КУБАНЬСКА БАЛАЧКА — ЖИВА, ЦВИТУЧА ТА МОДНА



  • головна
  • куб-рус
  • рус-куб
  • куб-адыг
  • куб-арм
  • частушкы
  • кубанцы
  • кубанцы-2
  • кубанцы-3
  • кубанцы-4
  • гумор
  • гумор-2
  • гумор-3
  • гумор-4
  • гумор-5
  • прымовкы
  • прымовкы-2
  • прымовкы-3
  • прымовкы-4
  • прымовкы-5
  • тосты
  • думкы
  • кино
  • травнык
  • добри сайты
  • добри сайты-2
  • тэксты писэнь
  • граматыка
  • кухня
  • цикаво-1
  • цикаво-2
  • слэнг
  • спорт
  • коротэнько
  • украинизмы
  • старовына
  • побрэхэнькы
  • гэография
  • погоны
  • скороговоркы
  • прыкмэты
  • даты
  • колядкы
  • на мобилку
  • футболки
  • тэксты
  • зброя
  • Кирилов Петр
  • стыхы
  • флора-фауна
  • мульты
  • имэна
  • лысты
  • закачкы
  • казкы
  • игры
  • сэнрю
  • кныгы
  • обои-шпалэры
  • Бигдай А.Д.
  • Попко И.Д.
  • Мова В.С.
  • Первенцев А.А.
  • Короленко П.П.
  • Кухаренко Я.Г.
  • Серафимович А.С.
  • Канивецкий Н.Н.
  • Пивень А.Е.
  • Радченко В.Г.
  • Трушнович А.Р.
  • Филимонов А.П.
  • Щербина Ф.А.
  • Воронович Н.В.
  • Жарко Я.В.
  • Дикарев М.А.
  • Кубански казкы та байкы

    (добавляйте на kubanofan@gmail.com)

    • Дикарев М.А. "Чорноморськи народни казкы и анэкдоты"-1
    • Дикарев М.А. "Чорноморськи народни казкы и анэкдоты"-2
    • Попов В. А. "Кубанские сказы. Чабрец"
    • Попов В. А. "Кубанские сказы. Лебяжий остров"
    • Дикарев М.А. "Чорноморськи народни казкы и анэкдоты"-3
    • Дикарев М.А. "Чорноморськи народни казкы и анэкдоты"-4
    • Дикарев М.А. "Чорноморськи народни казкы и анэкдоты"-5
    • Дикарев М.А. "Чорноморськи народни казкы и анэкдоты"-6
    • Дикарев М.А. "Чорноморськи народни казкы и анэкдоты"-7
    • Дикарев М.А. "Чорноморськи народни казкы и анэкдоты"-8
    • Дикарев М.А. "Чорноморськи народни казкы и анэкдоты"-9
    • Дикарев М.А. "Чорноморськи народни казкы и анэкдоты"-10
    • Дикарев М.А. "Чорноморськи народни казкы и анэкдоты"-11
    • Дикарев М.А. "Чорноморськи народни казкы и анэкдоты"-12


    • Дикарев М.А. "Чорноморськи народни казкы и анэкдоты" 1896г.

      Про Исуса Хрыста та апостола Пэтра
      (правопыс автора)

      У станыци Павливци есть старый дид, так оцэй дид розказував, що колысь давно ходылы Сус и апостолы по зымли и пэрэходылы черэз балку, що звэтьця Водяна. Розказував вин так. Вы знаетэ, каже, дэ Водяна? Та вже-ж знайтэ! Так от рокив 30-ть чи й бильше, як ходыв Сус Хрыстос по зымли з святым Пэтром, апостолом, так пэрэходылы черэз ту балку на цэй бик.

      Ось-як воно було?. Идуть воны з святым Пэтром та й идуть, идуть та й идуть, та й прыйшлы до вашой Водяной. Тэпэр уже ця балка ни така, як тоди була: тэпэр тилькэ осинью, у дощи, бувае там вода та ще вэсною, як сниг танэ; а в ти врэмэна вона була як ричка, и воды було дуже багато. Щоб можно було черэз нэй йиздыть, так люды навозылы гною, и зробылы нэвэлычку грэбыльку; тилькы ця грэбылька була така грязна та мокра, що нызьзя було вовси по нэй пройты пишкы, а тилькы пройихать.

      Тэпэр-он и мисток уже дэрэвьяный постановылы и всэ, а тоди цього ничого ни було. От пидийшлы воны до самой Водяной, сталы коло грэбылькы та й ни знають, як на той бик пэрэйты. Стоять соби, горюють, колы зырк, аж на гори, з кряжа, спускаицьця до Водяной чумак на вози. А виз у його на зализному ходу (= з зализнымы висямы) та гарный-гарный: люшни бэрэстови нови, колэса шиновани, а у волив рогы золочини. Волы сами здорови-здорови та гладки. Ярмо — й тэ новэ та з срибнымы занозамы. (Ну, звисно чоловик багатый!) Йиде вин порожняком.

      Як став чумак пидйижджать до их, а святый Пэтро и каже Сусови:

      — Господы! давай попросым цього чоловика, щоб пэрэвиз на той бик

      А Сус и каже:

      — Ни, Пэтрэ, цэй чоловик ни пэрэвэзэ нас!

      А Пэтро такы ни послухав та пидийшов до того чумака та й каже:

      — Здоров бувай, добрый чоловиче!

      — Здрастуйтэ, — одвитуе той.

      — Пэрэвэзы нас, добрый чоловиче, на той бик!

      А чумак и каже:

      — Хиба я пэрэвизчик, чи що? Аже-ж есть грэбля, то й идить соби на здоровья куды вам трэба, а в мэнэ волы и так поморэни!

      Сказав так та й поихав чэрэз грэблю, на той бик.

      Постоялы воны, постоялы, колы-ось йще щось йидэ. Роздывылысь, колы йидэ чумак, тилькы уже тому чумакови нэ до пары. Виз у його малэнькый та старый; бычкы молоди, малэньки, а на вози жинка та диты. Бычкы черэз сылу вэзуть той виз, бо багато в йому чогось навантажено. От Сус и каже святому Пэтру:

      — Попросы цього чоловика, то цэй нас и пэрэвэзэ

      — Як-же вин пэрэвэзэ, — каже Пэтро, — колы в його й так поклажи багато?

      — Дарма, каже Сус, пэрэвэзэ!

      От святый Пэтро пидийшов до того чоловика та й пытае:

      — А що, добрый чоловиче, чи ны пэрэвэзэш нас на той бик?

      — На той бик? Чом-же ни пэрэвэзты: хиба цэ далэко? Сидайтэ, добри люды, пэрэвэзу!

      От и силы Сус з святым Пэтром, и чумак сив.

      Сус Хрыстос зробыв так, що ти малэньки волыкы лэгко-лэгко на той бик пэрэихалы, наче й ни вэзлы ничого. Подякувалы воны тому чоловикови та й пишлы дали. Идуть та й идуть. Колы цэ святому Пэтрови забажалось воды напытьця. От вин и каже Сусови:

      — Исусэ, як мэни воды напытьця хочетьця! Пыду я он до тией крынычкы: там мабуть вода е.

      А Сус каже:

      — Иды!

      Бо зна, що Пэтрови хоч кажи, хоч ни, то всэ одно ни послуха. Пидийшов св. Пэтро до тией крыныци та тилькы що хотив воды напытьця, колы заглянэ — аж там повно-повнэсинько гадюк, змиив та разносных гадив. И ни прывэды Господы, яки сквэрни, гыдки та страшни ти гады! Злякався Пэтро та й побиг до Суса.

      — Исусэ, каже, у тий крыныци гыдко-гыдко та повнисэнько усякых гадив!

      А Сус и каже:

      — Отак будэ на тим свити тому багатому чумакови, що ни пэрэвиз нас.

      А Пэтрови усэ-такы пыть хочитьця. От Сус и показав йому другу крыныцю пид вэрбою. Пишов Пэтро до тией крыныци, а там гарно-гарно Крыныця травою та разним цвитом обросла; на вэрбах птычкы спивають, а вода у крыныци свитла та гарна и блыстыть, як скло. Напывсь Пэтро воды, сыдыть та любюетьця, а до Суса й ни йдэ. Ждав-ждав Сус Пэтра, та ни дождався и зачав гукать його. Пэтро прыйшов.

      — Чого ты там так довго? — пытае Сус.

      — Та хиба ж я довго, — каже Питро, — тилькы усього дви мынуточкы постояв.

      — Добрэ дви мынуточкы, — каже Сус, — ты простояв там цилых сто лит! Ото, щоб ты знав, так будэ на тим свити тому бидному чумакови, що пэрэвиз нас!






      Дикарев М.А. "Чорноморськи народни казкы и анэкдоты" 1896г.

      Видкиля взялыся козакы й салдаты
      (правопыс автора)

      Ходыв-ходыв апостол Пэтро по зэмли, и баче, що проповидувать йому никому, бо людэй було ще мало. От вин и узявся людэй творыты: козакив з глыны, а салдатив з крупчатой мукы.

