы його кошем вирных козакив. Як же посидала пихота на лоткы пид Очаковом, та зайшовши з Чорного моря, взяла сама бэз помочи вид московськой вармии, на острови Березани турэцьку крипость, то тоди и прозвано их вирным вийськом Чорноморськым. За тэ, бач, шо воны на Чорному мори з своих лоток пушкамы зъбандырувалы Турчына: нэ выробыв булыголова, здав крипость нашим з усима пушкамы, знамэнамы и всим запасом.

    В сьому розмыри, пластуны булы и в пихоти и в коминныках, алэ нэ було их выдно. Як же замырыв Турчын, Чорноморци прыйшлы на Кубань. Там на Кубани знайшлы воны таки ж плавни, як и на Днипри. Жонатых сталы обсэлять слободамы, а сирома — хто рэмисный — в Нову Сич по курэнях, а охочи до звиря — розсыпалысь по плавнях и на запорозькый гшталт добувалысь. Пры пластунах булы охочи хлопци, пры ных воны и зросталы, а вывчывшись характэрства, робылысь пластунамы. Цилу осинь и зыму, покы звирь порошковый, пластуны жилы в плавнях, а вэсною прыходылы в слободы и прыносылы свою добыч, звирячи смухы, продавалы их, куповалы порох, олыво и из одэжи шо трэба. На останню ж копийку, поводывши музык на пидпытку, инши зоставалысь до осэни на литню роботу в слободах и хуторах, а инши зараз одходылы в плавни: хто стрильцювать, а хто рыбалчыть. Плавни в Чорномории, нэ тилькы на одний Кубани, воны закрывають мало нэ половыну бэрэга Азовського моря; в ных водятця: олэни, дыки козы, дыки свыни, вовкы, лысыци, виддыхы, харсуны, а в ридкость попадаютця и бобры.

    Пластуны, окрим стрильбы з ружжя, ставляють всяки самоловы: капканы, ступыци, цивкы, пружины, сильця, ныткы, або тэнэта. Пластун нэ зна розкоши, нэ гаразд одижный, понэвиряетця, а пластунства нэ кыдаетця. Высоки комыши, полома, мистамы чагар, зхыщають його. Одно нэбо в плавни пластун бачыть, як глянэ вгору; по його ясных зорях, в ночи, миркуе вин соби дорогу, а як хмарно, то по витру, котрый нагынае вэрхы очерэтив высокых. У витэр, як у дэнь, так и в ночи, сама лучча охота. Як витэр подыхае, зашелэстыть комыш, пластун идэ ходом смило, а як витэр оддыхае, то вин стоя наслухае. Отак идучи наткнэтця блызько на звиряку. Пид витэр пластунськый выстрил нэ полоха звиря; бо пластун идэ протыв витру, то витэр од його и луну зносыть за собою. Колы ж витру нэ бувае, то пластун пидбармовуетця ходом тией звирякы, яку вин по мисту сподиваетця знайты. У кожного звиря в плавни е свий похид, прымир: олэнь мае хид ривный; свыня прошелэстыть ходом ривным, становыться и наслухае и впьять тэж; коза — прыйшовши ривно разив два, тры, скочыть; вовк мае хид ривный, та як мэнший за олэня, то й шуму од його в комыши мэнше.

    Так пластуны прыминывшись, зъучають похид прочого звиря. Пидпустывши звиря блызько, пластун нэ даетця йому в знакы, шоб нэ сполохаты, а понявши яка звирына, стриля на триск и мусыть повалыты. Отож и пластун, шо, нэ бачывши звиря очыма, застрэлыть його пэвно, та ще так угадае, шоб выстрил нэ пропав; прымиры: дыкого кнура бье по лопатах, або пид вухо; нэ повалэный на мисти кнур кыдаетця на дым и своимы здоровэннымы икламы порубае пластуна, як нэ вспие зхыбытысь. Убыту дыч мусыть выбандурыть, шоб нэ спортылась, и, зробывши скилько закруток на комыши, шоб писля можна було знайты, йдэ дальше. На другый, инколы на трэтий дэнь, пластун з хлопцем або з товарышем, идуть забэраты побыту дыч, якой пластун сам забрать нэ змиг.

    З нэзъидомого ж звиря, прымиром: вовка, харсуна и проче, дэруть одни смухы. Тым врэмям, як пластун ходыть на охоту, його хлопэць з куриня оббига розставлэни по стэжках капканы, чи ступыци, сильця; повыбэрае шо попалось, познима смухы; пэрэбаныть ловучый посуд (бо звир на закривавлэный капкан або ступыцю нэ пидэ), та знов розставыть по стэжках. Инши пластуны, чоловика по два и по тры жывуть в односумстви, в одним курэни, то отаки односумы розиходятця на охоту по сэкту в ризни стороны, шоб одын на другого нэ наткнувся. Бо трапляетця в-ридкость, шо инший нэ здэржав сэкту, та й повэрнэ в ту сторону, дэ вже ходыть одын товарыш, а як всякый пластун в плавни дэржить похид тии звирыны, пид котру бармуетця, то, обманывшись обыдва, убывае товарыша той из их, хто поспишитця попэрэду выстрэлыть.

    В плавнях бувають сухи гряды. На ных роблятця пластунськи курэни.

    Пластуны, в прыкубанськых плавнях, сталы часто натыкатьця на Черкес, котри прокрадаюця плавнямы черэз Кубань (Чорноморську гряныцю) в нашу сторону, шоб украсты корову, або вола, ато и чоловика. Як набрэдуть на шляху, або в поли, то, вставывши йому жерэбок в рот, та на бычовци и затягнуть до сэбэ в нэволю, або и порубають. От сым-то пластунам уже нэ до охоты; им охота выпада вже на чоловика, з такым же розумом, як и воны. Затым обходы пластунськи роблятця по два, ато и чатамы: одын за одным идуть нэ блызько, бо бувае, як Черкеси засядуть, то вдарывши залпом з ружжя, можуть побыть, або кынувшись раптом похапать, то и йдуть, кажу, пластуны, хотя в дэнь, хотя в ночи чатою: одын за одным ридко. Колы пэрэдний станэ, то и другый и трэтий и вси тэж, а чи прысядэ — то и вси. Як пэрэдний выслухае, так и вси. Хто кого пидстэрэже: чи пластуны впэрэд замитять черкес, то их и вэрх, а якшо черкесы, то й пластунам бида. Хиба нэ сыла тых, шо впэрэд замитять, то й пропустять сыльнищу чату, сыдячи мовчкы.

    Як же черкесы, то писля такого случая, або ж вэртаютця назад, або йдуть скорише на дряпаныну дальше; а як пластунська нэ-сыла, то, пропустывши черкес бьють, з потылыци. Од такой пынфы гаспыдська орда губыть рахубу, падае, дэ хто попав. Наризуватьця на черкес тэпэр нэ прыходытця, трэба умкнуть, бо пластуны сэбэ вызначылы, шо мало их, и як бы им одкрыто вдарытьця на черкес, то их ружжя нэ выстэлэнэ и всякый их выстрил будэ бэз промашкы, алэж воны дальше нэ пидуть, трэба вэрнутысь, бо од пластунськых выстрилив гряныця зтрэвожылась, то черкесам вдачи нэ будэ.

    Найлучче пластуны плюндрують черкес на их сторони. Там воны в сэбэ нэ бэрэжутця и як раз инший нарижэтця на пластуна, то й аминь йому.

    Шоб напысать вси пластунськи порядкы, то булаб цила кныжка. Може знайдутця молодци, до того охочи. Я ж, здаецця, сказав стилькы, шо выдно будэ жодному, шо то за пластуны?

    Справжний пластун загавка як лысыця, зачмыше як кабан; крыкнэ як олэнь, або як коза дыка, заспивае дыкым пивнэм, захарчыть харсуном, завые вовком, забрэше собакою. Жодэн пластун хоч одно, або двое з такых удач в соби мае. Воно бувае нужно подать, якый будэ у ных по сэкту, голос; або як розсыпавшись у плавни, нужно будэ швыдко зибратысь до купы; чи по який мови трэба подать другому гасло.

