КУБАНЬСКА БАЛАЧКА — ЖИВА, ЦВИТУЧА ТА МОДНА



  • главная
  • бал.-рус.
  • рус.-бал.
  • бал.-адыг.
  • бал.-арм.
  • уникальные слова
  • сленг
  • старовына
  • частушки
  • юмор
  • юмор-2
  • юмор-3
  • юмор-4
  • юмор-5
  • поговорки (А-Ж)
  • поговорки (З-Н)
  • поговорки (Н-С)
  • поговорки (С-Щ)
  • поговорки (Э-Я)
  • тосты
  • кино
  • травник
  • ссылки на сайты
  • ссылки на сайты-2
  • тексты песен
  • кухня
  • побрехеньки
  • скороговорки
  • приметы
  • колядки
  • тексты
  • стихи
  • мульты и игры
  • списки
  • закачки
  • сказки
  • книги
  • Доброскок Г.В.
  • Курганский В.П.
  • Лях А.П.
  • Яков Мышковский
  • Варавва И.Ф.
  • Кокунько П.И.
  • Кирилов Петр
  • Концевич Г.М.
  • Мащенко С.М.
  • Мигрин И.И.
  • Воронов Н.
  • Золотаренко В.Ф.
  • Бигдай А.Д.
  • Попко И.Д.
  • Мова В.С.
  • Первенцев А.А.
  • Короленко П.П.
  • Кухаренко Я.Г.
  • Серафимович А.С.
  • Канивецкий Н.Н.
  • Пивень А.Е.
  • Радченко В.Г.
  • Трушнович А.Р.
  • Филимонов А.П.
  • Щербина Ф.А.
  • Воронович Н.В.
  • Жарко Я.В.
  • Дикарев М.А.
  • Руденко А.В.

  • Дикарев Митрофан Алексеевич


  • Риздвяни святкы в станыци Павливський Ейського оддилу, на Чорномории
  • Чорноморськи народни казкы и анэкдоты-1
  • Чорноморськи народни казкы и анэкдоты-2
  • Чорноморськи народни казкы и анэкдоты-3
  • Чорноморськи народни казкы и анэкдоты-4
  • Чорноморськи народни казкы и анэкдоты-5
  • Чорноморськи народни казкы и анэкдоты-6
  • Чорноморськи народни казкы и анэкдоты-7
  • Чорноморськи народни казкы и анэкдоты-8
  • Чорноморськи народни казкы и анэкдоты-9
  • Чорноморськи народни казкы и анэкдоты-10
  • Чорноморськи народни казкы и анэкдоты-11
  • Чорноморськи народни казкы и анэкдоты-12


  • Дикарев М.А. "Чорноморськи народни казкы и анэкдоты" 1896г.

    Про Исуса Хрыста та апостола Пэтра
    (правопыс автора)

    У станыци Павливци есть старый дид, так оцэй дид розказував, що колысь давно ходылы Сус и апостолы по зымли и пэрэходылы черэз балку, що звэтьця Водяна. Розказував вин так. Вы знаетэ, каже, дэ Водяна? Та вже-ж знайтэ! Так от рокив 30-ть чи й бильше, як ходыв Сус Хрыстос по зымли з святым Пэтром, апостолом, так пэрэходылы черэз ту балку на цэй бик.

    Ось-як воно було?. Идуть воны з святым Пэтром та й идуть, идуть та й идуть, та й прыйшлы до вашой Водяной. Тэпэр уже ця балка ни така, як тоди була: тэпэр тилькэ осинью, у дощи, бувае там вода та ще вэсною, як сниг танэ; а в ти врэмэна вона була як ричка, и воды було дуже багато. Щоб можно було черэз нэй йиздыть, так люды навозылы гною, и зробылы нэвэлычку грэбыльку; тилькы ця грэбылька була така грязна та мокра, що нызьзя було вовси по нэй пройты пишкы, а тилькы пройихать.

    Тэпэр-он и мисток уже дэрэвьяный постановылы и всэ, а тоди цього ничого ни було. От пидийшлы воны до самой Водяной, сталы коло грэбылькы та й ни знають, як на той бик пэрэйты. Стоять соби, горюють, колы зырк, аж на гори, з кряжа, спускаицьця до Водяной чумак на вози. А виз у його на зализному ходу (= з зализнымы висямы) та гарный-гарный: люшни бэрэстови нови, колэса шиновани, а у волив рогы золочини. Волы сами здорови-здорови та гладки. Ярмо — й тэ новэ та з срибнымы занозамы. (Ну, звисно чоловик багатый!) Йиде вин порожняком.

    Як став чумак пидйижджать до их, а святый Пэтро и каже Сусови:

    — Господы! давай попросым цього чоловика, щоб пэрэвиз на той бик

    А Сус и каже:

    — Ни, Пэтрэ, цэй чоловик ни пэрэвэзэ нас!

    А Пэтро такы ни послухав та пидийшов до того чумака та й каже:

    — Здоров бувай, добрый чоловиче!

    — Здрастуйтэ, — одвитуе той.

    — Пэрэвэзы нас, добрый чоловиче, на той бик!

    А чумак и каже:

    — Хиба я пэрэвизчик, чи що? Аже-ж есть грэбля, то й идить соби на здоровья куды вам трэба, а в мэнэ волы и так поморэни!

    Сказав так та й поихав чэрэз грэблю, на той бик.

    Постоялы воны, постоялы, колы-ось йще щось йидэ. Роздывылысь, колы йидэ чумак, тилькы уже тому чумакови нэ до пары. Виз у його малэнькый та старый; бычкы молоди, малэньки, а на вози жинка та диты. Бычкы черэз сылу вэзуть той виз, бо багато в йому чогось навантажено. От Сус и каже святому Пэтру:

    — Попросы цього чоловика, то цэй нас и пэрэвэзэ

    — Як-же вин пэрэвэзэ, — каже Пэтро, — колы в його й так поклажи багато?

    — Дарма, каже Сус, пэрэвэзэ!

    От святый Пэтро пидийшов до того чоловика та й пытае:

    — А що, добрый чоловиче, чи ны пэрэвэзэш нас на той бик?

    — На той бик? Чом-же ни пэрэвэзты: хиба цэ далэко? Сидайтэ, добри люды, пэрэвэзу!

    От и силы Сус з святым Пэтром, и чумак сив.

    Сус Хрыстос зробыв так, що ти малэньки волыкы лэгко-лэгко на той бик пэрэихалы, наче й ни вэзлы ничого. Подякувалы воны тому чоловикови та й пишлы дали. Идуть та й идуть. Колы цэ святому Пэтрови забажалось воды напытьця. От вин и каже Сусови:

    — Исусэ, як мэни воды напытьця хочетьця! Пыду я он до тией крынычкы: там мабуть вода е.