      Козакив и салдатив тым вин заходывсь липыты, щоб було кому виру хрыстияньську од бусурманив и нэдовиркив ратуваты. Козакив Пэтро постановыв у шэрэнгу, щоб сушилысь, а салдатив тэж у шэрэнгу, насупроты их. Як уже посохлы, Пэтро почав до кожного козака пидходыть, и на якого дунэ, той и станэ живый.

      Покы вин з козакамы порався, а собака почула, що щось од салдатив гарным пахнэ, й почала усих их, салдатив, пидряд глытаты. Звисно, якы ци собакы нэнажерлыви. Пэтро гульк до салдатив, колы дывыться, аж бида!...

      — Постой же ты, бисова вира! Я-ж тоби задам!

      Та потихэньку-потихэньку ззади пидходэ-пидходэ до собакы. (А в його була гарна зализна палыця). Як ухопэ вин тую собаку за хвист, як почав йи тию палыцэю чесаты, як почав чесаты, а собака як почала салдатамы ср..ы, та замисто кожного одного, якого зьила, вы...ла их, може, дэсять або сто.

      Отым-то салдатив так багато, шо, може, у сто разив бильше, ниж козакив. Чи ни-помалу-ж-то вона, бисова душа, й ср..а нымы! А за якым ще сц..нэ хоч трохы, то з-отого вже нибызпрыминно охвицэр выйдэ.

      От видкиля, колы хочитэ знать, повылыся козакы й салдаты!





      Попов В. А. "Кубанские сказы. Чабрец"

      Казак Иван Чегода залышав бэрэга ридной Кубани. Усэ дали и дали нис його кинь и тупит копыт погони замовк у пэкучий полудэнний тыши. Спэрэду сынилы горы, пид ногамы коныка стэлывся яскравый кылым цвитучого стэпу, а позаду...

      Позаду залышилася Кубань, руины ридного хутора, дым и хмыл пожежи. Як гарячий витэр-суховий, налэтилы на хутир турэцки орды. Спалахнулы казачи мазанкы, заблыскалы крыви шабли...

      Побачив Иван Чегода, чтo вси казакы ляглы пид турэцкыми шаблямы, спробував пробытыся па пивнич. Алэ колы цила сотня туркив пэрэгородыла йому дорогу, вин повэрнув свого коня и поскакав на пивдэнь, до далэкых гир.

      От уже кинчаеться стэп. Хмури дубови лисы нэласкавым шепотом стричають казака. И тоди прыдэржав Иван Чегода коня, нагнувся из сидла и зирвав кустык стэпового чебрэцю - нызькой скромной травычкы из червоными квиточкамы и солодкым запахом. Такый же чебрэц рис на бэрэгу Кубани, у ридного хутора, и стара маты часто посыпала им чисту глыняну пидлогу хаты. А хутирски дивчата любылы вплитать пахучий чэбрэц у винкы, колы йшлы пид вэрбы, на гулянку.

      Понюхав казак траву, нижно поклав йи за пазуху и въихав у лис. И почало здаватыся Ивану, шо и вэлэтни-дубы, и скромна травка шепотять тэ самэ :

      — Казак! Нэгоже залышать ридну зэмлю. Чому ты тут, а нэ з товарышамы. Трус!

      — Я нэ трус! — закрычав казак, — Дывыся: моя шабля в турэцкий крови! У порохивныци нэма пороху, я його в бои з ворогамы пэрэвив!

      Та й диброва шепотила:

      — Нэгоже кыдать ридну зэмлю ворогу! Трус! Замовчав казак, нызько до грывы коня опустыв свою голову, и туга твэрдою рукою стысла його сэрцэ.

      Так всю нич йихав вин по лисах и ущелынах, пиднимаючись усэ выше в горы. А колы ранкова зоря кровью залыла били вэршины гир, за пэрэвалом зустрив Иван Чегода воинив у бурках и чорных, як нич, папахах. Спэрэду йихав сывый довговусый старый из зиркыми очамы и горбатым носом. Яскраво-червона бахтова шапочка, обсыпана самоцвитнымы камэнямы, прыкрывала сыви кучери, розшитый золотом плащ розвивався по витри, дорога шабля былася за стрэмэна.

      — Хто ты? — крыкнув старый Ивану.

      Ничого нэ одповив казак, тико прыдэржав коня и глянув на старого важкым свынцэвым поглядом, Тоди выихалы впэрэд два рослых воины в бурках и , выхопывши шашкы, закрычалы:

      — Хто ты? Одповидай нашому полководцу або зараз твоя голова скотыться из плэчей!

      Мовчав казак. Чорна туга скувала його тило, и однаково було йому - жить або вмэрты.

      — Хто ты?! Одповидай, трус!

      знову крыкнулы воины.

      — Я нэ трус! — простогнав казак и, выхопывши шаблю, прышпорыв коня.

      Вскынув втомлэну голову жвавый кубанскый кинь, захрип и рвонувся назустрич воинам. Схрэстылыся и заблыскалы шабли. Умило и спрытно володилы клынкамы люды в чорных папахах, алэ нэ було в ихних руках розпачлывой сылы и люти. Довго дзэнькалы, схрэщуючысь, клынкы...

      Та й от широко змахнув шаблэю казак, выбыв зброю з рук воинив и зупыныв коня - похмурый и могутний, як гирска гроза. Закрычалы од обурэння други воины в бурках, блыснулы в промэнях молодого сонця дэсяткы клынкив, та й старый засмиявся и повэлив сховать шабли.

      — Добрый воин! — сказав вин Ивану, — Мэни потрибни гостри шабли и крипки рукы, шоб быты турок... Сховай шаблю, прыбулэц, и сидай з намы на кылым! Нэхай кубок доброго карталынского вына розженэ твои думкы...

      Иван Чегода злиз из втомлэного коня и прысив на мьякый кылым, розгорнутый воинамы. Смуглолыцый юнак пиднис йому окутый сриблом турый риг, наповнэный запашным выном.

      — Може тэпэр, за дружньою трапэзою, ты повидаеш нам, хто ты и звидкы? — ласкаво запытав старый.

      — Я — кубанскый казак Иван Чегода... Була в мэнэ зэмля ридна, улюблэна, була стара маты, була дивчина чорноока, а зараз ничого нэма, сам я! Спалылы мое щастя прокляти туркы!

      — У нас одна дорога и одни ворогы,— сказав старый,— Руски воины и воины сонячной Картли нэ одын раз плич-о-плич стоялы проты туркив. Идь из намы в Картли — там знайдэш соби другу батьковщину. Там збыраеться войско на боротьбу з туркамы...

      Чи то од солодкого мицного вына, чи то од ласкавых слив сывоволосого военачальныка, алэ повэсэлив Иван Чегода.

      ...Як бурштынови зэрна в четках, одын до одного йшлы дни. И нэзабаром далэко по турэцкий зэмли, аж до блакытного Трапэзунда, грымило гризнэ имья Ивана Чегоды. Сами одважни турэцки воины блидлы и повэрталы назад конэй, колы на ных мчався хмурый, довговусый воин у багатой одэжи и золоченому шоломи. Багато пэрэмог одэржав молодый сотнык грузынского войска. Вин навчив пидлэглых йому воинив змиямы крастыся в кущах до вражого стана. Вин пэрвый нисся на кони в атаку, и нихто нэ миг остановыть його. Багату одэжу, лыхых арабскых скакунив, палац, прыкрашеный червоными багдадскыми кылымамы, подарував гэрою- кубанцу грузынскый полководэц. Та й николы нэ посмихався Иван Чегода, завсигда холодни и страшни булы його крыжани очи. И слугы нэ раз бачилы, як богатыр, усамитнывшись у далэкий кимнати свого палацу, одкрывав золоту скрыньку, диставав звидты пучок сухый, нэбаченой в цых краях травы, шепотив тыхи, ласкави слова про кубаньску зэмлю и плакав над сухым кустыком:

      — Чому вин нэ пахнэ? Куды подився його стэповый мэдвяный запах?

      И нэ моглы зрозумить люды: навищо було потрибно нюхать суху траву, колы навкругы стикы яскравых, пахучих цвитив!

      И знову мисяц и сонцэ одсчиталы добу и мисяци. Одного разу у тыхый вэсняный вэчир, колы повитря було солодкым од подыху роз, Иван Чегода, замкнувшись у далэкий кимнати свого палацу, знову одкрыв золоту скрыньку. Звидты пахнуло мицным, густым, гарячим запахом вэсняного кубанского стэпу. И отут упэрвэ помитылы слугы радисну посмишку на лыцэ гризного Ивана Чегоды. Воны широко розкрылы очи од подыву, колы улюблэнэц старого князя зирвав из сэбэ дорогоцинну одэжу, надяг сыни выцвили шаровары, сорочку зи скромным узором, и заломлэну назад стару шапку. Потим вин зняв зи стины шашку в чорных потэртых шкиряных ножнах, взяв довгу ружныцю, палычку свынцю и риг, повный пороху. Вэсэлый, усмихнэный, вин сам пишов у стайню и, пройшовши повз дорогых арабскых скакунив, засидлав кубанского кошлатого коня. А колы Иван Чегода выихав за ворота палацу, слугы почулы, як вин спивае голосну писню, широку и бурхлыву, як гирска рика...