    Так як пластуны ходять от жодного кордона и жодна чата мусыть обходыть свое займыще, то у их есть по сэкту прыкмэты: або суха вэрба, або кущ чагарю, озэрце, пидкова, закрутка на комышу, або прямо комыш клячэный. Там лэжить схована прыкмэта: або цурпалочок, або шо инше; яка чата вспила дийты впэрэд, то та, знайшовши прыкмэту, пэрэклада йи на другый лад и вэртаетця. А як прыйдэ писля друга чата, то зараз и поймэ, шо товарыство з другого кордона доходыло до того мисця; пэрэложивши знов прыкмэту, вэртаютця назад другым обходом, або розсыпаютця на охоту по плавни.

    Пид засидку на стэжках кыдають протыв ночи сухого комышу, або дрибных сухых гиллячок, котри на огни засушуються впэрэд. Памятаетэ, пановэ, як пластун бье на триск звиря? Отож, накыдавши на стэжку суши, пластуны залягають, и як крадэцця черкес по тий тропи, то пид ногамы в його суш и триснэ, то отут його и пластун триснэ.

    Наши пластуны одягаютця в черкеську одэжу, и пид их бармуючысь, запускають бороды, хто хоче; на пояси рэминному носять: кинжал з ножэм, жаривныцю, чабалтас кулишныцю, видвэртку. За поясом пистоль и збоку черкеську шабэльку. На ногах онучи суконни, або портняни з шерстянымы, або прядивьянымы волокамы. Черэвыкы, або постильци, бильш свынячи навэрх шерстю, шоб нэ шамтило в трави.

    Нэ дыво пластунам буть и прудкымы и чуткымы, второпнымы и проворнымы. Зимою на холоди, а литом на комарях та з голодом. Нэ бачывши луччого, думалы, шо так на всим свити. Трапылось им буты в Севастополи, як Туркы, Франци та Брытанци дэржалы з намы розмыр. «Там, кажуть, годувалы нас добрэ, давалы горилку; нужды такой нэ прынялы, як у сэбэ на кордонах. Вик бы так служилы и додому нэ пишлы б. Нас там хвалылы, та нэ знаем за шо, бо мы прывыклы ривно тягты службу, як той вил, нэ хыбылы зъроду».




    Вивци и чабаны в Чорномории

    Писля Турэцького розмыру, ще за царыци Катэрыны, прыйшлы чорноморци вид Днистра на Кубанську зэмлю. Заможниши з ных понаганялы всякой худобы: конэй, скотыны и овэць. Вивци всэ булы волоськи, кульмачувати, и як миж козакамы було волохив нэтрохы знаючих добрэ чабанськэ дило, то воны на отарах и порядкувалы. Тэпэр волохы попэрэводылысь, а порядкы иx живуть до цього часу.

    В жодний кочевий отapи мусыть буты: личман 1, чабанив 2 и rapбачий 1. 0дна отара дэржить в coби 10, а нэ бильш як 15 сот овэць. Такый, бач, лик чабанськый. Миж вивцямы, для прыводу, бува нэбагато киз и цапы-пэрэднякы. Як що будэ в одного хазяина такых отар чотыри-пять, то ставыться над личманамы отаман. Пры жодний отари: гарба з одэжою, посудом и харчамы, и собак 10 або 15. 0тары кочують по стэпах, и дэ прыйдэться, там и ночують.

    Спэршу в Чорномории зим нэ було, то отары и кочувалы всю зиму; сина косыть и нэ думалы. Пид хугу зхыщалысь пид комышамы, якых тоди було доволи, а там и в плавнях по грядах. А як набрэло до нас багацько москаля, то дэ та й зима взялась: мов йи з собою прынэслы. От тоди вже сталы хазяины косыть cинo, и як у стэпу пид хугу нэ стало прыхылыща, то и почалы для захысту робыты коши з хурдныкамы и курини для чабанив. Mисто для того обираеться высокэ, щоб витэр здував сниr з того мисця. Коши робляться кругли и четвэроуглови з комышу. Пэрш копають ривэць глыбом у колино, з в шир в дви лопаткы. В ривэць становыться комыш окоринькамы, в повни збываеться тисно. Як вывэдэться стинка, то оббываеться з боку нэи зэмля дрючкамы сторч, потим заввышкы по груды чоловичи, окрэпляеться дидамы прыкрученымы в прошив дэрэзою, або парэным тонкым тэрэном. Таку огорожу нэ повалыть ниякый витэр.

    Кругли коши луччи и стоять крипше. Пры коши, a6o в коши, робыться хурднык для хворых овэць, тож из комышу.Такым кошем отара становыться посэрэд стэпу, щоб выхид був на вси стороны, вид ричкы вэрстов у дви або и в пять. Отара пье зимою черэз две, або черэз тры дни, то й можна до воды йи пидходыть; а як далэко ричка, то щоб був колодязь або копань пры коши. 3 ных напуваеться щодэнно хурда, бо в хурди храмота, — ходыты далэко нэ зможе. В снижну зиму, як нэма куры, отара выходыть в стэп. Вивци ногамы розгрибають сниr и пасуться; на нич прыходять до коша, и колы тыхо, то ночують пры йому пид стиною, а як хуга, то загоняються в киш. B таким случаи сино даеться отари. в сутки раз, або черэз дэнь. Bэpxoви, або горишни, витры у нас бувають самэ злиши: дмуть нэдиль по дви, або и по тры. Як такый витэp дмэ по сниry, a6o зи сниroм, — ото хуга, — то вже отары и нэ выпускають з коша. Возють саньмы ий сино и там в коши розкыдають. Так як вэлыка хуга пэрэносыть сниг и черэз комышеву в коши стинку, то витэp, запыняючись в затышку над кошем, крутыть, a сниr oсидae на отару, и за зимню довгу нич може йи закрыты сниroм на пропалэ; тоди чабаны як у дэнь так и в ночи пыльнують дуже. Воны жодэн час зкручують и гонять кружком отару в коши; вид сього вивци отрушуючись од сниry, прытоптують його пид собою. Подумайтэ co6и, пановэ, що так чабаны з отарою бигають и тыждэнь и два и бильш, у дэнь и в ночи, покы хуга нэ вгамуеться; а вид такого частого зкручування отара в коши прытоптуе пид собою сниг, котрый вид того всэ робыться выще и выще. Горэ як на коши бувае комыш нызькорослый. Cнигy зробыться в кошари повно, и як хоть одна вивця пэрэсадыть голову черэз комышеву стинкy и скочить за витром, то й вся отара одно по одному пидэ скакать: тоди йи нияка сыла нэ здэржить.

    Спэршу вивци скачуть в замит, якый пид кошем бувае, а як загатять сами собою вривни зи стинкою гатку, то пидэ вся отара потоптом, — тонэ в снигy, а тут йи и замитае. 0то кажуть: выкрутыло отару з коша.

    Отак пропадае худоба! Як же бува отара будэ ходыты в тыху пору далэко в стэпу, а схопыться хуга, то и поженэ отару за витром.

    Добрэ, як прыбье йи до якого хутора пид затышок; або дэ пид комышови захысты. а як набрэдэ впопэрэк такой балки, дэ наставыть сниговых замэтив товсто, то вся отара там и застрянэ, и занэсэ йи снигом. В таким cлyчаи и чабаны пропадають. Од доброго прызору чабанського и вид розумной постановки коша на мисци, можна збэрэгты отару бэз убытку. 3имою на чабанах лэжить труд вэлыкый, а найпаче в хугу. Хоть хуга яка, а воны мусять у дэнь двичи прывэзты cино воламы и нагодувать овэць. 3имою ж, такы, хоч холодно, та сухо. А от на провэсни, або в осэны, отара кочуе и, дэ прыйдэться, ночуе; пид ногамы мокро, звэрху дощ, нич довга, лягты мокро: то выстоить чабан, сэрдэга, всю нич обпэршись на гырлыгу. Скилькы paз воно йому свитaе!