    А Сус каже:

    — Иды!

    Бо зна, що Пэтрови хоч кажи, хоч ни, то всэ одно ни послуха. Пидийшов св. Пэтро до тией крыныци та тилькы що хотив воды напытьця, колы заглянэ — аж там повно-повнэсинько гадюк, змиив та разносных гадив. И ни прывэды Господы, яки сквэрни, гыдки та страшни ти гады! Злякався Пэтро та й побиг до Суса.

    — Исусэ, каже, у тий крыныци гыдко-гыдко та повнисэнько усякых гадив!

    А Сус и каже:

    — Отак будэ на тим свити тому багатому чумакови, що ни пэрэвиз нас.

    А Пэтрови усэ-такы пыть хочитьця. От Сус и показав йому другу крыныцю пид вэрбою. Пишов Пэтро до тией крыныци, а там гарно-гарно Крыныця травою та разним цвитом обросла; на вэрбах птычкы спивають, а вода у крыныци свитла та гарна и блыстыть, як скло. Напывсь Пэтро воды, сыдыть та любюетьця, а до Суса й ни йдэ. Ждав-ждав Сус Пэтра, та ни дождався и зачав гукать його. Пэтро прыйшов.

    — Чого ты там так довго? — пытае Сус.

    — Та хиба ж я довго, — каже Питро, — тилькы усього дви мынуточкы постояв.

    — Добрэ дви мынуточкы, — каже Сус, — ты простояв там цилых сто лит! Ото, щоб ты знав, так будэ на тим свити тому бидному чумакови, що пэрэвиз нас!






    Дикарев М.А. "Чорноморськи народни казкы и анэкдоты" 1896г.

    Видкиля взялыся козакы й салдаты
    (правопыс автора)

    Ходыв-ходыв апостол Пэтро по зэмли, и баче, що проповидувать йому никому, бо людэй було ще мало. От вин и узявся людэй творыты: козакив з глыны, а салдатив з крупчатой мукы.

    Козакив и салдатив тым вин заходывсь липыты, щоб було кому виру хрыстияньську од бусурманив и нэдовиркив ратуваты. Козакив Пэтро постановыв у шэрэнгу, щоб сушилысь, а салдатив тэж у шэрэнгу, насупроты их. Як уже посохлы, Пэтро почав до кожного козака пидходыть, и на якого дунэ, той и станэ живый.

    Покы вин з козакамы порався, а собака почула, що щось од салдатив гарным пахнэ, й почала усих их, салдатив, пидряд глытаты. Звисно, якы ци собакы нэнажерлыви. Пэтро гульк до салдатив, колы дывыться, аж бида!...

    — Постой же ты, бисова вира! Я-ж тоби задам!

    Та потихэньку-потихэньку ззади пидходэ-пидходэ до собакы. (А в його була гарна зализна палыця). Як ухопэ вин тую собаку за хвист, як почав йи тию палыцэю чесаты, як почав чесаты, а собака як почала салдатамы ср..ы, та замисто кожного одного, якого зьила, вы...ла их, може, дэсять або сто.

    Отым-то салдатив так багато, шо, може, у сто разив бильше, ниж козакив. Чи ни-помалу-ж-то вона, бисова душа, й ср..а нымы! А за якым ще сц..нэ хоч трохы, то з-отого вже нибызпрыминно охвицэр выйдэ.

    От видкиля, колы хочитэ знать, повылыся козакы й салдаты!



    Дикарев М.А. "Чорноморськи народни казкы и анэкдоты"
    Грыгорий — Побидоносэць
    (правопыс автора)

    Задумалы два охотныкы питты на охоту. Выйшлы за сило, выволоклы дохлу кобылу в лис, и ждуть вовкив коло дэрива. Колы дывлять ця, аж на гори сыдыть на кони Грыгорий-Побидоносэць, и коло його зибралысь вовкы?. Вин им прыказуе:

    — Ты йды в таку-то станыцю, а ты в таку; ты зьиж Мыкыту, ты Йвана, ты Стыпана.

    Оставсь одын крывый вовк. Вин йому й каже:

    — А ты, вовче, зьиж отого охотныка, шо стоить за дубом.

    Наши охотныкы пырылякалысь, та зараз ходу на дуб, и сыдять. А той вовк пидбиг до дуба и почав його грызты.

    Грызэ? Та й грызэ?. Ти сыдять попырылякувалысь, и встрэлыть його нэ можуть: рукы ны пидиймають ця. Йдуть мымо их сусиды: так воны вже давай крычать на сусид шоб прогналы того вовка. Сусиды прогналы й прывызлы их до-дому.

    А той охотнык с пэрэляку захворав и ны став выходыть из хаты. А той вовк и соби прыйшов до их на двир: тыняйиць ця та й тыняйиць ця по-двору, и собакы його ны быруть, и пуля ны бырэ. Раз охотнык пидийшов до викна подывыць ця, дэ той вовк, а вин выбыв шибку, ускок у хату та й изьзив охотныка.

    Так той козак, шо росказував мини про це, выводыв такэ нравоучение, що Грыгорий Побидоносэць завидуе вовкамы.






    Дикарев М.А. "Чорноморськи народни казкы и анэкдоты"
    Про святого Гэоргия.
    (правопыс автора)

    Жив соби одын чоловик. Вин занимав ся охотою, стриляв усякого звиря и з того жив. Вин умив дуже гарно охотнычать, — так гарно, що колы ны пидэ, що ны побаче, бызпрыминно вбье!

    И собака у його була така, що ничого ны боить ця; чи на вовка, чи на выдмэдя — ничого ны злякайиць ця! Николы нэ случалось з ным так, щоб пишов на охоту и ничого ны прынис — бызпрыминно набье цилу кучу усякого звиря.

    Люды про його казалы, що вин таки молытвы знае, що на його усякый звир бижить и птыця лытыть. Раз пишов цей чоловик на охоту; ходыв-ходыв цилый дэнь, а ны бачив ниякого звиря и ниякой птыци.

    — Що,— дума вин,— за оказия! Зроду николы цього ны було. Це, мабуть, хто-нэбудь на зло заворожив.

    И зачав той чоловик молытвы читать, яки знав. Тилькэ прочитав, дывыть ця пырыд сэбэ: ныдалэчко гора, а в тий гори е щеля, що росколола йи на двое, як ворота.

    — Давай,— думае охотнык,— пиду, подывлюсь в оцю щелю, и як що й тут ничого ныма, так пиду мабуть до-дому.

    Пидийшов той чоловик до щели та як заглянэ, аж там — Боже ты мий! — скилькэ того звиря! И вовкы, и выдмэди, и лысыци, и зайци, и всякый-всякый звирь, тилькэ вовкив, здавалось йому, було там найбильше, а посырыдыни сыдыть на билому кони святый Гэоргий. Глянув чоловик той, злякавсь дуже, та хотив тикать видтиль, колы святый Гэоргий и каже:

    — Э, ни, постой, чоловиче, ны тикай, а йды-лыш сюди.