      От и опушка дибровы. Викови дубы шепотять молодыми лыстамы шось ласкавэ и прывитнэ. Яскравый, зэлэный, посыпаный ризнобарвными искрамы цвитив, дымыться пид сонцэм вэсняный стэп. Жадибно вдывляеться у нього казак, нагынаеться з коня. Та й нидэ нэ выдно нызькой пахучой травычкы-чебрэцю. Тико старый сухый кустык шелэстыть пид сорочкою в сэрця и даруе пьянкый аромат.

      У стэповой балкы назустрич казаку выихало трое людэй в обирваных свитках и облысилых папахах.

      — Куды идэш, хлопэц? Там туркы! — тужно сказалы воны.

      — Иду на Кубань, на ридну зэмлю... Клыче вона нас, шоб ослобонылы мы йи од ворога,— одповив Иван Чегода и дистав черэз пазуху сухый чебрэц. Жадибно вдыхнулы казакы ридный запах и мовчкы поихалы за Иваном. И одын з ных сказав:

      — Уж цилый год я нэ бачив чебрэцю! Нэ ростэ вин бильше в нашому стэпу...

      Всэ блыжче и ближче бэрэга бурхлывой Кубани. Всэ нови и нови люды выходят из плавнив, зи стэповых балок, з руин згорилых хуторив.

      — Куды дорогу дэржитэ? — запытують воны.

      — Добувать ридну зэмлю йидем! И усэ бильше и бильше конэй ступають слидамы Иванова скакуна. Вэчир махнув сыним крылом, колы зачулы казачи кони солодку кубанску воду. Спэрэду на бэрэзи забилилы намэты турэцкого войска.

      — Чи нэ одпочить пэрэд боем, Иван? — запытав одын з казакив, — Кони йшлы цилый дэнь и утомылыся!

      — Ни! Кони чують кубаньску воду и рвуться впэрэд!

      — Чи нэ одпочить нам, Иван? — запытав другой.— Прытомылыся казакы, адже цилый дэнь пид сонцэм йихалы!

      — Ни! Прохолодный витэр кубаньскый освижить нас!

      — Чи нэ остановытыся нам, Иван? Тэмние вже!— сказав трэтий.

      — Ни! Нэзабаром мисяц зийдэ, и Кубань, як зэркало, його промэни нам бэрэг освитять!

      Загудилы трубы в турэцкому табори. Выбиглы янычары, пидхопылыся в сидла делибаши, замыгтилы вогни. Та й нэ выдни им булы в похмурому стэпу казакы, тикы тупит копыт чувся. А Кубань своимы хвылямы, як срибною лускою, одбыла промэни молодыка и освитыла турэцкый табир. Свижий витэр прымчався з рикы и сирым туманом до костэй пронызав турок.

      Грозою налэтила казача лава.

      — Чегода-Паша! — закрычалы туркы, побачивши пэрэднього воина, и шабли почалы падать в ных з рук.

      Дарма турэцкый паша намагався гризными окрыкамы надыхнуть своих воинив. Дарма з крыкамы кыдалыся на казакив розлютовани делибаши. Нищо нэ могло остановыть казакив. Блыскавкамы блыщалы ихни шабли, грымилы ружныци, усэ тиснише стыскувалося казаче кильце навколо турэцкого табору.

      — Упэрэд! З намы аллах! — закрычав турэцкый паша и з добирными воинамы рынувся на казакив. Здавалось, шо ще одын момент — и прорвэ паша смэртоноснэ кильце казачих шабэль. Алэ вдрух вырис на його шляху хмурый воин з оголэною шашкою.

      — Упэрэд, казакы! З намы батьковщина! — голосно крыкнув воин, и турок довидався в ньому Ивана Чегоду.

      — От тоби, гяур! — завэрэщав паша и опустыв крыву шаблю. Та й Чегода спрытно одвэрнув удар, розмахнувся и зрубав турэцкому паши голову. Завылы туркы од розпачу, повэрнулы назад и сталы кыдатыся в Кубань...

      У ту нич тысячи их назавжды поляглы на кубанский зэмли, а други потонулы в бурхлывых водах рикы. Писля бою втомлэни казакы солодко заснулы на зэлэний трави в ридной Кубани.

      А ранком, колы гаряче сонцэ почало пыть росу и умылося в холодний рички, воны прокынулыся од жаркого мэдвяного запаху. Тысячи кустыков нэвысокой травычкы з мьякымы лыстыкамы и червоными дрибными цвиточкамы розцвилы навколо ных, посылалы свий нижный аромат и ласкавый шэрэх. З тых пор, одправляючись у похид, завжды бэруть из собою казакы сухи пахучи гилочкы ридного чебрэцю.





      Попов В. А. "Кубанские сказы. Лебяжий остров"

      Молодый казак Пэтро Сероштан пэрвый раз ишов у розвидку. Ранком помитылы дивчата турэцкый човэн у плавнях, повидомылы атамана, а той вэлив Сероштану выглядить ворога. Моторошно и радисно стало молодому казаку, колы очерэт жовтою стиною оточив його, а товарыши, прыготувавши довги ружныци, прычаилыся позаду на пагорби. Пэтро шаблэю розсовував очэрэт и обэрэжно продвыгався впэрэд до протоки. Довгый пистолэт вин бэрэжно дэржав у правий руки, шоб нэ стряхнуть пороховый запал.

      — Бэрэжися,— шепотив очэрэт.

      — Нэ ходы,— чавкала пид ногамы зэмля.

      Спэрэду, у протокы, трывожно ляскаючи крыльмы, спурхнулы качкы. Воны швыдко пиднялыся нагору и полэтилы.

      — Там ворогы! — выришив Пэтро.

      Дали можна було нэ йты. Птахы выдалы турэцку засидку. Якшо лэдачи качкы швыдко злитають у высоту и нэсуться вдалыну, выходыть, у плавнях нэспокийно.

      — А шо, якшо пидкрастыся та й захопыть турка?! — подумав Пэтро, — Казакы одразу поважать почнуть... И для ридной зэмли потрибну справу зроблю!

      Тыхо розсовуючи очерэт, вин рушив упэрэд. От yжe нэзабаром и протока буде.

      — Бэ-рэ-жи-ся! — шепотыв очерэт. Вдрух шось важкэ обрушилося на голову казака. Од удару яскрави спалахы блыснулы пэрэд очамы, а потим чорна стина мороку сховала и нэбо, и сонцэ, и очерэт.

      — ...Ну шо, казак! Скажеш, дэ ваши залогы?!

      — Говоры — одэржиш багато золота. Будэш мовчать — залышишся высить на дэрэви и тэбэ зъидять комари!

      Товстый поважный турок сыдив на кылымку, грав кистяною рукояткою пистолэта и дывывся на казака зэлэными злыми очамы. Петро Сероштан высив пэрэд ным, прыкрученый арканом до вэрбы.

      Мовчкы дывывся молодый казак на ворога. Туга и прэзырство горилы в його сыних очах. Вин знав, шо нэ мынуть йому лютой смэрти. Алэ навить и думкы в нього нэ було шоб скорытыся туркам, зрадыть товарышив-казакив. Колы выныкае нэбэзпэка для батьковщины, стають казачи сэрця твэрдише стали булатной, и нияки лыха нэ можуть розмякшить их.

      Глянув казак удалыну, туды дэ опускалося в лыман багрянэ сонцэ. Дэсь у тий сторони була ридна станыця. Там зараз стоять на стражи браты-казаки, яки обэригають ридну зэмлю. Там, у малэнький хатки, — старый батько и сыва маты. Там ясноока дивчина — Маруся, краще якой нэма никого на свити...

      Там — все блызькэ, риднэ, шо дорожче будь-якого золота. Там — батьковщина! Хиба можна показать ворогу дорогу в ридный край, якый выгодував и вскохав тэбэ!

      — Хто може йты проты воли аллаха,— вкрадлыво заговорыв турок,— Аллах оддав тэбэ в наши рукы, и ты повынэн скорытыся! Якшо б я бачив, шо аллах хоче твоей пэрэмогы — я нэ став бы протывытыся йому! Турок дистав з широкого поясу шкиряный мишечок и высыпав на руку дэсяток золотых монэт.

      — От, дывыся! Ци гроши будуть твоимы, якшо ты скажеш дэ знаходятся ваши залогы... А из грошима ты одразу из простых казакив станэш важлывым пашею... Турок пидкынув монэты на долони, и воны задзвэнилы.