    Уcи то тэмни ночи найпаче клятый звиp докучае.

    Отара на нич тырлуеться; а круг нэи по дулэях розмищаються собакы: добрэ, як найдэться з чого поробыты дулэи, а нич тэмна хоч око выколы, то отут гаспыдськый звиp обманюе и чабана и собак: оце з одного боку отары наткнэться одын вовк, заманыть собак за собою, а тут дэ визьмэться другый, або и скилько вовкив разом кынуться раптом миж овэць, одибьють кущанку, — чабан нэ эуздрыть и колы, бо тилько вивци зполохнуться, то ото вже кущанка и пропаща: одирвалы кляти вовкы и всю до щенту побьють: аж у дэнь схамэнэться чабан, то почнэ скризь по стэпу збыраты парталы.

    Пропадалы кочови отары и так, що як поженэ йи витэp зимою в хугу проты ночи, та набрэдэ над морськый обрыв высоченный, плыгнэ пэрэднэ, то вся отара и пропала, — пишла плыгаты в пропасть!

    Бува в осэны, або рано вэсною, нэдобри люды запалять степ. Пужар з вэлыкым витром розийдэться широко, горыть страшно, вхыбыться никуды, то добри чабаны одпалюються так: зоставывши отару пид витром, ныжче нэи пускають свий пужар, котрый за витром и покотыть дальше. А як назад од нього проты витpy пужар идэ на отару тыхо, то чабаны забывають огонь свытамы. Отбывши широкэ мисто проты отары, пэрэгонять йи на пужарыще и обходять по йому за витром гэть дальше. Настыгше пэрший пужар зза витpy и noгopивше до пужарыща — гаснэ, а отара спаслася. Як же лэдачи чабаны прогавляться, або нэ зумиють сього зробыты, то отара згорыть. Як отару обхватыть дымом, то вже нэ поженэш йи з того мисця. У нас по стэпах бувають травы по пояс чoлoвикoви, то подумайтэ: якый, пры сыльному витри страшный пужар мае буты?

    Благословыться на вэсну, сонэчко прыгpиe, щикавыця так и лизэ з зэмли, з пэрш усього просэрэн; затым проявляеться горыцвит. Заквичався стэп, мов дивчинка хороша. Дали пишла вся ростына — ростэ, як из прымиром сот дванадцять, або пятнадцять, то пры обкоти нэ спускають всих в одын сагмал, а з пизнишой половыны роблять другый шматок, бо з ягнятамы пры доброму обкоти отара бильшае вдвое, и такый вэлыкий колоди ходыть будэ важко, и на ягняток нэзгодно: ягнята выйдуть худи, мыршави. Для сього, кажу, и диляться на два шматкы, прыбавляються чабаны и гарба. Кинчивши щот, чабаны набираються харчив и йдуть кочуваты. Так як найдуться в шматках вивци таки ще, що котяться писля щоту (иx бува мало), то ягнята ти зовуть накитчата, або цурпэкы.

    От cи шматкы по oбкоти ходять в розпаш, як можна тыхше, щоб по трави нэ розгубыть ягняток. Тырлуються на нич зараня. На другый дэнь нэ рушають з тырла, покы добрэ нэ вгpиe сонце и нэ опадэ роса, бо вид росы бувае багато храмоты. Чабанам на лито даеться вдоволь: добрый дьоготь и сыний каминь. Як проявыться храмота, або настанэ нужа, то вкыдаеться черва. Чабаны мусять за cим пыльнуваты: черву вытягають джермаламы, засыпають рану сыним камэнэм, и мажуть дьогтэм, щоб муха нэ сидала.

    Настало лито, зробылося в дэнь жарко. Отара цилый дэнь на тырли нэдалэко воды; ягнятка вже гэть-то пидбильшалы. Сонце на захид; отара нарываеться на пашу. Чабаны вэчеряють, дали справылысь як слид. Пишла отара; чабаны спэрэду на крылах, личман тож посэрэд колоды, спыняють спэрэду: бо сыльниши вивци, выстоявшись вдэнь, идуть швыдко, зрывають тилько вэршкы з травы так, що ззаду, котри вивци слабиши, а паче ягнятка, нэ можуть пастыся, бо поурмлэни травы вивця нэ йистымэ. Спыняючи спэрэду колоду, дають ий розийтыся вшир, и як розийдэться так що одна одний нэ мишае пастыся, то вивци и запасуться на мисци; тоди личман и чабаны, що крычалы та свысталы спэрэду, спыняючи овэць, зайдуть ззаду, щоб пидгоныты тилько тых овэчок та ягняток, яки дуже вид шматка зостаються. Отут, на тыхим уже ходу, одын чабан курныче coби писню; другый вытяг зза пояса сопилку, высвыстуе якой зна; трэтий надувши козу (що грають), пэрэкынувши гук черэз плэче, а рогивню взявши в рукы, затынае штыри выри cим сот и чотыри; як чабан одиспав вивци, то прокынувшися, голосыть за нымы и пишов шукаты; ось и забачив — далэко замаячилы овэчата, радие чабан, пэрэвэрта на вэсэлу писню; роздывляеться, аж то стари копыци cинa; упять затужив, выграючи жалибно; аж ось и знов забачив вдали овэць, грае впять вэсэло, ще й надто; прыйшов блызько, аж то пожата в снопах грэчка; залываеться впять грэць, на кози выгравае свое лыхэ горэ; нэ сподиваеться овэць знайты; побачив знов, щось далэко рябие; идэ, тужить, голову повисыв и нэ вирыть, щоб можна було знайты вивци; колы се — тыць! Пидняв голову, аж пэрэд ным його овэчата! Отоди ерэтычный сын зрадив! Грае до танця и сам з козою танцюе, аж волокы на ногах розплуталысь, мотляються. Отак чабани поты втишаються, покы отара найисться добрэ так, що и з мисця нэ рушить. Прыходыть гарба, отара отырлувалась, зорюе, и чабаны поснулы.

    Пидбылось вгору сонэчко, опала роса, чимчикуе отара до воды. Отару трэба noить або ранком, або вэчером, а нэ в дэнь, як дуже жарко, бо cе на худобу нэдобрэ: вкынэться хвороба.

    Бувало, проявыться на отару хвороба, рид гарячки, и гынэ дуже, то добри личманы поють отару ниччю, а днэм стоять на тырли. Напоивши в ночи идуть на пурняло.

    Писля Спаса, або пэршой Прэчистой, одбираються з яловой отары бараны, щоб до спуску поправылысь. А дэ нэ одна отара в хазяина, там бараны одбираються зразу писля Риздва, в мясныци, або в пист, та й мають свий окримный шматок до спуску. Пэрэд спуском отара щитаеться; ягнята выбираються особнэ на зиму и годуються луччим сином; бараны спускаються з вивцямы. Чабанам выдаеться на зиму одэжа: сорочкы, штаны хрящови, штаны ыршани, яргакы, свыты, кожухы и чоботы.

    Вдругэ даеться одэжа вэсною, по обкоти, на щоти: сорочкы и штаны хрящови, а одбираються у чабанив вэлыки кожухы и зношени чоботы, щоб до халяв (колы добри) прыставыты прышвы на зиму, а годящи кожухы вылатать. Яргакы и свыты зоставляються чабанам на всэ лито.

    Втрэте даеться сорочка и штаны хрящови, пэрэд Спасом, або Прэчистою. Сырыця на постолы даеться на всю вэсну, лито и ocинь, a на зиму чоботы.

    Бараны спускаються писля Пылыпа, щоб ягнята котылысь, як трава зэлэна и тэпло будэ, в половыни квитня. Писля спуску 6apaнив, oбираються мисця на коши; косять комыш; копають ривци, покы зэмля нэмэрзла, и строять иx так, як казав попэрэду.