    Ничого робить тому чоловикови — пишов до його. От святый Гэоргий и каже:

    — Дывысь, чоловиче, скилькы ты мыни звиря пырывив уже, тилькэ половына зосталась! А всэ выновата ота твоя собака! Убый йи зараз!

    А чоловик и каже:

    — Ни, ны хочу я вбывать своей собакы, бо вона усю мою симью кормэ.

    — Коли ны хочиш,— каже Гэоргий,— так я скажу своим двом найбильшим вовкам, ныхай воны йи розирвуть.

    — Так що-ж,— каже чоловик,— колы подужають, так ныхай и розирвуть!

    От выскочив одын сирый-сирый вовк та й кынувсь до собакы; тилькэ та ны довго з ным вовтузылась: зараз його за вьязы та об-зэмлю, — то вовк и здох! Выскочив другый билый вовк, — вона й того так, як пэрвого задушила. Розсэрдывсь св. Гэоргий, та й крычить:

    — Зараз, чоловиче, убый твою собаку з ружжа; а як ны вбьеш, так ны выйдыш видсиль: — Тибэ тут звири розирвуть!

    Ничого робыть чоловикови — узяв вин та й убыв собаку. А Гэоргий тоди й каже:

    — Знимы-ж тыпэр шкуру на шии з собакы и з вовкив: щось побачиш!

    Зидрав чоловик з собакы коло шии шкуру, — аж у нэй кругом шии дви гадюкы обмотани, так и сычать; а як зидрав шкуру з вовкив, так там тилькы по дви жабы. То, кажуть люды, вовкы дуже сыльни, як по дви жабы в их, коло шии: цых вовкив нияка собака ны бырэ. Тилькэ й вызьмэ их така собака, у котрой коло шии намотани дви гадюкы. Така собака звэть ця ярчук. От тоди св. Гэоргий и каже:

    — Ну, добрэ ты зробыв, чоловиче, що мэнэ послухав: тыпэр ты упьять будыш добрэ охотныкувать, и впьять на тэбэ звирь пидэ.






    Дикарев М.А. "Чорноморськи народни казкы и анэкдоты"
    Салдат и мэртвякы.
    (правопыс автора)

    У нас, у Павливський станыци, салдат е, росказуе, як вин ходэ хрыстосувать ця з мыртвякамы.

    — Набыру, — каже, — багато пысанок у кышеню, та як ото дочитають ця до Хрыста, я й пиду на кладовыще, и пороскладаю ти крашанкы по могылках. Тоди говорю:

    — Хрыстос воскрэс!

    Колы впэрвэ скажу — воны мовчать, и вдругэ скажу — мовчать, а як в-трэте скажу:

    — Хрыстос воскрэс!

    так наче витэрэць подуе мымо тэбэ:

    — Во истыну воскрэс!

    Тоди вин знов пидэ до вутрыни. Як посвятять паскы, вин оддае паску жинци, щоб до дому однысла, а сам знов идэ на кладовыще: так, каже, вже ныма тых крашанок.

    Вин ище росказуе, як псалтыр читав над мэртвяком. Ишов вин с службы, прыйшов у одну хатыну, попросыв ся ночувать, а там мыртвяк лыжить. Жинка попрохала його почитать псалтыр. Став вин читать, а жинка выйшла с хаты, пишла на хутир (ныдалэко був од цый хаты).

    Читав вин, читав, колы зырк у гору, аж там коло сволока стылына зирвана. Вин зараз догадав ся, що це калдун (чи як их там называють). Вин до двырэй, хотив утикты, колы двэри з-надвору пидпэрти.

    Що тут робыть? Никуды вылизты! Вин подумав-був кочиргою одбывать ця од мыртвяка, як устанэ; так од його кочиргою ны одобесь ся. Вин тоди сив коло порога, закурыв люльку, аж свиту божого ны выдно, а в руках псалтыр дыржить.

    Колы дывыть ця: встае той мыртвяк та до його та як ухватэ його за полу — так и одшматував усю полу. А той салдат як опырище мыртвяка по голови псалтырэм, той мыртвяк зараз и простяг ся, и бильш уже ны вставав.






    Дикарев М.А. "Чорноморськи народни казкы и анэкдоты"
    Плэминнык пэрэхытрував дядька-злодия.
    (правопыс автора)

    Ишов плыминнык з дядьком у Кущивку на ярмарок занимаць ця крадижкою. Идуть вони, и каждый про сэбы дума: дядько дума, шоб плыминныка пырыхытрыть, а плыминнык — дядька. От воны пидходять пид царыну, блыз пашни, дывляць ця: мужик стоить, попасуе волыкы, а на вози лыжало козыня (выдно, що в ярмарок виз продавать). Плыминнык и каже:

    — Давай, дядьку, украдым оце козыня!

    Дядько й каже:

    — Як же мы його украдым, як вин биля воза сыдыть?

    Плыминнык и каже:

    — Та мы його й на дорози украдым. Ты, дядьку, быры одын чобит, та одийдыш на пив-вырствы та й положиш на дорози, а я другый положу блыжче.

    Так и зробылы: дядько пишов упэрэд и положив чобит на дорози, а сам сховавсь у пашню; а плыминиык узяв свий чобит, вымарав у грязь и положив спэрэди мужицкого воза, сажнив за пьяддысят, а сам тоже сховав ся.

    Мужик пидпас волыкы, заприг, и идэ соби з Богом. Выижжа на дорогу, гульк — лыжить чобит. Вин подывыв ся та й каже:

    — Ныхай йому бис! Вин увэсь у грязюци: ны хочу я його брать!

    И пойихав соби. Пидьижда дальши, — колы лыжить другый. Вин и каже:

    — Це-ж тому пара!

    Та скорий одприг одного волыка. И взяв скынув на виз чобит, та й каже:

    — Побижу, визьму и той! И побиг назад

    А плыминнык уже його подобрав и сховавсь у пашню. Мужик добиг до того миста, гульк! — ныма чобота. Вин и каже:

    — Що це за бис?

    И вырнув ся назад до воза. А дядько уже взяв и той чобит и козыня з воза, и сховав ся у пашню. Прыходыть мужик до воза, глядь — ныма ни чобота, ни козыняты, та й каже:

    — Оце так продав!

    И заприг волыка, и пойихав назад до-дому. А дядько из плыминныком зийшлысь умисты, и пийшлы у блыжний лисок, и там заризалы козыня, и жарять. Дядько и дума:

    — Як бы його вкрасты жарыного козыняты соби на дорогу; а плыминнык соби дума пырыхытрыть дядька. Потим стала козлятына совсим поспивать; дядько и каже плыминныкови:

    — Возьми оцю трыбуху, однысы подальши, щоб хто ны наскочив та ны пиймав нас.