      — Ну, скажеш? Чи, клянуся аллахом, я розвяжу твий аркан тикы тоди, колы в повитри замыгтять били мухы и пэрви крыжинкы поплывуть по води... Я тоди буду плысты назад у Трапезонд... И до цього часу од тэбэ, казак, залышаться одни кости. У Пэтра болыла голова, йому хотилося пыть, рукы затэклы од тугой волосяной мотузкы. Турок поправыв червону фэску и знову сказав по-рускы:

      — Ну, говоры, казак! Сероштан провив сухым шорсткым языком по губах, глянув на сонцэ, шо потопае в лымани, закрыв очи и мовчкы покачав головою.

      — Ты заговорыш, казак! Зранку усэ скажеш! Комари тэбэ змусять говорыть! — просычав турок и пишов у куринь.

      Сонцэ усэ ныжче спускалося в рожови воды лыману. Очерэт, здавалося, горив в захидных промэнях сонця. У повитри тонко, як балалаечни струны, задзвэнилы комари. Усэ бильше их сидало на лыцэ казака, на оголэнэ тило, на одкрыти рукы и боси ногы. Тило горило и чесалося од нэзличенных укусив.

      — Та й хоч бы одразу вбылы мэнэ... прокляти ворогы! — прошепотыв казак. Туркы вже спалы у своему курэни, прыкрывшись парусом.

      — Та й хоч бы дощик пишов и освижив мэнэ! — просыв казак. Та й чисто и ясно було вэчирне нэбо. Тико далэко сынила тэмна хмарынка.

      — Гэй, Кубань-рика! Поможи свойому захысныку — молыв казак. Тыхо и бэзлюдно було на лымани. Сонцэ пишло на спочинок, били туманы повзлы од очэрэтив. Казак втомлыво закрыв важки вика. Чи тэ забуття, чи тэ дримота згасыла думкы и послабыла биль.

      ...Цэ нэ комарынэ дзыжчання, а шелэст кубанскых хвыль. От вона блызько-блызько, ясноока дивчина-красуня Кубань. Чомусь схожа вона на Марусю, тико косы струятыся, як ричкови хвыли...

      — Чи чуеш ты мэнэ, моя улюблэна? — запытуе йи казак.

      — Чую, мылый! — шепотять ричкови струмэни. Прохолодни рукы пэстять розпалэнилэ лыцэ казака. Мисяц заплутався в улюблэной в косах.

      — Чую, мылый! Чую, коханый! — звучить дивочий голос, — Нэ бийся, коханый! Захыснык ридной зэмли нэ вмрэ николы! Свижа волога струмэние по лыцу, и казак жадибно ловыть йи пэрэсохлым ротом...

      Холодный ранковый витэрэц розигнав дримоту. Над лыманом повзлы хмури хмары, и капав дрибный дощ. Його пидбадьорлыва свижисть пожвавыла казака. Ранком з курэня, одкынувши парус, вылизлы туркы.

      — Ну, як, казак, заговорыш або будэш чекать пэрвого снигу? — посмихаючись, запытав товстый турок, натягаючи фэску. Вин зарэготав, пидийшов блыжче, глянув пид бэрэговый схыл. И вдрух у смэртэльному остраху впав на зэмлю.

      — О, аллах, звидкы ж тут сниг! Чому ты, аллах, з гяурам и караеш правовирных?! Та й я нэ пиду проты твоей воли! — злякано прошепотыв турок и рукамы, яки тряслыся, пэрэризав волосяну мотузку, яка пэрэвязувала тило казака, — Я покирный твоий воли, аллах! И я, и мои слугы здаються тоби, казак! Потим вин и його товарыши покирно склалы до ниг Пэтра Сероштана пистоли, крыви шабли, ятаганы.

      — Шо такэ? Чи другы-товарыши поспишають до острова на хуткых човнах? Чого злякалыся туркы? — зачудувався казак, звязуючи обрывкамы аркана рукы ворогив, яки тряслыся. Потим Пэтро повэрнувся до схылу и скрыкнув од подыву: унызу вэсь бэрэг був покрытый билою зависою снигу.

      — Цэ ты, Кубань, заступылася за свого сына ! — прошептав казак, — Николы нэ бувало, шоб у наших краях у цэй час сниг выпадав...

      Хмары умчалыся. Сонцэ выплыло черэз очерэт и залыло яскравым свитлом лыман. Снижна зависа здрыгнулася. Били крыжинкы в бэрэга рушилы, поплыли по води. И вдрух, змахнувши крыльмы, вытягнувши довги струнки шии, тысячи гордых билоснижных птахив пиднялыся в повитря, назустрич сонцю.

      — Цэ нэ сниг ! Цэ лэбэди! — скрыкнув казак. Потим вин подo6paв турэцку зброю и повив своих бранцив до човна, шоб одвэзты их на казачий бикэт...

      З тых пор малэнькый островэц на лымани звэться Лэбэдячим островом. И черэз багато год, колы на бэрэгах лыману розкынулыся казачи станыци и хуторы, полохлыви и горди птахы як и ранише гниздылыся на малэнькому островку. Казакы памъяталы историю Пэтра Сероштана и нэ чипалы лэбэдив по их гниздовьях.






      Дикарев М.А. "Чорноморськи народни казкы и анэкдоты"
      Грыгорий — Побидоносэць
      (правопыс автора)

      Задумалы два охотныкы питты на охоту. Выйшлы за сило, выволоклы дохлу кобылу в лис, и ждуть вовкив коло дэрива. Колы дывлять ця, аж на гори сыдыть на кони Грыгорий-Побидоносэць, и коло його зибралысь вовкы?. Вин им прыказуе:

      — Ты йды в таку-то станыцю, а ты в таку; ты зьиж Мыкыту, ты Йвана, ты Стыпана.

      Оставсь одын крывый вовк. Вин йому й каже:

      — А ты, вовче, зьиж отого охотныка, шо стоить за дубом.

      Наши охотныкы пырылякалысь, та зараз ходу на дуб, и сыдять. А той вовк пидбиг до дуба и почав його грызты.

      Грызэ? Та й грызэ?. Ти сыдять попырылякувалысь, и встрэлыть його нэ можуть: рукы ны пидиймають ця. Йдуть мымо их сусиды: так воны вже давай крычать на сусид шоб прогналы того вовка. Сусиды прогналы й прывызлы их до-дому.

      А той охотнык с пэрэляку захворав и ны став выходыть из хаты. А той вовк и соби прыйшов до их на двир: тыняйиць ця та й тыняйиць ця по-двору, и собакы його ны быруть, и пуля ны бырэ. Раз охотнык пидийшов до викна подывыць ця, дэ той вовк, а вин выбыв шибку, ускок у хату та й изьзив охотныка.

      Так той козак, шо росказував мини про це, выводыв такэ нравоучение, що Грыгорий Побидоносэць завидуе вовкамы.






      Дикарев М.А. "Чорноморськи народни казкы и анэкдоты"
      Про святого Гэоргия.
      (правопыс автора)

      Жив соби одын чоловик. Вин занимав ся охотою, стриляв усякого звиря и з того жив. Вин умив дуже гарно охотнычать, — так гарно, що колы ны пидэ, що ны побаче, бызпрыминно вбье!

      И собака у його була така, що ничого ны боить ця; чи на вовка, чи на выдмэдя — ничого ны злякайиць ця! Николы нэ случалось з ным так, щоб пишов на охоту и ничого ны прынис — бызпрыминно набье цилу кучу усякого звиря.

      Люды про його казалы, що вин таки молытвы знае, що на його усякый звир бижить и птыця лытыть. Раз пишов цей чоловик на охоту; ходыв-ходыв цилый дэнь, а ны бачив ниякого звиря и ниякой птыци.

      — Що,— дума вин,— за оказия! Зроду николы цього ны було. Це, мабуть, хто-нэбудь на зло заворожив.

      И зачав той чоловик молытвы читать, яки знав. Тилькэ прочитав, дывыть ця пырыд сэбэ: ныдалэчко гора, а в тий гори е щеля, що росколола йи на двое, як ворота.

      — Давай,— думае охотнык,— пиду, подывлюсь в оцю щелю, и як що й тут ничого ныма, так пиду мабуть до-дому.

      Пидийшов той чоловик до щели та як заглянэ, аж там — Боже ты мий! — скилькэ того звиря! И вовкы, и выдмэди, и лысыци, и зайци, и всякый-всякый звирь, тилькэ вовкив, здавалось йому, було там найбильше, а посырыдыни сыдыть на билому кони святый Гэоргий. Глянув чоловик той, злякавсь дуже, та хотив тикать видтиль, колы святый Гэоргий и каже:

      — Э, ни, постой, чоловиче, ны тикай, а йды-лыш сюди.

      Ничого робить тому чоловикови — пишов до його. От святый Гэоргий и каже:

      — Дывысь, чоловиче, скилькы ты мыни звиря пырывив уже, тилькэ половына зосталась! А всэ выновата ота твоя собака! Убый йи зараз!

      А чоловик и каже:

      — Ни, ны хочу я вбывать своей собакы, бо вона усю мою симью кормэ.

      — Коли ны хочиш,— каже Гэоргий,— так я скажу своим двом найбильшим вовкам, ныхай воны йи розирвуть.