    Опpич волоськых овэць, у нас повэлысь и шльонськи. 3 нымы обходымось однаково як и з волоськымы, окромэ що на баранячому спуску розбираються и бараны и вивци. Породыстиши бараны спускаються з породыстишимы вивцямы, а ныжчий розбор - з ныжчим. Пэрэвэртни (выродкы) продаються, або выризуються на лий. Пры обкоти за шльонкою клопит бильш; прыбавляються люды для догляду.

    Хид отары на цапах

    Отара бэз цапив як дурна. Нэможна йи повэсты на грэблю, або на розкил, або дэ пройты помиж нывамы тонкою стягою, як москали ходять. Цапы прывычни до рук, знають чабанську мову, як иx клычуть. Прымир: отара на тырли, або в розпаш; выходыть личман впэрэд, клыче цапив так:

    — Гэй, цо! Балабий! Цо! Цо! Балабий! Цо!

    Цапы, дэ б нэ булы, идуть до личмана, вивци за цапамы. Личман идэ и цапив вэдэ, прыказуючи: «Гэй, цо! Балабий! Цо!» — вэдэ куды йому трэба. Отара вытягаеться в струнку, и можна йи вэсты куды трэба.

    Силь дають у нас вивцям вэсною ранньою, мишають з борошном, або дэртю з ярого жита, а як нэма, то й озымэ жито годыться. Дають вивцям cиль на обкоти, дають в Cпаcивкy и в осэны. Cиль сыплють чабаны з заполив стэжечкамы, и як нароблять стэжечок доволи, що отара бэз потолпу може розмистыться, тоди тонкым голосом чабаны крычать: «тпру, тпру, тпру»: (як на конэй). Вивци на сей roвиp так и пороснуть до соли, одно другого спэрэжаючи.

    Вивци клэйняться на вухах: яки бувають клэйна, розкажу потим и зразкы прыложу.

    1862




    Пэрэпыска Кухаренка Я. Г. з Шевченко Т. Г.

    Братэ! Куринный товарышу, Тарасе Грыгоровычу! Дэ ты в Бога взявся? Год цилый, як я прошу пысьмэнно своих Черныкив, шоб далы мэни про тэбэ звистку: дэ ты дився, або дэ живэш? Алэ хоть бы одно слово об тоби од их получив. Тэпэр бачу, шо ты живый и шо в Питери обритаешся. Спасыби тоби, братэ ридный! Шо згадав еси мэнэ. Скажи мэни про сэбэ трохы бильше: як ты тэпэр живэш и пры чому?

    Чи вы вже зьиздылы з Бориспольцем на билому коню в дрижках до чужозэмцив? А я миж тым порадую Харкивську громаду: шо ты охляп, нэзанузданою бидою прыихав з того свита в Питер.

    Шо ты, братэ, думаеш, з «Побытом» — напыши мэни по правди, а я нэ тилько «Побыт», готов и душу свою послать до тэбэ. Ждучи од тэбэ пысьма, на дозвилли напышу ще.

    Поклонысь вид мэнэ панам: Тихорському, Ельканови и Гулакови.

    Напыши, дэ Тихорського хватэр, може, прыйдэться пыснуты и йому колы-нэбудь.

    Прощай, братэ! Смашно цилую тэбэ. Твий покы свит-сонця

    Яцько Кухаренко.

    2 ноября

    1844,

    с. Умань.

    Пышить до мэнэ:

    в с. Щербиновскую

    Войска Черноморского.

    * * *

    Екатэрынодар, 18 декабря 1856 года.

    Будь здоров, Тарасе Грыгоровычу!

    Пысьмо твое, мий старый друже! (от 1, 11 и 16 апреля), трычи пысанэ, дийшло до мэнэ в такый час, як пранци, брытанци та туркы поганци заходылысь воюваты з Нашим Билым Царем. Та й до чорта ж их нашевкалось паровымы байдакамы в Чорнэ морэ, а потим в Азовськэ! Сосиды наши (нэхай своему родови сняться) погани черкесы, тоже загралы в биса, пробий: хоть калавур крычи, николы и носа втэрты. Одначе, нам Бог помиг, настав мыр, и нам, як спэршу, зосталысь на забавку одни погани черкесы, а з нымы нам нэ вчиться быться.

    Из пысьма твого, братэ Тарасе Грыгоровычу, я бачу: ты думаеш, шо буцим бы то я на коши в Азовському войську, бо й пидпысано на конвэрти: в Азов. И выдно, шо тэ пысьмо довго ходыло, одначе найшло мэнэ в Чорномории. Тэпэр розкажу, як диялось.

    Того року, як тэбэ спиткало лыхо, мэни прыйшлось буть в Харкови, там я од Могили взнав про твою гирку долю. — Могила мэни розказав, як знав, алэ ни од кого нэ можна було взнаты, дэ ты дивався. Та вже аж в 1851 году мэнэ послалы в Питер, там я служив в Департаменте военных поселений присутствующим, с правом голоса, от Черноморского и Кавказского казачьих войск, отам у Питери я найшов Елькана, то вин (спасыби йому) дав мэни твого надрюкованого «Гамалию» и розказав, шо ты, мий друже, находышся в Оренбурзи. В тим же 1851 году, в ноябри, мэнэ назначено за кошового в Азовське козаче вийсько, там прослужив я по октябрь 1852 года, а в октябри, 10-го, мэнэ назначилы тож за кошового и за начальныка штаба в Чорноморське козаче войско. — Отут-то (як спэрэду сказано) пранци, брытанци та туркы поганци нам дыхать нэ давалы. — На кинци войны назначилы до нас кошового, а я зостався начальныком штаба. В сьому ж году (1856) мэнэ послалы в Москву од войска дэпутатом для прысутствовання пры священном короновании Их Императорских Величеств, а тым часом на мое место начальныком штаба назначилы иншого. Повэрнувшись з Москвы и давши отчет в чим трэба, живу тэпэр в своим хутори бэз службы, покы яка найдэться. В Москви Щепкин прочитав мэни напамьять «Пустку», я зараз одгадав: се, кажу, Тарас пысав. Щепкин здывовався, шо я вгадав.

    Хиба дыво пизнаты мову Тарасову, знавши Тараса добрэ? Щепкин, по просьби, спысав и пэрэдав мэни твою, братэ, «Пустку». Потим прыходыв Щепкин до мэнэ на квартырю. Я йому прочитав твое пысьмо до мэнэ. Вин заплакав. Довгэнько говорылы об тоби, хто шо знав, и порозходылысь. Щепкин просыв мэнэ тоби кланяться.

    Отже ж його клон.

    Вси твои выгадкы, дрюковании до твоей лыхой годыны, у мэнэ е. Та ще, як сказано, я добув «Гамалию» и «Пустку», то шо найдэться оприч сього, братэ Тарасе Грыгоровычу, прошу спысаты и до мэнэ прыслаты, а якшо е вже друкованэ, то назваты його и сказаты — видкиль выпысаты.

    Тэпэр вэрнимось в Москву. — Я, братэ Тарасе Грыгоровычу, сподобывсь буты на священний коронацыи нашого Батька Государя. — Булы там: пранци, брытанци и туркы поганци. Та воны и пощезнуть, нэ побачать такого дыва! Тэпэр воны розибралы дило, та аж хрыстяться вкупи з туркамы, шо Бог дав мыр, а то б прыйшлось им дохнуть з голоду.

    Тэпэр воны у нас купують пшеныцю, платять по трынадцять карбованых за четверть.

    Мылость Батька Государя всим подданым, всим прощенье! — Пыши, братэ Грыгоровычу, до мэнэ: чи тоби вэрнулы твои права, и шо и як? Пыши сякому-такому в г. Екатэрынодар чорноморському козакови. Посылаю 25 руб., купы могорыча, бо, бач, и мэни далы в Москви Станислава 1 стэпэня.

    Стара моя и диты тоби кланяються. Дочку Гальку оддалы замиж торик, а ти два сыны, шо ты знаеш, служать обыдва: старший хорунжим, командуе ракэтнымы командамы, мэнший ще уряднык. Оприч сих трьох е ще пьятэро, стало всих 8: 4 сыны и 4 дочкы.