    А сам и дума:

    — Як вин пидэ, так я козлыняты заховаю соби в торбу.

    А плыминнык змитыв його думку, та скорий за трыбуху и потяг у лис, та й выризав добрый дубэць, та й давай по й лупыть, а сам крычыть на всэ горло:

    — Ай, ны быйтэ мынэ! Це ны я вкрав, це дядько!

    А дядько пидчув, та як бросыть казанок с козлятыною, а сам тикать быз оглядкы. А плыминнык прыйшов, сив гарно биля казанка, и пойив всю козлятыну, и пишов соби дальши






    Дикарев М.А. "Чорноморськи народни казкы и анэкдоты"
    Од гроший люды пропадають
    (правопыс автора)

    Пас чабан вивци, и найшов мишок гроший та й давай його быть гырлыгою. А по тий дорози йихав пан з двома кучирямы на-козлах и побачив та й каже:

    — А ну, спыны коный та пидить одын спытайты, що то вин бье.

    Кучир пишов. Прыходыть до чабана. Поздоровкавсь и пыта:

    — Що ты тут бьеш?

    Чабан:

    — Та що! Гроши! Бо од ных люды пропадають.

    Кучир пишов и сказав панови:

    — Каже, що вин бье гроши!

    Пан и каже:

    — Пиды, попросы: може, вин мыни их оддасть.

    Кучир пишов и каже:

    — Барын просэ, щоб ты йому оддав гроши.

    Чабан:

    — Быры, та тилькы скажи и панови так, що за их люды пропадають.

    Кучир узяв мишок и понис, положив на коляску, и поихалы дальши. Йидуть кучира и балакають:

    — Давай убьимо пана, то будэ наш мишок гроший.

    И так и зробылы. Звырнулы у лисок, убылы пана и укынулы у щель, а самы поихалы дальши. Пидьижжають пид город, и там пид городом ныдалэко выпряглы кони годувать. Одын кучирь и каже:

    — Ты сидай на коня та поганяй у город, купыш кой-що пойисты, а я тут постою, пидожду тыбэ.

    Той сив на коня, и пойихав у город. Накупыв кой-що йисты, и купыв мняку паляныцу хлиба. Та взяв та й купыв пузырок яду и обмазав хлиб и дума:

    Прывызу я, то вин найисць ця цього хлиба, то й пропадэ, то тоди будэ мий мишок гроший. И сив на коня, пойихав. Пидьижжа блыз коляскы, а той и подумав:

    — Давай я його убью: тоди будэ мий мишок гроший.

    Той пидьйихав блызэнько, а цей узяв ружжо и убыв його и одтяг гэть подальши, а сам вырнув ся, и сив обидать. И вкусыв того хлиба, и сам там пропав, и так осталысь гроши, нихто нымы ны попользувавсь.






    Дикарев М.А. "Чорноморськи народни казкы и анэкдоты"
    Цыган — монах
    (правопыс автора)

    Прыйшло ся раз циганови так скрутно, що ничого йисты и взять нидэ. Миркував вин соби, миркував, и надумав ся заступыть у манастыр, бо там и кормлять добрэ, и роботы ныма ниякой. Прыпало йому заступыть туды самэ на масляну, и йому здалось дуже гарно там жить: и сьогодни блынци и завтра блынци, и писля-завтра тэж, и так чотыри дни.

    Прыйшов пист, тягнуть уже цигана дрова рубать. Рубае вин дэнь зранку до вэчира, руба и другый и трэтий, а йисты манахы ны дають ани кришечкы, и самы ничого ны йидять. На трэтий дэнь, у обидьну пору, сив циган на дрывытэнь и жуе соломыну. А тут мымо його проходэ ыгумын и пытае:

    — Що ты тут робыш, раб божий?

    — Та соломыну жую, щоб ны забуть, як добри люды йидять!

    — Потырпы, раб божий, завтра вже будымо йисты.

    Писля того настановылы цигана в обход по манастырю чи-що. То вин прыходэ у-вэчири до ыгумэна и каже:

    — Уже в нас, в манастыри, одын браччик з голоду окалубывсь!

    А той йому:

    — Ны кажи так, кажи: — Волыю божою одын з нашой братии умрэ.

    Циган на другый дэнь прыходэ и докладуйэ ыгумынови:

    — Волыю божою одын з нашой братии умрэ!

    — Хто такый?

    Пытае ыгумын.

    — Собака чепный (на ланцюху)!

    Ыгумын росэрдыв ся, и выгнав цигана з манастыря. Идэ наш циган, колы-це на-зустрич йому чоловик выдэ собаку на обрывочку.

    — Здоров, добрый чоловиче!

    — Здоров

    — Куды ты собаку тягныш?

    — Та до лису: хочу зависыть його!

    — Ны выды його до лису (каже циган), выды його в манастыр: вин там сам здохнэ, и тыжня ны пырыживэ!






    Дикарев М.А. "Чорноморськи народни казкы и анэкдоты"
    Мужик, вовк и лысыця
    (правопыс автора)

    Ишов мужик полым из мишком черэз плэчи, из ципом пид рукою. Пидходэ блыз лису, чуе, що собакы у лису гавкають и дуже здорово. Колы-це — выскакуе вовк и бижить прямо на мужика. Мужик зразу отэтэрив, а дали и каже:

    — Та вже-ж нэ зьзисть проклятый из-разу!

    И вытяг цип с-пид рукы та й стоить. Вовк пидбига, и так наставыв свои очи и с ласкою дывыць ця на мужика. Мужик трохы зрадив. Вовк и каже:

    — Спасы мэнэ од лютой смэрты: я тэбэ за це ны забуду.

    Мужик ныдовго думавше, скынув мишок с плэчей, и вкынув його в мишок, та й пишов своим путэм, и понис його на плычах. И так пронис його пошты вэрст зо-дви. А потим вовк и каже:

    — А ну-лышень пускай: буду тоби дяковать за тэ, що ты мэнэ нис.

    Мужик звалыв мишок на зэмлю, розьязуе та й дума:

    — Чим вин мэнэ будэ дякувать?

    Вовк вылиз из мишка та й каже:

    — Тэпэр я тэбэ зьзим!

    Мужик и каже:

    — О-так! Таскав скилькы, аж плэчи булять, та й ще нэдовольный, що я тэбэ спас от собак.

    Вовк и каже:

    — Що знай кажи, а я тыбэ изьзим.

    Мужик и каже:

    — Ны по-твоему, ны по-моему, а по-божому! Давай иты вмисти до трьох стрич: дэ кого стриным, и будым просыть, щоб розибрав наше дило!