      — Так що-ж,— каже чоловик,— колы подужають, так ныхай и розирвуть!

      От выскочив одын сирый-сирый вовк та й кынувсь до собакы; тилькэ та ны довго з ным вовтузылась: зараз його за вьязы та об-зэмлю, — то вовк и здох! Выскочив другый билый вовк, — вона й того так, як пэрвого задушила. Розсэрдывсь св. Гэоргий, та й крычить:

      — Зараз, чоловиче, убый твою собаку з ружжа; а як ны вбьеш, так ны выйдыш видсиль: — Тибэ тут звири розирвуть!

      Ничого робыть чоловикови — узяв вин та й убыв собаку. А Гэоргий тоди й каже:

      — Знимы-ж тыпэр шкуру на шии з собакы и з вовкив: щось побачиш!

      Зидрав чоловик з собакы коло шии шкуру, — аж у нэй кругом шии дви гадюкы обмотани, так и сычать; а як зидрав шкуру з вовкив, так там тилькы по дви жабы. То, кажуть люды, вовкы дуже сыльни, як по дви жабы в их, коло шии: цых вовкив нияка собака ны бырэ. Тилькэ й вызьмэ их така собака, у котрой коло шии намотани дви гадюкы. Така собака звэть ця ярчук. От тоди св. Гэоргий и каже:

      — Ну, добрэ ты зробыв, чоловиче, що мэнэ послухав: тыпэр ты упьять будыш добрэ охотныкувать, и впьять на тэбэ звирь пидэ.






      Дикарев М.А. "Чорноморськи народни казкы и анэкдоты"
      Салдат и мэртвякы.
      (правопыс автора)

      У нас, у Павливський станыци, салдат е, росказуе, як вин ходэ хрыстосувать ця з мыртвякамы.

      — Набыру, — каже, — багато пысанок у кышеню, та як ото дочитають ця до Хрыста, я й пиду на кладовыще, и пороскладаю ти крашанкы по могылках. Тоди говорю:

      — Хрыстос воскрэс!

      Колы впэрвэ скажу — воны мовчать, и вдругэ скажу — мовчать, а як в-трэте скажу:

      — Хрыстос воскрэс!

      так наче витэрэць подуе мымо тэбэ:

      — Во истыну воскрэс!

      Тоди вин знов пидэ до вутрыни. Як посвятять паскы, вин оддае паску жинци, щоб до дому однысла, а сам знов идэ на кладовыще: так, каже, вже ныма тых крашанок.

      Вин ище росказуе, як псалтыр читав над мэртвяком. Ишов вин с службы, прыйшов у одну хатыну, попросыв ся ночувать, а там мыртвяк лыжить. Жинка попрохала його почитать псалтыр. Став вин читать, а жинка выйшла с хаты, пишла на хутир (ныдалэко був од цый хаты).

      Читав вин, читав, колы зырк у гору, аж там коло сволока стылына зирвана. Вин зараз догадав ся, що це калдун (чи як их там называють). Вин до двырэй, хотив утикты, колы двэри з-надвору пидпэрти.

      Що тут робыть? Никуды вылизты! Вин подумав-був кочиргою одбывать ця од мыртвяка, як устанэ; так од його кочиргою ны одобесь ся. Вин тоди сив коло порога, закурыв люльку, аж свиту божого ны выдно, а в руках псалтыр дыржить.

      Колы дывыть ця: встае той мыртвяк та до його та як ухватэ його за полу — так и одшматував усю полу. А той салдат як опырище мыртвяка по голови псалтырэм, той мыртвяк зараз и простяг ся, и бильш уже ны вставав.






      Дикарев М.А. "Чорноморськи народни казкы и анэкдоты"
      Плэминнык пэрэхытрував дядька-злодия.
      (правопыс автора)

      Ишов плыминнык з дядьком у Кущивку на ярмарок занимаць ця крадижкою. Идуть вони, и каждый про сэбы дума: дядько дума, шоб плыминныка пырыхытрыть, а плыминнык — дядька. От воны пидходять пид царыну, блыз пашни, дывляць ця: мужик стоить, попасуе волыкы, а на вози лыжало козыня (выдно, що в ярмарок виз продавать). Плыминнык и каже:

      — Давай, дядьку, украдым оце козыня!

      Дядько й каже:

      — Як же мы його украдым, як вин биля воза сыдыть?

      Плыминнык и каже:

      — Та мы його й на дорози украдым. Ты, дядьку, быры одын чобит, та одийдыш на пив-вырствы та й положиш на дорози, а я другый положу блыжче.

      Так и зробылы: дядько пишов упэрэд и положив чобит на дорози, а сам сховавсь у пашню; а плыминиык узяв свий чобит, вымарав у грязь и положив спэрэди мужицкого воза, сажнив за пьяддысят, а сам тоже сховав ся.

      Мужик пидпас волыкы, заприг, и идэ соби з Богом. Выижжа на дорогу, гульк — лыжить чобит. Вин подывыв ся та й каже:

      — Ныхай йому бис! Вин увэсь у грязюци: ны хочу я його брать!

      И пойихав соби. Пидьижда дальши, — колы лыжить другый. Вин и каже:

      — Це-ж тому пара!

      Та скорий одприг одного волыка. И взяв скынув на виз чобит, та й каже:

      — Побижу, визьму и той! И побиг назад

      А плыминнык уже його подобрав и сховавсь у пашню. Мужик добиг до того миста, гульк! — ныма чобота. Вин и каже:

      — Що це за бис?

      И вырнув ся назад до воза. А дядько уже взяв и той чобит и козыня з воза, и сховав ся у пашню. Прыходыть мужик до воза, глядь — ныма ни чобота, ни козыняты, та й каже:

      — Оце так продав!

      И заприг волыка, и пойихав назад до-дому. А дядько из плыминныком зийшлысь умисты, и пийшлы у блыжний лисок, и там заризалы козыня, и жарять. Дядько и дума:

      — Як бы його вкрасты жарыного козыняты соби на дорогу; а плыминнык соби дума пырыхытрыть дядька. Потим стала козлятына совсим поспивать; дядько и каже плыминныкови:

      — Возьми оцю трыбуху, однысы подальши, щоб хто ны наскочив та ны пиймав нас.

      А сам и дума:

      — Як вин пидэ, так я козлыняты заховаю соби в торбу.

      А плыминнык змитыв його думку, та скорий за трыбуху и потяг у лис, та й выризав добрый дубэць, та й давай по й лупыть, а сам крычыть на всэ горло:

      — Ай, ны быйтэ мынэ! Це ны я вкрав, це дядько!

      А дядько пидчув, та як бросыть казанок с козлятыною, а сам тикать быз оглядкы. А плыминнык прыйшов, сив гарно биля казанка, и пойив всю козлятыну, и пишов соби дальши






      Дикарев М.А. "Чорноморськи народни казкы и анэкдоты"
      Од гроший люды пропадають
      (правопыс автора)

      Пас чабан вивци, и найшов мишок гроший та й давай його быть гырлыгою. А по тий дорози йихав пан з двома кучирямы на-козлах и побачив та й каже:

      — А ну, спыны коный та пидить одын спытайты, що то вин бье.

      Кучир пишов. Прыходыть до чабана. Поздоровкавсь и пыта:

      — Що ты тут бьеш?

      Чабан:

      — Та що! Гроши! Бо од ных люды пропадають.

      Кучир пишов и сказав панови:

      — Каже, що вин бье гроши!

      Пан и каже:

      — Пиды, попросы: може, вин мыни их оддасть.

      Кучир пишов и каже:

      — Барын просэ, щоб ты йому оддав гроши.

      Чабан:

      — Быры, та тилькы скажи и панови так, що за их люды пропадають.

      Кучир узяв мишок и понис, положив на коляску, и поихалы дальши. Йидуть кучира и балакають:

      — Давай убьимо пана, то будэ наш мишок гроший.

      И так и зробылы. Звырнулы у лисок, убылы пана и укынулы у щель, а самы поихалы дальши. Пидьижжають пид город, и там пид городом ныдалэко выпряглы кони годувать. Одын кучирь и каже:

      — Ты сидай на коня та поганяй у город, купыш кой-що пойисты, а я тут постою, пидожду тыбэ.

      Той сив на коня, и пойихав у город. Накупыв кой-що йисты, и купыв мняку паляныцу хлиба. Та взяв та й купыв пузырок яду и обмазав хлиб и дума:

      Прывызу я, то вин найисць ця цього хлиба, то й пропадэ, то тоди будэ мий мишок гроший. И сив на коня, пойихав. Пидьижжа блыз коляскы, а той и подумав:

      — Давай я його убью: тоди будэ мий мишок гроший.

      Той пидьйихав блызэнько, а цей узяв ружжо и убыв його и одтяг гэть подальши, а сам вырнув ся, и сив обидать. И вкусыв того хлиба, и сам там пропав, и так осталысь гроши, нихто нымы ны попользувавсь.