    Будь здоров! та щаслывиший, як був! Сього тоби од души и сэрця желаю. Тэбэ любящий и поважающий навикы

    Я. Кухаренко.

    * * *

    Станыця Уманська. 25 мая 1845 года

    Куринный товарышу! Братэ!

    Тарасэ Грыгоровычу! Из Таганрога дви дорогы на нашу Вкраину, пэрша: прямо черэз морэ байдакамы на Ейську косу (як я вже пысав тоби); друга — на Ростов и Кущивку (140 вэрст). Од Ростова до Кущивки прыидэш на извощикови, а з Кушивки куринный отаман Моргун, до якого ты прямо и идь, домчить тэбэ до мэнэ чим знатымэ, бо йому вже сказано. Колы ж йихатымэш на Ейську косу, то пытай пана Литевського — той тэбэ прыймэ и домчить до мэнэ. Моя рэзыдэнция в Уманський, а якшо тут мэнэ нэ застанэш, то пытай мого отютанта (бо тут мий штаб), то и будэш там, дэ и я. З Таганрога пыши, братэ, до мэнэ. Таганрозька трупа грае мий «Побыт». Прыизды, будь ласкав, до нас подывытысь на тых потомкив, котри два викы ризалысь з ляхамы, а трэтий з черкэсамы. Ничого бильш тоби нэ скажу, надиюсь балакаты побачившись, а до того часу будь здоров, як вода, багатый, як зэмля: бый лыхом об зэмлю, як швэць мокрою халявою об лаву, а я покы свита сонця

    Тоби, братэ!

    Буду щиро слуговаты.

    Я. Кухаренко

    * * *

    7 августа 1857 года

    Друже мий мылый Тарасэ Грыгоровычу!

    В послидних числах июля я издыв в Одесси, взяв из института другу дочку и приыхав у двох до дому в конци июля. Тут засталы твое пысьмо з виршамы.

    Прочитав я его в простых очках, пэрэпысав стыхы своею рукою, шоб бэз помылкы читать було можно. Пошлю, як ты здоров кажеш, старому Щепкину, та думаю послаты до Могылы и до Костомарова. Сей чоловик недавно обизвався до мэнэ по одному дилу, так я з того знаю, шо наш добрый знакомый Николай Иванович Галка проживае в Саратови. В Одеси я заихав морэм. В Одеси и Вознесенски я розcказував добрым Южно-руснакам, с которыми рич заходыла, дэ ты тэпэр, мий друже, обритаешься, и показував твое полычье (я его обробыв в Одеси, звычайно, як слид). Та й люблять же тэбэ на Украини, братэ. Одын, по прозвищу Казачинский, военный офицер, аж из самого Уманя.

    На «Записки Южно-русские» послав гроши у Питер. Вызволяйся братэ, та приызды на нашу козацьку Украину. Я тэпэр нэ маю никуды далэко ихаты и буду дома, або в городи, або в хутори (50 вэрст от город). Як шо будэш ихаты трактом Ростовским, то шлях як раз поуз мий хутор, то заидь у хутор, може мэнэ там надыбаешь, а як шо ни, нэ буду в хутори, то скажи, шоб подалы тоби на виз чарку горилки, та глэк молока, выпий и запий, та й поспишай до мэнэ у город. Нэ кыдайся дила, сиреч, нэ оставляй пысаты. Погасыло клятэ лыхо огныще твого талану, алэ добрый витэрок повияв, позносыв золу, знайшов искорку, шо нэ погасла, та й почав роздуваты огонь, отже и гляды, як покотыть пожарамы. Поплюй в колочкы, та й строй Кобзу смило, а дали грай, як грав есы!

    Твий Я. Кухаренко

    * * *

    Екатеринодар

    Февраля 21 1858

    Аж тэпэр, мий стародавний друже Тарасэ Грыгоровычу, я зобрався одвитыть на послание твое, пысаннэ до мэнэ з Астрахани ще в августи прошлого року. Пысьмо до тэбэ на имья Еленева за Москаля, Ченця и Майский вэчир я пысав; дывуюся, шо ты нэ получав його.

    Чи нэ сором тоби, друже мий стародавний, шо твий брат ридный да служить у нас в Чорномории, а ты нэ помусыв мэни и напысаты! Годив два назад яб йому помиг, бо я був тоди на такому мисти, шо пидчиненному мог добро робыты, а тэпэр мынулося... Сын мий старший, шо ты його знаеш, роспытавсь з артылэрийскыми офицерамы, шо в их служить твий брат, сказав мэни, а я зараз: «подавай його сюды!» От и прыйшов, а я и пытаю: «Як тэбэ зовуть? — Пэтро Шевченко! — Здоров Пэтрэ! — Здраствуйтэ! А я йому выйняв з запазухы твое полычьча тай показую йому, тай кажу: «А дывыся Пэтрэ, шо се такэ? — И це мий брат, каже. Тоди я давай його садовиты, так нэ сидае, бо добрэ вымуштрованный сэрдэга. Ну я бачу, шо нэ посажу, почав його роспытуваты: колы в москалях, дэ стоить и проч. Сказав я йому шоб ходыв до нас, як приыздытымуть (бо воны за 25 вэрстов от города) дав ему карбованцив з 10 на обиходку, и оставыв у сынив гостюваты. Посли того Пэтро навидуетьця до сынив у городи, бо я бильше живу на хутори.

    Спысок з «Москалевои Крыныци» послав у Москву до старого Щепкина, тай пысав: гляды, кажу, старый, до тэбэ з того свита Тарас будэ! Дякуе и нэ надякуетьця. Ты, братэ, Тар. Грыгор. тэпэр у Питери. Позбыравши такэ, як Крыныця, Чернець, Майский вэчир и проч. шо, тай тыснув бы в друкарни: нэхай идуть на свит Божий, а як шо сам нэ захочеш хлопоту, то чи нэ визмэтьця пан Кулиш? Вин, выдно, парняга добрый. Я его запыскы украиньски маю и читаю — нэ начитаюсь.

    Твий до вику Я. Кухаренко

    * * *

    26 квитня 1860

    Катэрынодар

    Старый Кобзарю и пэвный мий друже Тарасэ Грыгоровычу!

    Попэрэду пысьмо, а потим «Хату» получив я квитня 26-го и зараз, нэ читавши йи, сив отвит даты: хиба вы «Хату» будовалы догоры ногамы? Поставывши з зэмли кроквы, выводылы стины, а «Основу» маетэ робыты на той рик? Чи, може, на тий основи зробытэ клуню та почнэтэ молотыты? Нэхай Бог помагае! А я, одиславши оце пысьмо, пиду до дочкы тией, шо ты знаеш, до Гандзи (вона тэпэр у нас гостюе) та будэмо читаты «Хату». Вона дуже до того дотэпна.

    Моя стара кланяеться тоби, братэ! Сыны мои дэсь бъються з черкэсамы, а я прыбиг з хутора в свий город побачиться з своею симьею.

    А наш закадышный Костомара у Питери пануе. Поклонысь йому, Панькови, Срезневському, Гулакови, Кукольнику и (колы живый) Ельканови. Обнимаю тэбэ, мий друже! Будь здоров та нэ забувай до вику поважаючого тэбэ

    Я. Кухаренка

    * * *

    Кухаренко Я. Г.

    8 бэрэзня 1860

    Катеринодар

    Спасыби тоби, братэ, куринный товарышу Тарасэ Грыгоровычу, за памьятку, шо згадав мэнэ, прыслав новых «Гайдамак»! Шкода, шо нэ отдрюковав ты за одным разом «Пусткы», «Крыныци» и прочого, тобою мэни прысланого з того окаянного Петровського. А може, в тэбэ думка, назбыравши ще дэчого, та тыснуты ще раз! Нэхай Бог помага на добрэ дило!.. Що пак Ваша «Хата», шо замышляв пан Кулиш? Дэ вин тэпэр обритаеться; може, поихав до пранцив за козыною боридкою, шоб мы його нэ пизналы?