    Вовк согласыв ся. Идуть воны лисом, колы-це — пасэць ця кобыла. Воны пидходять до нэй. Мужик и каже:

    — Здоров була, кобыла!

    А кобыла лэдви пидняла голову та й каже:

    — Здраствуйтэ!

    Мужик и каже:

    — Ты, може, пожила багацько в свити: розбыры наше дило: як нам буть, кому правым остаць ця, а кому выноватым буть. Я оцього вовка спас от розбойныкив, и пронис дви вырствы на плычах: а вин тэпэр хоче мэнэ зьзисты.

    Кобыла и каже:

    — Э, чоловиче, тэпэр стара хлиб-силь нэ помныць ця: я як була молода та робыла дуже здорово, так мэнэ вси любылы, а як стара стала, так мэнэ хазяин узяв та вывив у лис та й бросыв.

    Мужик каже:

    — Ходим дальши!

    Идуть воны дальши, колы-се — бижить собака. Воны поздоровкалысь. Мужик и каже:

    — Барбос, розбыры наше дило: я оцього вовка спас от собак, а вин тэпэр хоче зьзисты.

    Собака и каже:

    — Стара хлиб-силь ны помныць ця: я покы був молодым, так мэнэ хазяин любыв, а як старый став, так вин мэнэ и з двору прогнав. Идить соби с Богом!

    Идуть воны дальши, колы-це — сыдыть лысыця. Мужик и каже:

    — Розбыры наше дило: я оцього вовка спас от собак и пронис у цьому мишку вэрст дви!

    Лысыця осмихнулась та й каже:

    — Як раз и можна цьому стаць ця, щоб такый вовк улиз у цей мишок!

    А вовк из-дура:

    — Ни, влизу!

    Лысыця:

    — Та хоч хвист выдно будэ!

    Вовк:

    — Ни, я його пидкорчу!

    Мужик наставыв мишок, вовк улиз и хвист пидкорчив. Мужик завьязав його и положив на зэмлю. Лысыця и каже:

    — А ну, як у вас молотять?

    Мужик начав ципом молотыть по мишку.

    Лысыця:

    — Як у вас на одльот колосся одбывають?

    Мужик як розмахнув ципом и ударыв вовка, цип як отскочив и вбыв лысыцю, а сам пишов дальши.






    Дикарев М.А. "Чорноморськи народни казкы и анэкдоты"
    Попивна-царыця, Иван Ивановыч, руськый царэвыч и прыкрасна Анастасыя
    (правопыс автора)

    Жив у одному помисти пип с попадьою, и була в их одна дочка така вже красыва, що ны пыром опысать, ны в казци сказать. И от й уже стало восимнацьцять годив. Батько йи пип и начав пидлазыть до нэй, и хотив йи соблазныть. А вона сказала об тим своий матыри-попади.

    Матэ — шо-ж робыть? Бильш нычого, як отпровадыть куды дочку из дому. Так як вона знала добрэ попа, свого чоловика, що вин як узнае, що вона похвалыла ся матэри, так и голову й одирвэ: то и посовитувала дочци своий бросыть их и пытты в другэ помисця, до йи родычив. И дочка на совит матэри согласылась. Взяла соби на дорогу кусок хлиба, и отправылась в дорогу, а маты йи поблагословыла.

    Идэ вона цилый дэнь по стыпу, и вже от сонце заходэ, а ныма ныдэ никого, и по дорози ныхто ны встричавсь и ны обганяв йи. Вже сонце зайшло. Дэ-ж нучувать? У стыпи? На дорози, ны стоить, так як там мисто опаснэ: часто по ти дорози розбойныцьки шайкы ходять. Так вона и ришилась извырнуть из дороги и пырынучувать в стыпи.

    Извырнула из дорогы. Идэ-идэ, колы стогы сина стоять. Так вона вылизла на одын стижок, вырыла кубэльце на самому вырху, помолылась Богу и заснула. Прокынулась утром, аж туман налиг скризь по вси зымли, так що за два сажни нычого ны выдно. Куды-ж иты? Дорогы ны знаить, и ны прымитыла виткиль вона звырнула из дорогы: так вона сила та й сыдыть.

    А в тэ самэ врэмя йиздыв на охоту Иван Руськый царэвыч. Дывыць ця: на стози щось за птыця сыдыть. Вин прыцилывсь из ружья, колы дывыць ця: женськый образ выдно. Вин сказав своим конвойным охотныкам, и ти навылы ружья, и тым покачуиць ця женськый образ. От воны и порышилы обхватыть цепом (усим розйихаць ця и кругом) уси стижкы. И як будэ злитать, то стрилять, а як ны будэ злитать, то пидьйизджать до стижкив. Так як поришилы, так и зробылы. Изьйихалысь уси до стижкив, и дывляць ця: колы на стижку сыдыть дивка. Иван царэвыч пидьйихав поблыжче и сказав:

    — Злизай из стижка!

    А вона йому в отвит:

    — Я б излизла, та боюсь твоих собак.

    — Ничого: я тэбэ до зымли нэ допустю, — сказав царэвыч.

    Вона тоди взяла и злизла трохы из стижка. Царэвыч пидьйихав конэм и пидхватыв, посадыв на коня, и став пытать:

    — Видкиля ты?

    Вона йому каже:

    — Ны знаю.

    — Як тэбэ звать?

    — Ны знаю.

    Ну бильш ничого було робыть. Так и подумав царэвыч, що вона, мабуть, як зайшла з малых лит, так и блукае, ны знаючи свого родства. Прывызлы йи до-дому. Ну, так и порышилы, як на охоти найшлы, так и посадыть йи в звирыныць. Взялы и посадылы, и тоди ходять любуваць ця такым дорогым звирком. Просыдила вона там из год. От царэвыч задумав жиныць ця. Изьйиздыв багато государств, ну ны найшов красчой за свого звирка, що сыдыть в звирныци и поришив так, як уже вин и до жинытьбы трохы влюбывсь, то взяв на ий и жинывсь.

    И от прошло писля жинытьбы його год. Вона забэрэминила и родыла сына, и назвалы Иваном. Тоди сказала видкиля вона, и сказала, хто в нэй батько и матэ, и дэ живуть. Царэвыч, ныдовго думавше, послав за попом свий экыпаж, щоб прывызты на хрыстыны батька и матир своей жинкы. А пип, як був сырдытый на свою дочку, так сам пойихав, а попади ны пустыв, и сказав там, шо вона болийить.

    И от одгулялы хрыстыны, и пишлы вси гулять. А пип тым врэмям из гульни вырнувсь, и, як дочка його спала, а повывальня бабка дэ-то пишла, так вин узяв та того новорождэнного хлопця усього поризав на кускы и ножик той, що ризав, вкынув в карман свойи дочци, и отправывсь туды, дэ прогулююць ця.