      Дикарев М.А. "Чорноморськи народни казкы и анэкдоты"
      Цыган — монах
      (правопыс автора)

      Прыйшло ся раз циганови так скрутно, що ничого йисты и взять нидэ. Миркував вин соби, миркував, и надумав ся заступыть у манастыр, бо там и кормлять добрэ, и роботы ныма ниякой. Прыпало йому заступыть туды самэ на масляну, и йому здалось дуже гарно там жить: и сьогодни блынци и завтра блынци, и писля-завтра тэж, и так чотыри дни.

      Прыйшов пист, тягнуть уже цигана дрова рубать. Рубае вин дэнь зранку до вэчира, руба и другый и трэтий, а йисты манахы ны дають ани кришечкы, и самы ничого ны йидять. На трэтий дэнь, у обидьну пору, сив циган на дрывытэнь и жуе соломыну. А тут мымо його проходэ ыгумын и пытае:

      — Що ты тут робыш, раб божий?

      — Та соломыну жую, щоб ны забуть, як добри люды йидять!

      — Потырпы, раб божий, завтра вже будымо йисты.

      Писля того настановылы цигана в обход по манастырю чи-що. То вин прыходэ у-вэчири до ыгумэна и каже:

      — Уже в нас, в манастыри, одын браччик з голоду окалубывсь!

      А той йому:

      — Ны кажи так, кажи: — Волыю божою одын з нашой братии умрэ.

      Циган на другый дэнь прыходэ и докладуйэ ыгумынови:

      — Волыю божою одын з нашой братии умрэ!

      — Хто такый?

      Пытае ыгумын.

      — Собака чепный (на ланцюху)!

      Ыгумын росэрдыв ся, и выгнав цигана з манастыря. Идэ наш циган, колы-це на-зустрич йому чоловик выдэ собаку на обрывочку.

      — Здоров, добрый чоловиче!

      — Здоров

      — Куды ты собаку тягныш?

      — Та до лису: хочу зависыть його!

      — Ны выды його до лису (каже циган), выды його в манастыр: вин там сам здохнэ, и тыжня ны пырыживэ!






      Дикарев М.А. "Чорноморськи народни казкы и анэкдоты"
      Мужик, вовк и лысыця
      (правопыс автора)

      Ишов мужик полым из мишком черэз плэчи, из ципом пид рукою. Пидходэ блыз лису, чуе, що собакы у лису гавкають и дуже здорово. Колы-це — выскакуе вовк и бижить прямо на мужика. Мужик зразу отэтэрив, а дали и каже:

      — Та вже-ж нэ зьзисть проклятый из-разу!

      И вытяг цип с-пид рукы та й стоить. Вовк пидбига, и так наставыв свои очи и с ласкою дывыць ця на мужика. Мужик трохы зрадив. Вовк и каже:

      — Спасы мэнэ од лютой смэрты: я тэбэ за це ны забуду.

      Мужик ныдовго думавше, скынув мишок с плэчей, и вкынув його в мишок, та й пишов своим путэм, и понис його на плычах. И так пронис його пошты вэрст зо-дви. А потим вовк и каже:

      — А ну-лышень пускай: буду тоби дяковать за тэ, що ты мэнэ нис.

      Мужик звалыв мишок на зэмлю, розьязуе та й дума:

      — Чим вин мэнэ будэ дякувать?

      Вовк вылиз из мишка та й каже:

      — Тэпэр я тэбэ зьзим!

      Мужик и каже:

      — О-так! Таскав скилькы, аж плэчи булять, та й ще нэдовольный, що я тэбэ спас от собак.

      Вовк и каже:

      — Що знай кажи, а я тыбэ изьзим.

      Мужик и каже:

      — Ны по-твоему, ны по-моему, а по-божому! Давай иты вмисти до трьох стрич: дэ кого стриным, и будым просыть, щоб розибрав наше дило!

      Вовк согласыв ся. Идуть воны лисом, колы-це — пасэць ця кобыла. Воны пидходять до нэй. Мужик и каже:

      — Здоров була, кобыла!

      А кобыла лэдви пидняла голову та й каже:

      — Здраствуйтэ!

      Мужик и каже:

      — Ты, може, пожила багацько в свити: розбыры наше дило: як нам буть, кому правым остаць ця, а кому выноватым буть. Я оцього вовка спас от розбойныкив, и пронис дви вырствы на плычах: а вин тэпэр хоче мэнэ зьзисты.

      Кобыла и каже:

      — Э, чоловиче, тэпэр стара хлиб-силь нэ помныць ця: я як була молода та робыла дуже здорово, так мэнэ вси любылы, а як стара стала, так мэнэ хазяин узяв та вывив у лис та й бросыв.

      Мужик каже:

      — Ходим дальши!

      Идуть воны дальши, колы-се — бижить собака. Воны поздоровкалысь. Мужик и каже:

      — Барбос, розбыры наше дило: я оцього вовка спас от собак, а вин тэпэр хоче зьзисты.

      Собака и каже:

      — Стара хлиб-силь ны помныць ця: я покы був молодым, так мэнэ хазяин любыв, а як старый став, так вин мэнэ и з двору прогнав. Идить соби с Богом!

      Идуть воны дальши, колы-це — сыдыть лысыця. Мужик и каже:

      — Розбыры наше дило: я оцього вовка спас от собак и пронис у цьому мишку вэрст дви!

      Лысыця осмихнулась та й каже:

      — Як раз и можна цьому стаць ця, щоб такый вовк улиз у цей мишок!

      А вовк из-дура:

      — Ни, влизу!

      Лысыця:

      — Та хоч хвист выдно будэ!

      Вовк:

      — Ни, я його пидкорчу!

      Мужик наставыв мишок, вовк улиз и хвист пидкорчив. Мужик завьязав його и положив на зэмлю. Лысыця и каже:

      — А ну, як у вас молотять?

      Мужик начав ципом молотыть по мишку.

      Лысыця:

      — Як у вас на одльот колосся одбывають?

      Мужик як розмахнув ципом и ударыв вовка, цип як отскочив и вбыв лысыцю, а сам пишов дальши.






      Дикарев М.А. "Чорноморськи народни казкы и анэкдоты"
      Попивна-царыця, Иван Ивановыч, руськый царэвыч и прыкрасна Анастасыя
      (правопыс автора)

      Жив у одному помисти пип с попадьою, и була в их одна дочка така вже красыва, що ны пыром опысать, ны в казци сказать. И от й уже стало восимнацьцять годив. Батько йи пип и начав пидлазыть до нэй, и хотив йи соблазныть. А вона сказала об тим своий матыри-попади.

      Матэ — шо-ж робыть? Бильш нычого, як отпровадыть куды дочку из дому. Так як вона знала добрэ попа, свого чоловика, що вин як узнае, що вона похвалыла ся матэри, так и голову й одирвэ: то и посовитувала дочци своий бросыть их и пытты в другэ помисця, до йи родычив. И дочка на совит матэри согласылась. Взяла соби на дорогу кусок хлиба, и отправылась в дорогу, а маты йи поблагословыла.

      Идэ вона цилый дэнь по стыпу, и вже от сонце заходэ, а ныма ныдэ никого, и по дорози ныхто ны встричавсь и ны обганяв йи. Вже сонце зайшло. Дэ-ж нучувать? У стыпи? На дорози, ны стоить, так як там мисто опаснэ: часто по ти дорози розбойныцьки шайкы ходять. Так вона и ришилась извырнуть из дороги и пырынучувать в стыпи.

      Извырнула из дорогы. Идэ-идэ, колы стогы сина стоять. Так вона вылизла на одын стижок, вырыла кубэльце на самому вырху, помолылась Богу и заснула. Прокынулась утром, аж туман налиг скризь по вси зымли, так що за два сажни нычого ны выдно. Куды-ж иты? Дорогы ны знаить, и ны прымитыла виткиль вона звырнула из дорогы: так вона сила та й сыдыть.

      А в тэ самэ врэмя йиздыв на охоту Иван Руськый царэвыч. Дывыць ця: на стози щось за птыця сыдыть. Вин прыцилывсь из ружья, колы дывыць ця: женськый образ выдно. Вин сказав своим конвойным охотныкам, и ти навылы ружья, и тым покачуиць ця женськый образ. От воны и порышилы обхватыть цепом (усим розйихаць ця и кругом) уси стижкы. И як будэ злитать, то стрилять, а як ны будэ злитать, то пидьйизджать до стижкив. Так як поришилы, так и зробылы. Изьйихалысь уси до стижкив, и дывляць ця: колы на стижку сыдыть дивка. Иван царэвыч пидьйихав поблыжче и сказав:

      — Злизай из стижка!

      А вона йому в отвит:

      — Я б излизла, та боюсь твоих собак.

      — Ничого: я тэбэ до зымли нэ допустю, — сказав царэвыч.

      Вона тоди взяла и злизла трохы из стижка. Царэвыч пидьйихав конэм и пидхватыв, посадыв на коня, и став пытать:

      — Видкиля ты?

      Вона йому каже:

      — Ны знаю.