    Из полыччя твого, шо в «Гайдамаках», выдно, шо ты погладшав трохы в Питери. Дай Боже, шоб ты був здоров, и нэ забував довику кохаючого тэбэ

    Якова Кухаренка

    8 марта 1860

    Екатеринодар

    P. S. Моя стара з сынамы кланяеться тоби нызько




    Чабанськый словарь

    Агэл — кругла кошарка з четэн и сайгакив. Збоку четэн одын, одводыться и прыхыляеться впьять на мисце як хвиртка, щоб було куды пропустыты вивцю. В агэл одбыраеться хурда, выбираются валахы, чи бараны, або ягнята — що трэба.

    Араши — вия у гарби, а гарба на двух колэсах, бильш черкэська.

    Арьян — козынэ кыслэ молоко.

    Арьяныця — барыло на тэж молоко.

    Бараннык — той чабан, що пасэ бараны.

    Барыло — звисно — возыться для воды.

    Барзий, барза — цап або вивця: вся чорна, а груды били.

    Блыкотря — дийна коза.

    Барнак — крывуля на гырлызи. Гырлыга бува из палыци, барнака, пасклына и рыхвы.

    Бурэкы — присни пырижкы в лое пэчени.

    Вакырыстый (-а) — баран або вивця, що будэ вся била, а кругом очей чорни латкы.

    Вощана — руда, схожа на жовтый восковый цвит.

    Вымьята — вивця з порченым вымьям, що нэ може плякаты ягняты.

    Волокы — завьязкы, що нымы крэпыться постил до ногы.

    Вэрховый — и горишний — зовэться сивэро-восточный витэр. (У нас з того краю ричкы тэчуть).

    Гарба — у нас на двух колэсах высокых; черкэськи николы нэ мажуться.

    Гарбачий — чабан, що глядыть гарбы. Вин варыть йисты чабанам и собакам.

    Гайтан — пояс зи цвяхованым гаманом, швайкою, ножем и джермаламы.

    Гак — трыдцята часть. Було колысь личманы бралыся плодыты отару з гаку: на годовому щоти бралы трыдцяту вивцю од хазяина. Тэпэр сього нэ водыться.

    Гук — дука у кози, тий, що грають. Вона увьязуеться в лапу, и як грають на козу, то вин гудэ одным голосом; а ще гримший гук будэ, як кинэць його устромыться у порожний глэк.

    Гырлыга — палыця косого саженя ввыш, з барнаком, пасклыном и зализною рыхвою.

    Грунталя — поплит дэрэзовый, або свыдовый по четэну звэрху джутом.

    Грос — китна отара, або шматок, важкый.

    Дид — дидом звэться и куль комышу мытусь складэный и пэрэвэсламы повьязаный, и страва — лэмишка крута з житнього борошна.

    Дулэй — постилка, або кубло для собакы. Дулэи мостяться в холод, або в мокру осинь, кругом отары, щоб собакы зналы свое мисце.

    Дижныця — побильше видра дижечка. В пист заквашують тисто на кысли коржи.

    Джермала — щипчикы, якимы чабаны вычищають черву у овэць, як завэдэться в литку.

    Джулый або джула — бэзвуха вивця. Бува така порода — джули вивци.

    Джигыря — горлянка з лэгкым, пэчинкою и шакшею у вивци.

    Загрыва — вивця била, а шиворот чорный.

    Куна — посудына для лою.

    Куйнара — чабанська шапка

    Каця — хворостына довга, пряма, на кинци колючка прывьязана; зачепывши кацею за вовну, укручуеться ключка, и так ловыться и прыдэржуеться порська вивця, що гырлыгою пийматы йи нэможна.

    Кысырь — окотывшиеся вивци з малэнькымы ягнятамы.

    Курай — колючий бурьян.

    Курайныця — бичовка, що на гарби топлыво прывьязуеться.

    Капкач — крышка дэрэвьяна на казани.

    Кийло — трава тырса; вона ж и ковыла.

    Киска — поплит ныжний по четэну знызу кискою.

    Киш — зимнэ прыстановыще для отары.

    Кущанка — малый шматок овэчат.

    Кура — тэж, що и мэтэлыця.

    Кульмыч — хвист волоськой вивци, бувае товстый, повэн жиру, важить хунтив до 5 и бильш.

    Кольмычувата — дуже хвист товстый у вивци або барана.

    Колода — отара як идэ тисно, а нэ в роспаш.

    Лик — щот. Чабаны до тысячи щитають як и слид, а потим кажуть: дэсять сот, одынадцять сот, пьятнадцать сот, двадцять сот, и дальше.

    Нызовый — витэр — юго-западный.

    Отара — зовэться вид 1000 до 1500.

    Отырлуваты — поставыты отару купою на мисци.

    Пурняты, пурняю — ночный попас отары литом.

    Пирчун — молодый козэл.

    Парталь — шматок овэчого смуха, вид вовчого нэдойидка.

    Розкил — до агэла робляться крыла из четэн и сайгакив. До того четэна, що одводыться до пропуска вивци, прыводыться крыло устэнком, щоб одний вивци тилько пройты було можна. Отара нагоныться миж крыла в устэнок, и вивци проходять по-одынцю. Способно их так щитаты и выбираты, якых трэба в агэл.

    Риг — риг носять чабаны з сыним камэнэм, як нюхари табаку.

    Рогивня — струмэнт, живэ у кози, тиеи що грають, и есть рижок козыный, насаженый на кинэць дудкы для голосу.

    Сагмал — обкотывшаяся кочова отара з ягнятамы.

    Сайгак — кил высокый з чоловика ввышкы.

    Стинка — стинка робыться з комышу для затышка на обкоти.

    Собарный — казан, або ялак собачий — для собак.

    Таган и таганы — тры палыци з ключкою, вгори звязани, кинци в розкыд, ставляться в зэмлю; на ключку чипляеться казан для варыва.

    Трынпиль — цурка з затьонамы на кинцях, посэрэдыни пэрэвьязана бичовкою. Вона кинцямы закладаеться в проризы задних ниг заризаной вивци, а за бичовку пиднимаеться тушка, и прывисывши до гарбы, билуеться смух и розчиняеться тушка.

    Тырло — мисце збытэ отарою; мисце дэ ночувала, або стояла отара.

    Тулук и тулун — кулэм облуплэна коза; вона дэржиться на всыпыще борошна, або соли.

    Урма — пройдэный слид отары по трави.

    Хуга — завирюха.

    Хурда — хвори або худи вивци.

    Хурднык — прыгородка в коши, або окромэ зроблэна кошарка для хурды.

    Цур-пэка — накитчата пизни, писля вэсняного щоту.

    Цо! Цо! — клычка цапив.

    Цап — козэл валашаный або завэрнутый.

    Четэн — плэтэна рэшиткою стинка в 1,5 арш. ширины, а вздовж бувае 4 або 5 арш.; хто яку выплэтэ.

    Чипэць — тэ, що люды кажуть здир, а москаль каже — сальнык.

    Шакша — сэлэзэнька у вивци.

    Шматок — частына отары, сот пьять, шисть.

    Ялак — корыто собак годуваты. Воно завжды прывьязанэ до гарбы, так и волочиться.

    Ярка и ярота — торишне ягня.

    1862



    Свидок, скилькы в Чорномории худобы, скилькы зэмли и народу козацького роду

    Овэць волоськых.............494,664.

    Овэць шльонськых..........19,442.

    Киз простых......................33,510.

    Всього: 514, 106.

    Свыноты............................57,979.

    Скотыны рогатой, або товару..........239,001.

    Конэй табунных..................................55,095.

    За щиру правду выбачтэ. Се взято зи статыстыки, а статыстыка и у нас пышеться, так як и у вас.

    Замитка: Опричь сий худобы в Чорномории е: буйволив з 500 и вэрблюдив до 100.

    А це вже пэвно:

    Зэмли доброй..............................2.229,918 дэсят. 2,083 саж.

    Зэмли нэудобной.........................626,077 дэсят. 795 саж.

    Всього: 2.855,996 дэсят. 478 саж.