    А бабка, як прыйшла, то й наробыла крыку. И на крык избиглась уся царская дворня, и из гульни уси повырталысь и зробылы струс. И началы трусыть усих, у кого, може, найдуть або-ж ножик той, що ризало, або-ж други яки прызнакы. А пип сыдив-сыдив та тоди и каже:

    — Та вы, господа, потрусить матирь пострадавшого, бо и на нэй надии мало, бо вона така, що, може, и сама це зробыла.

    Тоди взялы и потрусылы уже саму царыцю, по указанию попа. Колы так: у нэй найшлы и ножик у крови в кармани.

    И началы тоди судыть. Зобрав ся царский сынод. И осудылы прыкувать поризанного хлопця, так як вин ище грудный, то й до грудэй, и завызты в дримучи лиса, дэ ворон и косты чоловичиской ны занэсэ, и там скувать йи рукы назад, завьязать очи, и оставыть одну. Так усэ и зробылы, як суд осудыв.

    От ходыть вона одын год и другый. Уже и повязка у нэй на очах изгныла, и вона всэ и бачить, а дорогы, куды выйты ны найдыть. А дытына прыкована на груди у нэй так так, як сьогодни заризанэ. А божий ангэл каждый дэнь прылитав и всэ кормыв йи.

    И покэ вона ходыла, покэ найшла дорогу. Дывыць ця, аж шо-то ныдавно пройихало, и гадючиня, як колысом пырыйихало, так воно и лыжить задавлэнэ. Вона тоди стала и дывыць ця та й каже:

    — Тож, мабуть, и гадюци так жалко своей дытыны, як мини.

    А в тэ врэмя прылизла и стара гадюка, и прынысла в роти якый-то лыстык, та взяла та й поводыла тым лыстыком по гадючиняти, и воно ожило, стрюхнулось та й полизло вслид за гадюкую. Тоди вона взяла и начала доставать той лыстык, брошиный гадюкую, и покэ лазыла, покэ-такэ той лыстык пиймала миж пальци. И як-тикэ пиймала той лыстык миж пальци, так у нэй оковы из рук опалы. Вона тоди взяла поводыла тым лыстыком по своему прыковануму до грудэй, и с його оковы опалы, и вси раны зажилы. Вона ще потэрла, так воно и ожило, струхнулось та й каже:

    — Ху, як я довго спав! А матэ тым врэмэнэм росказала, як вин спав. И покэ выла той страшный росказ, покэ начало смыркать. А воскрэсший за ти тры часы росказу вырис в два аршины и сказав: — Ну, ничого, мамо, тэпэр ны пропадэм, а щоб ны опасно иты, взяв та й вырвав пятылитню дубыну.

    И пишлы тоди воны тиею дорогою, по котори вона ище из ным мэртвым ишла. Колы дывлять ся: огоньок блыщить.

    — Ну, ходим, мамо, туда!

    Пидийшлы блыжче, вин и каже:

    — Ну, постий, мамо, тут, а я пиду, узнаю, хто воно тут живэ. Може, це ныдобри люди.

    И пишов. Пидходыть до викна, колы дывыць ця в викно, аж там за столом сыдыть пьять змийив, и идять на столи чоловика, ныдавно задавлыного та ще и балакають:

    — Ну оце вже одну дэрэвню выйилы, и оце послиднього дойидайим, а завтра дэ-ж мы возьмым на сниданьня?

    А Иван як почув, що ще и на сниданьня нужно, розгорилось сэрце багатырскэ, та так и влытив в хату. А воны як побачилы живого чоловика, так уси и засмиялысь:

    — А мы, каже, тилько що балакалы, дэ возьмым на сниданя, а вин сам прыйшов!

    Розсэрдыв ся Иван дужче ище. Як замахнэ тиею, шо вырвав, дубыною, так усих и положив. Тоди забрав их, ныдалэко от хаты позарывав в писок, тоди пишов, прывив матир.

    — Ну, мамо, сказав, отут будым жить, покэ я найду дорогу для выходу из ций пустыни. А про змийив ничого й ны сказав. А як пырынучувалы, так вин на другый дэнь и пишов отшукувать дорогы, шоб выбраць ця из ций пустыни. И от идэ и идэ. Выйшов на поляну, дывыць ця: старык-дид выдэ коня, и каже:

    — Здрастуй, славный багатырь Иван, русский царэвыч!

    А вин йому и каже:

    — Почьому вы мэнэ знайитэ, шо по имэни называйитэ?

    — Цього — каже — Ны пытай; а на тоби оцього коня и йидь ты прямо оциею дорогою: там тыбэ ожидае свята Пятныця. И молысь Богу и святому Мыколаеви.

    Аж тоди вин узнав, почому вин його по имэни называв: бо то був сам святый Мыколай. И як сив вин на коня, так за одын мыг улытив тысячи вэрст. Колы дывыць ця, на дорози встричае його свята Пятныця; поблагословыла и сказала:

    — На тоби, сынку, оцю стрилу и лук и йидь, отбый у нычистого свою нарычену жинку прыкрасну Анастасию. Вона вже тры мисяци як находыць ця в нычистого на столитним дуби, у гнизди. И як выйидыш за оцю гору, так його будэ и выдно; и як станыш ты прыглядаць ця, так там будэ сыдить женщина, пиджавше колина — так то вона будэ сыдить, а вин будэ спать головою на йи колинах. Так ты ны дойизджай в 100 саженэй, и пускай стрилу в йи колина, и як есть попадеш його в голову.

    Так вин и зробыв, як йому свята Пятныця сказала, и як пустыв стрилу, из дуба полытило такэ чудовище, що аж зымля затряслась. Вин тоди пидьйихав до того самого миста, дэ находывсь дуб, нычистого на огни спалыв, а прыкрасну Анастасию взяв с собою. И зайихав, взяв свою матир и пойихав в свое царство, и с Анастасиею повинчав ся, и задав такый пыр, що на свадьби гуляв вэсь мыр.

    А царский сынод уже його ны прызнав за сына, потому що ныякых прав у його на то ны було. Ну, говорять наши диды и прадиды, що як умэр царь, а вин як вояка був добрый, а писля царя роду ныякого ны осталось, то його выбралы в цари, так шо Бог-такэ ны оставыв його быз награды и помощи своей за пырынысэни им мукы.






    Дикарев М.А. "Чорноморськи народни казкы и анэкдоты"
    Про змия та цигана
    (правопыс автора)

    В одним сэли жило багато людэй, а от того сыла нэдалэко находылась скота змия. Вин понадыв ся часто в сыло литать та людэй пожирать. И так часть пойив людэй, а други, которы осталысь там, сталы думать, шо и им нэ мэнэт ця, и бросалы свойи домы, уходылы в други миста, шоб спасты ся от змыя.