      — Як тэбэ звать?

      — Ны знаю.

      Ну бильш ничого було робыть. Так и подумав царэвыч, що вона, мабуть, як зайшла з малых лит, так и блукае, ны знаючи свого родства. Прывызлы йи до-дому. Ну, так и порышилы, як на охоти найшлы, так и посадыть йи в звирыныць. Взялы и посадылы, и тоди ходять любуваць ця такым дорогым звирком. Просыдила вона там из год. От царэвыч задумав жиныць ця. Изьйиздыв багато государств, ну ны найшов красчой за свого звирка, що сыдыть в звирныци и поришив так, як уже вин и до жинытьбы трохы влюбывсь, то взяв на ий и жинывсь.

      И от прошло писля жинытьбы його год. Вона забэрэминила и родыла сына, и назвалы Иваном. Тоди сказала видкиля вона, и сказала, хто в нэй батько и матэ, и дэ живуть. Царэвыч, ныдовго думавше, послав за попом свий экыпаж, щоб прывызты на хрыстыны батька и матир своей жинкы. А пип, як був сырдытый на свою дочку, так сам пойихав, а попади ны пустыв, и сказав там, шо вона болийить.

      И от одгулялы хрыстыны, и пишлы вси гулять. А пип тым врэмям из гульни вырнувсь, и, як дочка його спала, а повывальня бабка дэ-то пишла, так вин узяв та того новорождэнного хлопця усього поризав на кускы и ножик той, що ризав, вкынув в карман свойи дочци, и отправывсь туды, дэ прогулююць ця.

      А бабка, як прыйшла, то й наробыла крыку. И на крык избиглась уся царская дворня, и из гульни уси повырталысь и зробылы струс. И началы трусыть усих, у кого, може, найдуть або-ж ножик той, що ризало, або-ж други яки прызнакы. А пип сыдив-сыдив та тоди и каже:

      — Та вы, господа, потрусить матирь пострадавшого, бо и на нэй надии мало, бо вона така, що, може, и сама це зробыла.

      Тоди взялы и потрусылы уже саму царыцю, по указанию попа. Колы так: у нэй найшлы и ножик у крови в кармани.

      И началы тоди судыть. Зобрав ся царский сынод. И осудылы прыкувать поризанного хлопця, так як вин ище грудный, то й до грудэй, и завызты в дримучи лиса, дэ ворон и косты чоловичиской ны занэсэ, и там скувать йи рукы назад, завьязать очи, и оставыть одну. Так усэ и зробылы, як суд осудыв.

      От ходыть вона одын год и другый. Уже и повязка у нэй на очах изгныла, и вона всэ и бачить, а дорогы, куды выйты ны найдыть. А дытына прыкована на груди у нэй так так, як сьогодни заризанэ. А божий ангэл каждый дэнь прылитав и всэ кормыв йи.

      И покэ вона ходыла, покэ найшла дорогу. Дывыць ця, аж шо-то ныдавно пройихало, и гадючиня, як колысом пырыйихало, так воно и лыжить задавлэнэ. Вона тоди стала и дывыць ця та й каже:

      — Тож, мабуть, и гадюци так жалко своей дытыны, як мини.

      А в тэ врэмя прылизла и стара гадюка, и прынысла в роти якый-то лыстык, та взяла та й поводыла тым лыстыком по гадючиняти, и воно ожило, стрюхнулось та й полизло вслид за гадюкую. Тоди вона взяла и начала доставать той лыстык, брошиный гадюкую, и покэ лазыла, покэ-такэ той лыстык пиймала миж пальци. И як-тикэ пиймала той лыстык миж пальци, так у нэй оковы из рук опалы. Вона тоди взяла поводыла тым лыстыком по своему прыковануму до грудэй, и с його оковы опалы, и вси раны зажилы. Вона ще потэрла, так воно и ожило, струхнулось та й каже:

      — Ху, як я довго спав! А матэ тым врэмэнэм росказала, як вин спав. И покэ выла той страшный росказ, покэ начало смыркать. А воскрэсший за ти тры часы росказу вырис в два аршины и сказав: — Ну, ничого, мамо, тэпэр ны пропадэм, а щоб ны опасно иты, взяв та й вырвав пятылитню дубыну.

      И пишлы тоди воны тиею дорогою, по котори вона ище из ным мэртвым ишла. Колы дывлять ся: огоньок блыщить.

      — Ну, ходим, мамо, туда!

      Пидийшлы блыжче, вин и каже:

      — Ну, постий, мамо, тут, а я пиду, узнаю, хто воно тут живэ. Може, це ныдобри люди.

      И пишов. Пидходыть до викна, колы дывыць ця в викно, аж там за столом сыдыть пьять змийив, и идять на столи чоловика, ныдавно задавлыного та ще и балакають:

      — Ну оце вже одну дэрэвню выйилы, и оце послиднього дойидайим, а завтра дэ-ж мы возьмым на сниданьня?

      А Иван як почув, що ще и на сниданьня нужно, розгорилось сэрце багатырскэ, та так и влытив в хату. А воны як побачилы живого чоловика, так уси и засмиялысь:

      — А мы, каже, тилько що балакалы, дэ возьмым на сниданя, а вин сам прыйшов!

      Розсэрдыв ся Иван дужче ище. Як замахнэ тиею, шо вырвав, дубыною, так усих и положив. Тоди забрав их, ныдалэко от хаты позарывав в писок, тоди пишов, прывив матир.

      — Ну, мамо, сказав, отут будым жить, покэ я найду дорогу для выходу из ций пустыни. А про змийив ничого й ны сказав. А як пырынучувалы, так вин на другый дэнь и пишов отшукувать дорогы, шоб выбраць ця из ций пустыни. И от идэ и идэ. Выйшов на поляну, дывыць ця: старык-дид выдэ коня, и каже:

      — Здрастуй, славный багатырь Иван, русский царэвыч!

      А вин йому и каже:

      — Почьому вы мэнэ знайитэ, шо по имэни называйитэ?

      — Цього — каже — Ны пытай; а на тоби оцього коня и йидь ты прямо оциею дорогою: там тыбэ ожидае свята Пятныця. И молысь Богу и святому Мыколаеви.

      Аж тоди вин узнав, почому вин його по имэни называв: бо то був сам святый Мыколай. И як сив вин на коня, так за одын мыг улытив тысячи вэрст. Колы дывыць ця, на дорози встричае його свята Пятныця; поблагословыла и сказала:

      — На тоби, сынку, оцю стрилу и лук и йидь, отбый у нычистого свою нарычену жинку прыкрасну Анастасию. Вона вже тры мисяци як находыць ця в нычистого на столитним дуби, у гнизди. И як выйидыш за оцю гору, так його будэ и выдно; и як станыш ты прыглядаць ця, так там будэ сыдить женщина, пиджавше колина — так то вона будэ сыдить, а вин будэ спать головою на йи колинах. Так ты ны дойизджай в 100 саженэй, и пускай стрилу в йи колина, и як есть попадеш його в голову.

      Так вин и зробыв, як йому свята Пятныця сказала, и як пустыв стрилу, из дуба полытило такэ чудовище, що аж зымля затряслась. Вин тоди пидьйихав до того самого миста, дэ находывсь дуб, нычистого на огни спалыв, а прыкрасну Анастасию взяв с собою. И зайихав, взяв свою матир и пойихав в свое царство, и с Анастасиею повинчав ся, и задав такый пыр, що на свадьби гуляв вэсь мыр.

      А царский сынод уже його ны прызнав за сына, потому що ныякых прав у його на то ны було. Ну, говорять наши диды и прадиды, що як умэр царь, а вин як вояка був добрый, а писля царя роду ныякого ны осталось, то його выбралы в цари, так шо Бог-такэ ны оставыв його быз награды и помощи своей за пырынысэни им мукы.






      Дикарев М.А. "Чорноморськи народни казкы и анэкдоты"
      Про змия та цигана
      (правопыс автора)

      В одним сэли жило багато людэй, а от того сыла нэдалэко находылась скота змия. Вин понадыв ся часто в сыло литать та людэй пожирать. И так часть пойив людэй, а други, которы осталысь там, сталы думать, шо и им нэ мэнэт ця, и бросалы свойи домы, уходылы в други миста, шоб спасты ся от змыя.

      И сэло тэ осталось пустэ, тилько одын бидный мужик остав ся. И от черэз нэсколько врэмэны заходыть у це сыло циган, и попав у ту хату, дэ находыв ся одын тилько мужик Вин поздоровкав ся з ным и начав пытать мужика:

      — Чого ты сам тут сыдыш?

      Вин цигану сказав, шо сюды понадыв ся змий, и пойив всих житылив, тикы я одын остав ся, та, пожалуй, и нам с тобою нэ мэнэт ця. Циган каже:

      — Хиба-такы нас вин обох пойисть?

      А мужик каже:

      — А ты думайиш, ни?

      — А ны удавыт ця вин?