    Народу:

    Козакив: панив, духовэнства и товарыства........89.805.

    Баб, молодыць и дивчат.......................................86.288.

    А всих.....................................................................176.093.



    Письмо Кухаренко Я.Г. Срезневскому И.И.

    журнал «Родная Кубань»

    1999 год

    № 3

    стр. 106-107

    Дорогие мои Панове, Товариство!

    Измаил Иванович! Амвросий Лукьянович! Николай Иванович! Александр Алексеевич! Константин Максимович! Николай Юхимович! И Дмитрий Федорович!

    Не буду описывать поганой дороги, какая мне выпала после нашего расставания, а прилагаю незапечатанное письмо до старого Щепы в Москву. Прошу вас! Отправьте его, прочитав, куда следует, а я расплачусь с Вами на том свете угольями, ибо мне снится, что и там я буду Кухарем.

    В самом начале прошу Вас, милое товарищесто, отдайте мой нижайший поклон старому Петру Петровичу Гулаку. Не договаривайтесь, кому кланяться, а поклонитесь каждый ему за меня по разу, кто с ним увидится.

    Нате! Вам на праздники вместо Красного яйца — «Калугарь-ченца». Да напишите мне правду: понравился ли он Вам? Если ж пригодится — печатайте. Если ж есть каракули — поправьте, если ж совсем не годится, выбросьте его, цур ему. Мне, право, теперь некогда, но чтоб не соврать перед Вами, возился целые сутки с переписыванием. Признаться, есть для Покрышки десятка с два пословиц, может, и еще что нашлось бы — ну ей богу! Некогда.

    Брат Могило! Может, ты сердишься на меня, что песен не присылаю? А кто виноват? Почему не присылаешь список, какие у тебя песни есть. Хоть бы братию заставил написать, я б тогда знал и присылал бы, какие нужнее.

    Брат Риштоку! Все себе на уме?! А стыда нет ни черта? Должно быть, забыл, или же полетел на вербунок к москалям? Может и до сих пор бряцкаешь палашом та цвенькаешь шпорами, что и доступу к тебе нет.

    А ты, брат Покрышко! И молчишь, что не прислал моей Запорожской грамоты, до турецкого султана писанной?

    Брат Харсуна! Не сердись, голубок, на меня! Что я не спросившись так тебя прозвал! Ну, прости, будь добр, за то, что я не хотел, а соврал перед тобою: не заехал к тебе домой. Путь скверный, остановка в дороге совсем сбила меня с толку. Я как раз семь суток ехал до Кочавана! А там, если бы не поехал волами, то и теперь, может, ездил.

    Брат Кучерявый! Пришли мне, рыбочка, песен: «Чумака» и «Бабу с раком», с голосами. Я тебя, мой милый лебедь, отблагодарю! Я знаю, милое товаришество, что и вам очень некогда! У Вас есть попыхач, паныч Лип-Шапка, так Вы бы ему сказали, что нужно написать мне, хоть в кои веки. Он парень моторный и послушливый, в беса.

    Не знаю, кого и просить? Ну, то правда, Всех Вас, голубчики, прошу: не увидитесь ли с нашим музистом Екименко, спросите его: был ли он у моей дочки в институте, получил ли он мое письмо с деньгам на пасху дочери? Что я и до сих пор не имею от него и поганой соплинки.

    Присылать Вам начну кое-что и потом, так как теперь то снаряжать, то встречать казаков нужно, да еще Таманский округ объездить.

    Прощайте! Целую Вас как братиков родных! Да не забывайте, пока светит свет Вашего

    Яцька Кухаря

    20 марта

    1844 года

    Уманьский курень

    Примечание: Слово или плев калугарь у нас черноморцы не так понимают, как в переводе с греческого — добрый старец, а как обшарпанный монах. Оно пришло оттого так, что в житии одного святого черт назвал монаха калугарем, поэтому думают, будто бы он его обозвал.



    Письмо Кухаренко Я.Г. Жураковскому Д.Д.

    журнал «Родная Кубань»

    1999 год

    № 3

    стр. 104

    Екатеринодар 26 июня 1839 года

    Любезнейший Куренной!

    Данило Данилович!

    Тех немцев, что на очкуре танцуют, черт ма у нас в городе, удрали на горячее, ибо тут очень холодно. Так я твой вексель отпорествовал и посылаю Ивану Евдокимовичу Порохне в г. Ставрополь, чтоб с них содрал гроши вместе с шкурою. Напиши, будь добр, ему письмо о себе, чтобы он получил по векселю те гроши и прислал бы мне. Оно будет ему служить вместо доверенности.

    Карпо, наш нарочный, вернулся. Дорогою упустил кобылу, которая стоила ему рублей 60. Так он говорит, что то все не жалко. а почему куренной не почествовал его?!

    — Так как было некогда.

    — А почему же ты не сказал, чтоб дали чарку горилки?

    — Поспешал до дому.

    — Не обессудь же.

    У нас слышно, что в сентябре пойдем на второй период за Кубань. Какая жалость, если не будет возможности приехать в Ростов, чтобы увидеться с тобою.

    У нас поговаривают, что Дорошенко женился на М. Ивановой. Если правда, то пускай Бог помогает, если ж вранье, то дай боже, чтоб так и случилось.

    Что вы будете с теми черкесами делать и зачем оденете в те костюмы: петь ли, танцевать ли, или какое слово сказывать?

    И пришли, будь ласков, сказку на Роменский быт, может давно склеил бы. Моя старуха скрипит на тебя, что будто ты ее забыл, что никогда поклону в письмах не присылаешь.

    Дай Бог! Чтоб ты жил да богател, да оженился, да с нами увиделся. Напиши, будь добр, не прибавился ли кто у вас в группе и у тебя ли Мороз и теперь? Его сильно в ярмарку ругали. Говорили прямо, что мошенник.

    Прощай! Пусть тебе Бог помогает во всем добром, а я пока жив —

    Твой

    Покорнейший слуга

    Яков Кухаренко



    Письмо Кухаренко Я.Г. Щепкину М.С.

    журнал «Родная Кубань»
    1999 год
    № 3
    стр. 105-106

    «Отпирается Чмых!»

    Здорово, батько, Михайло Семенович!

    Да и осточертело ж мне (не о Вас речь) едучи! — До Харькова я ехал санями, а от Харькова в Черноморию в санях, т. е. поставив сани на бендюги. До Ростова конями, а от Ростова в Черноморию (до Кущевки) волами свежими, ибо не было коней по шляху, все забраны москалями, которые идут, будто черт их из мешка пхает, на Кавказ биться с чекесами, бо дай вже их побыла лыха годына та нещастлыва!
    До моего приезда в Черноморию уже вспахали и отсеялись (в феврале). Перед моим приездом упал снег, и по нему я бендюгами продавливал дорогу. Блеснуло солнышко, подул с Черного моря ветерок — зажурчала вода во рвах: показались из-под снега пролески, горицвет, кульбаба! Исчез снег — зеленый ковер появился в поле. Овцы и кони грызут свежую травку та дрищут (простите за такое слово) как водится весною. Уже я и дома! Жинку и детей нашел здоровыми, по хозяйству все благополучно. Пора обедать — рыба свежая прямо из воды да в казан, это: окуни, караси, щука икряная, а раков! — чого й бильш! Вспомнил, батьку, тебя с семьею! Подумал: вот бы так сделать, чтобы эта ракова туча оказалась у вас на столе! — Куда там! Далекий край!.. До печеного подают степову салатку, ту, которая, знаете, что желтеньким цветет! — Вспомнил, батьку! Другого доброго земляка Спасского, что после ужина наклал полную тарелку гречаных вареников, та без омылки все съел. Ну что! Каково! Говорю тебе, если бы сюда этого земляка, то все раки мигом бы исчезли!
    Вышел из хаты, глянул на небо — небо играет тучами наперегонки с солнцем! Летят тучи кущанками от Черного моря на восток, а солнышко будто играет сними: то спрячется за тучкою, будто его нету, то усмехнется над нею и прыг за другую, то выплывет вдруг совсем на чистое небо, засияет на весь мир, что и взглянуть на него нельзя, и будто бы говорит: «Тут Бог во мне живет. Чуете вы, смертные!..»
    Побиг я в свой город, рапорт кошевому отдать. — Хлынули дожди с неба, будто перед всемирным потопом: четверо суток не переставая! Разбежались тучи, глянуло солнце величаво — город будто на стекле стоит — весь залило водой. Хаты камышевые приподнялись, будто передразнивают Венецию...
    Пускай здравствует Крылов, написавший, как жаба дулась на вола... Уже мало места на этом листе, только для поклонов осталось. Моя Стара вашу Стару очень благодарит за грибки. Прошу, батько, раздать мои нижайшие поклоны: Старой матери своей, жене Елене Дмитриевне, Александре, Анне и Елизавете Семеновнам, Авраму Семеновичу, Дмитрию, Николаю, Петру и Александру Михайловичам, Фекле и Вере Михайловнам. Барсовых же обоих, Богданова и Шумского потрудитесь по разу огреть джутом, да скажите: что я им кланяюсь. Доброму земляку Спасскому и его пани кланяюсь. Кланяюсь и добрым казакам, Перевозчикову и Погодину, если не побрезгуют казацким поклоном. Прощайте! Батьку! Целую Вас! Живите сто лет и будьте здоровы, а я всегда буду помнить ваш хлеб-соль.
    Яцько Кухарь
    20 марта 1844 года
    Уманский курень
    «Запирается Чмых!»