    И сэло тэ осталось пустэ, тилько одын бидный мужик остав ся. И от черэз нэсколько врэмэны заходыть у це сыло циган, и попав у ту хату, дэ находыв ся одын тилько мужик Вин поздоровкав ся з ным и начав пытать мужика:

    — Чого ты сам тут сыдыш?

    Вин цигану сказав, шо сюды понадыв ся змий, и пойив всих житылив, тикы я одын остав ся, та, пожалуй, и нам с тобою нэ мэнэт ця. Циган каже:

    — Хиба-такы нас вин обох пойисть?

    А мужик каже:

    — А ты думайиш, ни?

    — А ны удавыт ця вин?

    Тилько воны пэрэбалакалы, тут прылитаеть змий, и каже:

    — Ага! Есть добыча: бросав одного, а тэпэр стало два: будэть чим закусыть.

    А циган каже:

    — А може подавысь ся?

    Змий потом каже:

    — Хиба ты здоровише мэнэ?

    — А ты думаеш, ни? — сказав циган. — А ну, давай, попробуем, хто кого здоровишей!

    И вот бэрэть змий той каминь, що муку мэлють, и як прыдавэ його так, що вин на части россыпав ся, а циган каже:

    — Так оце ты такый сыльный? Ты так прыдавы, шоб з його потыкла вода.

    И бэрэть циган с полыци кусок сыру, и начав його давыть так, шо з його потыкла сыроватка. Змий каже тоди:

    — А ну, давай свыстить, хто кого дужче свыснэ?

    Циган каже:

    — Давай!

    И вот змий як свысны, так з дырэвьйив посыпалы ся лыстя. Потом циган каже змию:

    — А я дужче тэбэ свысну: ось завьяжи очи, а то, пожалуй, як свысну, то колы б воны тоби ны повылазылы.

    Змий завьязав очи, а циган узяв хлудыну, и як удары змия по голови, той так и зарив. Потом начав змий просыть цигана бильше нэ свыстить, и дав обищание з ным побратать ця. И вот воны побраталысь, и пишлы в свою хату. Змий сказав цигану:

    — Давай поснидаем!

    А циган каже:

    — Так ничого!

    Тоди змий сказав цигану:

    — Пойды на стэп, и прынысы вола.

    Циган пишов, найшов гурт волив, и начав их ловыть и хвист до хвоста сьязувать. Змий ждав, нэ дождав ся, потом пишов сам, сказав йому:

    — Чого ты так довго?

    — Я хочу, шоб штук сто за-разом прытащить: тоди з нас хватыть на цилый мисяць.

    Змий россэрдыв ся, ухватыв вола за хвист, стяг з його шкуру, звалыв соби на плэче и понис до-дому. И сказав цигану:

    — Ну, тэпэр нужно ище воды: быры волову шкуру та прынысы воды.

    Циган взяв шкуру, пишов до колодизя, положив шкуру, и начав колодизь обкопувать. Змий прыходы та й пытае:

    — Шо робыш?

    — Та хочу, шоб прямо совсим з колодизем унэсты в хату.

    Змий ухватыв шкуру, набрав повну воды, и понис, а циган пишов за ным слидком. Потом змий каже циганови:

    — Нэма у нас ище дров: пиды в лис, вырвы одын дуб и прынысы.

    Циган пишов в лис, начав дубы обдырать та бычовкы плысты. Змий упьять прыходы и начинает лаять цигана:

    — Тэбэ куды нэ посылай, так ты як раз справысь ся. Для чого ты бычовку плытэш?

    — Я хочу, шоб за-разом дэсять дубив вырвать, и понысты, шоб на быльше хватыло.

    Змий вырвав дуб, и понис до-дому. Заходыв ся змий варыть сниданя, наварыв, и просыть цигана йисты. Циган каже:

    — Не хочу!

    И сыдыть, нис нахнюпыв. Змий прыньняв ся йисты и зьйив всього вола, потом пытаеть:

    — Чого ты, брат, сэрдысь ся?

    А циган каже:

    — Того, що як тоби нэ робы, а всэ нэ по-твоему.

    — Ну, ничого!

    сказав змий:

    — Помырым ся.

    И вот циган пэрыстав сэрдыть ця, и просыть змия до сэбэ в гости. Вин согласыв ся, достав тройку коный, и пойихалы до цигана в гости. Сталы дойижджять до шатра цигана. Диты побачилы, шо йиды их батько, бижать йому на-встрич и крычать:

    — Батько йиды и змия вэзэ!

    Змий пытае :

    — Шо воно такэ?

    — То мойи диты.

    — А чого воны крычать?

    — Йисты хотять

    Сказав циган.

    — Чим же их гудувать?

    — Нужно чим-ныбудь та гудовать; а колы нэ станы хлиба, то, пожалуй, и тоби нэ мэнэть ця.

    Змий баче, шо дило нэ клэеть ся, тоди с повозкы, та — хода. А цигану осталась повозка и трое коный.






    Дикарев М.А. "Чорноморськи народни казкы и анэкдоты"
    Колысь жинка була старша вид чоловика
    (правопыс автора)

    Це було дуже давно, тоди ще, як Сус Хрыстос ходыв по зымли з святым Пытром. Раз святый Пытро прыстав та й прыстав до Бога-Суса:

    — Зробы, Господы, щоб на свити жинка була старше чоловика.

    — На що — пытае Сус.

    — Та, може, воно, Господы, лучче будэ, ниж тэпэр.

    — Ну що ж, чи так, то й так, — каже Бог.

    От и зробылось на свити так, що жинка стала старше чоловика. Ходять раз Сус Хрыстос з святым Пытром по зымли та й ходять, та й зайшлы у одын двир просыть ця пырыночувать. Выйшов до йих чоловик (бо жинкы ны було дома: вона-ж старше — то й пишла куды схотила) та й пытае:

    — А чого вам трэба, добри люды?

    — Та мы просымо вашой ласкы: чи нызьзя будэ нам у вас пырыночувать?

    — А, — каже чоловик, — я б и пустыв вас у хату, та боюсь своей жинкы, вона в мэнэ дуже сырдыта. И ще як мынэ побье, то ничого, а то ще як бы й вам ны досталось!

    — Та ничого, — каже Сус Хрыстос, — чи побье, то й побье.

    Ну, от и пустыв той чоловик их до сэбэ в хату. Ввийшлы св. Пытро з Сусом в хату та й дывлять ця; а в хати скризь чисто-чисто та гарно прыбрано: усэ на своему мисти та всэ до-дила положино. И стравы всякой наварыно та напэчино, тилькы, значить, ждэ той чоловик своей жинкы до-дому.