      Тилько воны пэрэбалакалы, тут прылитаеть змий, и каже:

      — Ага! Есть добыча: бросав одного, а тэпэр стало два: будэть чим закусыть.

      А циган каже:

      — А може подавысь ся?

      Змий потом каже:

      — Хиба ты здоровише мэнэ?

      — А ты думаеш, ни? — сказав циган. — А ну, давай, попробуем, хто кого здоровишей!

      И вот бэрэть змий той каминь, що муку мэлють, и як прыдавэ його так, що вин на части россыпав ся, а циган каже:

      — Так оце ты такый сыльный? Ты так прыдавы, шоб з його потыкла вода.

      И бэрэть циган с полыци кусок сыру, и начав його давыть так, шо з його потыкла сыроватка. Змий каже тоди:

      — А ну, давай свыстить, хто кого дужче свыснэ?

      Циган каже:

      — Давай!

      И вот змий як свысны, так з дырэвьйив посыпалы ся лыстя. Потом циган каже змию:

      — А я дужче тэбэ свысну: ось завьяжи очи, а то, пожалуй, як свысну, то колы б воны тоби ны повылазылы.

      Змий завьязав очи, а циган узяв хлудыну, и як удары змия по голови, той так и зарив. Потом начав змий просыть цигана бильше нэ свыстить, и дав обищание з ным побратать ця. И вот воны побраталысь, и пишлы в свою хату. Змий сказав цигану:

      — Давай поснидаем!

      А циган каже:

      — Так ничого!

      Тоди змий сказав цигану:

      — Пойды на стэп, и прынысы вола.

      Циган пишов, найшов гурт волив, и начав их ловыть и хвист до хвоста сьязувать. Змий ждав, нэ дождав ся, потом пишов сам, сказав йому:

      — Чого ты так довго?

      — Я хочу, шоб штук сто за-разом прытащить: тоди з нас хватыть на цилый мисяць.

      Змий россэрдыв ся, ухватыв вола за хвист, стяг з його шкуру, звалыв соби на плэче и понис до-дому. И сказав цигану:

      — Ну, тэпэр нужно ище воды: быры волову шкуру та прынысы воды.

      Циган взяв шкуру, пишов до колодизя, положив шкуру, и начав колодизь обкопувать. Змий прыходы та й пытае:

      — Шо робыш?

      — Та хочу, шоб прямо совсим з колодизем унэсты в хату.

      Змий ухватыв шкуру, набрав повну воды, и понис, а циган пишов за ным слидком. Потом змий каже циганови:

      — Нэма у нас ище дров: пиды в лис, вырвы одын дуб и прынысы.

      Циган пишов в лис, начав дубы обдырать та бычовкы плысты. Змий упьять прыходы и начинает лаять цигана:

      — Тэбэ куды нэ посылай, так ты як раз справысь ся. Для чого ты бычовку плытэш?

      — Я хочу, шоб за-разом дэсять дубив вырвать, и понысты, шоб на быльше хватыло.

      Змий вырвав дуб, и понис до-дому. Заходыв ся змий варыть сниданя, наварыв, и просыть цигана йисты. Циган каже:

      — Не хочу!

      И сыдыть, нис нахнюпыв. Змий прыньняв ся йисты и зьйив всього вола, потом пытаеть:

      — Чого ты, брат, сэрдысь ся?

      А циган каже:

      — Того, що як тоби нэ робы, а всэ нэ по-твоему.

      — Ну, ничого!

      сказав змий:

      — Помырым ся.

      И вот циган пэрыстав сэрдыть ця, и просыть змия до сэбэ в гости. Вин согласыв ся, достав тройку коный, и пойихалы до цигана в гости. Сталы дойижджять до шатра цигана. Диты побачилы, шо йиды их батько, бижать йому на-встрич и крычать:

      — Батько йиды и змия вэзэ!

      Змий пытае :

      — Шо воно такэ?

      — То мойи диты.

      — А чого воны крычать?

      — Йисты хотять

      Сказав циган.

      — Чим же их гудувать?

      — Нужно чим-ныбудь та гудовать; а колы нэ станы хлиба, то, пожалуй, и тоби нэ мэнэть ця.

      Змий баче, шо дило нэ клэеть ся, тоди с повозкы, та — хода. А цигану осталась повозка и трое коный.






      Дикарев М.А. "Чорноморськи народни казкы и анэкдоты"
      Колысь жинка була старша вид чоловика
      (правопыс автора)

      Це було дуже давно, тоди ще, як Сус Хрыстос ходыв по зымли з святым Пытром. Раз святый Пытро прыстав та й прыстав до Бога-Суса:

      — Зробы, Господы, щоб на свити жинка була старше чоловика.

      — На що — пытае Сус.

      — Та, може, воно, Господы, лучче будэ, ниж тэпэр.

      — Ну що ж, чи так, то й так, — каже Бог.

      От и зробылось на свити так, що жинка стала старше чоловика. Ходять раз Сус Хрыстос з святым Пытром по зымли та й ходять, та й зайшлы у одын двир просыть ця пырыночувать. Выйшов до йих чоловик (бо жинкы ны було дома: вона-ж старше — то й пишла куды схотила) та й пытае:

      — А чого вам трэба, добри люды?

      — Та мы просымо вашой ласкы: чи нызьзя будэ нам у вас пырыночувать?

      — А, — каже чоловик, — я б и пустыв вас у хату, та боюсь своей жинкы, вона в мэнэ дуже сырдыта. И ще як мынэ побье, то ничого, а то ще як бы й вам ны досталось!

      — Та ничого, — каже Сус Хрыстос, — чи побье, то й побье.

      Ну, от и пустыв той чоловик их до сэбэ в хату. Ввийшлы св. Пытро з Сусом в хату та й дывлять ця; а в хати скризь чисто-чисто та гарно прыбрано: усэ на своему мисти та всэ до-дила положино. И стравы всякой наварыно та напэчино, тилькы, значить, ждэ той чоловик своей жинкы до-дому.

      Посадыв той чоловик их за стил вычерять, дае им усякой йиды, а сам усэ погляда у викно, чи ны йдэ його жинка. Та ны за сэбэ вин бояв ся, а бояв ся за гостэй. Повычерялы Сус Хрыстос з святым Пытром, и положив их той чоловик пид лаву спать, та так, що Сус лиг у кутку, а святый Пытро з краю.

      От чирыз скилькы врэмня прыходэ до-дому його жинка. Ище идэ на двори, а уже крычить та лае; а як увийшла у хату, так такый пидняла крык, що нашим странныкам и свит став нымылый, ны ради булы, що й зайшлы. Лыжать воны соби пид лавкою, трусять ця. От крычала-крычала жинка на чоловика та як зачала быть його та волочить, так тилькы куря пиднялась по хати. Была-была, бросыла.

      Колы глянэ пид лаву, аж видтиль выглядае святый Пытро. Вытягла вона його з-пид лавы та зачала и його быть. Так уже-ж так была, так была, що вин з-роду ще так ны чув и ны бачив. Была-была святого Пытра та й бросыла його пид лаву, а сама, мабуть, уморылась, та сила одпочить. Досталось сырдэшному Пытру на орихы! От вин сховавсь пид лаву, та й каже Сусови:

      — Господы, пусты мэнэ в куток, а сам ляж с краю, бо вона ще й у другэ мэнэ быты мэ!

      От и сховавсь Пытро у куток. Тилькы що вин там добрэ умостывсь, колы жинка упьять до лавы та й загляда:

      — А, каже, так там ще й другый е! Постой же, я й тоби дам клочкы!

      Та й тягнэ за ногы святого Пытра з кутка.

      — Та ны тягны мынэ, каже, я вже бытый!

      — Брэшиш, сякый-такый, ты ще ны бытый!

      Та й заходылась упьять коло святого Пытра. Ны вытэрпив бидолаха такого знущеньня та як крыкнэ до Суса:

      — Господы, зробы, щоб чоловикы булы старши! Будь воны прокляти, оци жинкы!


      добавляйте на kubanofan@gmail.com
    головнакуб-русрус-кубкуб-адыгкуб-армчастушкыкубанцыкубанцы-2кубанцы-3кубанцы-4гуморгумор-2гумор-3гумор-4гумор-5прымовкыпрымовкы-2прымовкы-3прымовкы-4прымовкы-5тостыдумкыкинотравныкдобри сайтытэксты писэньграматыкакухняцикаво-1цикаво-2слэнгспорткоротэнькоукраинизмыстаровынапобрэхэнькыВоронович Н.В.Щербина Ф.А.гэографияпогоныскороговоркыпрыкмэтыдаты - колядкына мобилкуфутболкитэкстызброяКирилов ПетрстыхыФилимонов А. П.флора-фаунамультыимэналыстызакачкыказкыигрыдобри сайты-2Трушнович А.Р.сэнрюМова В.С.Бигдай А.Д.Попко И.Д.Первенцев А. А.Короленко П.П.Кухаренко Я.Г.Серафимович А.С.Канивецкий Н.Н.Пивень А.Е.Радченко В.Г.Жарко Я.В.Дикарев М.А.