    Письмо Кухаренко Я.Г. Щепкину М.С.-2

    журнал «Родная Кубань»

    1999 год

    № 3

    стр. 105

    «Отпирается Чмых!»

    Здорово, батько, Михайло Семенович!

    13 с.м. вечером, часу в 9-м приехал я в Харьков благополучно. Застал всех знакомых в добром здравии. Срезневскому отдал всех «Москалей Чаривникив», тех, что вы через меня ему послали. Срезневский дал мне аж 13 книжек его пьес, чтобы я развез их по всей Черномории. Он и другие добрые знакомые хорошо меня отругали за то, что я не прочитал Вам своей оперы «Черноморский побыт», а я сказал, что Вам некогда было, да и с московскими пьесами неуправка, ибо очень много развелось.

    Я пробуду в Харькове дня три, а там (полечу?) в свою Черноморию, приехав, напишу до Вас еще. Тут зима чуть держится, так, говорят, до Бахмута, а там намного больше снегу. Дочку свою я застал здоровою — стала привыкать.

    Передайте мой нижайший поклон Елене Дмитриевне, Анне, Елизавете и Авраму Семеновичам, Фекле, Дмитрию, Николаю, Петру, Александру и Вере Михайловичам: будете все живы, здоровы и благополучны, всего этого от искреннего сердца желает Вам всегда Вам преданный и покорнейший к услугам,

    Яцько Кухарь, Батуринский куренной

    А пока буду писать еще

    16 февраля 1844 г. Харьков

    «Запирается Чмых!»



    Письмо Кухаренко Я.Г. Недоборовскому З.Ф.

    журнал «Родная Кубань»

    1999 год

    № 3

    стр. 108

    Екатеринодар

    17 апреля 1862 года

    Вот так-то, Уважаемый пане Сотнику! Приехал я домой на Страстной неделе, всех своих застал в добром здравии. Спрашиваю, много ли получено книжек Основы? — ни одной и не видели за весь год. — Подумал я себе: забыла меня редакция. Писал я Александру Михайловичу об этом, да не знаю, поможет ли. Потереби его, Пане брате! Он захлопочется и опять забудет, а ко мне пристают добрые люди да, знай, спрашивают про Основу. Не знал уже я, как им брехать, да читал все святки прошлогоднюю Основу.

    Вот такая вот беда случилась со мною. Если вдруг потребуются деньги, то напиши, я вышлю.

    Пиши, будь добр, Зосиме Хведоровичу, ко мне: здорова ли Твоя Паня с деточками, здоров ли Уважаемый Пан Семен Степанович с Панею? Как его дочь? Лучше ли ей стало, ведь московский лекарь уверял Семена Степановича, что та скверная болезнь отцепится от нее. Мне очень жаль ее, и хочется знать о ее здоровье. Что делается в громаде. Я ей низко кланяюсь, пусть здорова будет. Как живет Заступец: понравилась ли громаде статья, что он собирался написать?

    Я не пишу до Уважаемого Панька Александровича, думаю, что он удрал на Украину, так как он (нехай будет здоров) на прощение сказал, что поедет. А если, вдруг, не поехал, то я прошу его: пусть потревожит Основу, чтобы она меня так быстро не забывала. А если уж поехал Панько Александрович на Украину, то напиши, будь добр, чтобы я знал.

    Целую тебя, мой любый Сотнику! Пусть тебя с семьею Бог спасает от всякой напасти. Будь здоров и счастливый и не забывай расположенного к тебе в любое время

    Яцька Кухаря



    Письмо Кухаренко Я.Г. Срезневскому И.И.-2

    журнал «Родная Кубань»

    1999 год

    № 3

    стр. 108

    Письмо Кухаренко Я.Г. Срезневскому И.И.

    Милостливый господарь!

    Измаил Иванович!

    Живой ли ты, отаманэ, товарищу? Или тоже паном великим стал? Грех забывать старого знакомства. Мой приятель подполковник Михайло Иванович Гавриш расскажет Вам, как я теперь живу, да и еще кое-что, если будете иметь охоту слушать. Он забежал ко мне, едучи к Вам в Харьков, ненадолго. Не придумаю, чего много писать к Вам. Посылаю гостинец — «Пластунов черноморских», своего малеваня еще прошлогоднего. Напишите мне про братию: про Риштогду, Лип-шапку и Могилу, ну, хотя бы немножко.

    Будь добр, братэ! Посоветуй пану сему, моему приятелю Михаилу Ивановичу, где ему повернуться, чтобы найти помощь от добрых лекарей, ибо сын его тяжко недужит.

    Будь здоров, старший братэ! Ож мы в седле! Дай Боже, чтобы Вы с супругою своею жили на свете лет по сто, чтоб на Вас лилось счастье, здоровье, богатство и чтоб любовь Вас связала барвинком так, чтобы и до смерти не распутали!..

    Прощай, Старший братэ! Кланяюсь тебе и твоей супруге! Я до смерти остаюсь покорно служить.

    Яков Кухаренко

    2 сентября

    1846

    Уманская

    Извините, что «Пластунов» посылаю без поправки после переписчика, наскоро.

    =х=х=х=х=х=х=х=х=х=х=х=х=х=х=х=х=х=х=х=х=х=х=х=х=х=х=х=х=х=х=х=х=х=х=х=х=х=х=
    главнаябал.-рус.рус.-бал.бал.-адыг.бал.-арм.уникальные словасленгстаровыначастушкиюморюмор-2юмор-3юмор-4юмор-5поговорки (А-Ж)поговорки (З-Н)поговорки (Н-С)поговорки (С-Щ)поговорки (Э-Я)тостыкинотравникссылки на сайтыссылки на сайты-2тексты песенкухняпобрехенькискороговоркиприметыколядкитекстыстихимульты и игрыспискизакачкисказкиГейман А.А.Горб-Кубанский Ф.И.Доброскок Г.В.Курганский В.П.Лях А.П.Яков МышковскийВаравва И.Ф.Кокунько П.И.Кирилов ПетрКонцевич Г.М.Мащенко С.М.Мигрин И.И.Воронов Н.Золотаренко В.Ф.Бигдай А.Д.Попко И.Д.Мова В.С.Первенцев А.А.Скубани И.К.Кухаренко Я.Г.Серафимович А.С.Канивецкий Н.Н.Пивень А.Е.Радченко В.Г.Трушнович А.Р.Филимонов А.П.Щербина Ф.А.Воронович Н.В.Жарко Я.В.Дикарев М.А.Руденко А.В.