    Посадыв той чоловик их за стил вычерять, дае им усякой йиды, а сам усэ погляда у викно, чи ны йдэ його жинка. Та ны за сэбэ вин бояв ся, а бояв ся за гостэй. Повычерялы Сус Хрыстос з святым Пытром, и положив их той чоловик пид лаву спать, та так, що Сус лиг у кутку, а святый Пытро з краю.

    От чирыз скилькы врэмня прыходэ до-дому його жинка. Ище идэ на двори, а уже крычить та лае; а як увийшла у хату, так такый пидняла крык, що нашим странныкам и свит став нымылый, ны ради булы, що й зайшлы. Лыжать воны соби пид лавкою, трусять ця. От крычала-крычала жинка на чоловика та як зачала быть його та волочить, так тилькы куря пиднялась по хати. Была-была, бросыла.

    Колы глянэ пид лаву, аж видтиль выглядае святый Пытро. Вытягла вона його з-пид лавы та зачала и його быть. Так уже-ж так была, так была, що вин з-роду ще так ны чув и ны бачив. Была-была святого Пытра та й бросыла його пид лаву, а сама, мабуть, уморылась, та сила одпочить. Досталось сырдэшному Пытру на орихы! От вин сховавсь пид лаву, та й каже Сусови:

    — Господы, пусты мэнэ в куток, а сам ляж с краю, бо вона ще й у другэ мэнэ быты мэ!

    От и сховавсь Пытро у куток. Тилькы що вин там добрэ умостывсь, колы жинка упьять до лавы та й загляда:

    — А, каже, так там ще й другый е! Постой же, я й тоби дам клочкы!

    Та й тягнэ за ногы святого Пытра з кутка.

    — Та ны тягны мынэ, каже, я вже бытый!

    — Брэшиш, сякый-такый, ты ще ны бытый!

    Та й заходылась упьять коло святого Пытра. Ны вытэрпив бидолаха такого знущеньня та як крыкнэ до Суса:

    — Господы, зробы, щоб чоловикы булы старши! Будь воны прокляти, оци жинкы!



    Риздвяни святкы в станыци Павливський Ейського оддилу, на Чорномории
    1895г.

    За тыждэнь до сьвяток люды скризь по станыци колють свынэй, шо «закыдають» у сажи ще за тры тыжни до того, рижуть гусэй, качок, курэй, ындыкив, шоб було чим розговитысь та шоб выстарчило всього на вси сьвята.

    Свынэй колють гострым ножем у самэ сэрце, и потим смалять их, запалюючи розложену звэрху и навколо солому, и пэрэвэртаючи свыню з одного боку на другый. З вэлыкых свынэй пэрэд осмалюванем обскубують щетыну. Для того роблять таки палычкы, намотують на ных щетыну и скубуть. Осмалывши кабана, облывають його водою и потим зскрэбують з його ножем смалятыну. Писля того накрывають кабана соломою, вси на його сидають, шоб одстало сало од мняса, и тоди вже знавэц дила (такых людэй в станыци чоловика зо тры та, може дви, або тры бабы) бэрэться за ковбасу та шматкив зо тры сала розпотрошить ту свыню чи кабана и поначинювать ковбасы, а сало поризать та посолыть. Сей чоловик (чи баба) скризь порядкуе, за всим прыглядае и на всих покрыкуе, и вси його слухають и вволюють його волю. Сало складають в мишки чи торбынкы и вишають на горыще до бантыны. Колы писля того диты просять сала, им одповидають: «Воно полизло на дуба!».

    Гусэй «закыдають» загодувать днив за дэсять до Риздва або «кому як завгодно», годують их просом, ячмэнэм, дэртю (молотым ячмэнэм). Рижуть гусэй як воны "жиром заплывуть", а заризавши, поспишають их зараз же обпатраты, покы нэ простыглы, бо инакше трудно будэ их скубты. Попэрэду обскубують пирря, тоди пух и на-сам-кинэц колодочкы. Писля того смалять гусэй: кладуть кажного з ных на рогач и дэржать над запалэным у пичи вэрчиком соломы, шоб высмалыть нэповысмыковани пушинкы, а дэ хто обсмалюе гусэй у синях або на двори над запалэным папэром. Обсмалывши гусэй, натэрають их высивкамы, шоб жовти булы.

    Частыну гусэй зараз же варять або пэчуть, а частыну солять и бэрэжуть надали, з дэ-якых знимають сало и тэж солять його або топлять на смалэц. Вышкваркы з вытоплэного сала або дають дитям або выкыдають гэть. З смальцем писля того пэчуть мнясо, смажать кашу, «варэнычкы», оришкы и т.д. Прыготованэ гусяче мнясо та сало выносять в холоднэ мисце: в сины, в погриб то-що. Мали диты забирають соби гусячи горлянкы, вкладають одын край горлянкы в другый и такым чином роблять соби на взирэц бублыка торохтилкы, насыпавши в ных зэрна або гороху и засушивши их, шоб нэ розходылысь. Такиж торохтилкы роблять соби и жинкы — намотувать на ных пряжу з пивныткив у клубкы. З вэлыкого гусячого та курячого пирря жинкы роблять помазкы — мазать лоем, смальцэм, та маслом сковороды, як пэчуть блынцы, шоб воны до сковороды нэ прыставалы. Гусячи крыла обризують, нэ обскубуючи: нымы змитають муку, а також пыл зо стола, зи стин то-що. Словом усякый дрибязок забэрэгаеться и утилизуеться.

    Курэй мало хто «закыда» загодовувать, та и то, нэ бильш пяты: бильш их рижуть «так, як ходыть», бэз загодовуваня.

    Пэрва кутя або багата Кутя, 24 грудня. Так звэться остатний дэнь риздвяного посту, «пылЫпивкы». Пэрэд тым днэм пороблять затого всэ, шо трэба: и птыцы понаризують, и хлиба понапикають, и иньшого наготують, а також гний з двору повывозять, в хати повымазують та попрыбирають скризь, як слид, одным словом прыготуються гаразд до сьвяток. Коло всього пораються и всэ готують про сьвята бильш одни бабы, а чоловикы мало им помагють. Як печуть хлиб, ковбасы або мажуть хату, той овси выганяють з хаты нэ тилькы чоловикив, алэ и дитэй и всих, шоб нихто им нэ мишав.

    В той дэнь вже ничого нэ роблять, тилькы пораються коло пичи: варять капусту (густый борщ з одной капусты, заправлэный пшоном), квасолю, кутю та узвар, напэчуть усякых пырижкив з квасолэю, чечевыцею, пряженою капустою, «сарачинськым пшоном» (рыжем), картоплэю то-що та и на завтра понапикають, чого трэба. Кутю варять з «сарачинського пшона», з товченой пшеныци або з товченого ячмэню. На тэ выбирають ячминь або пшеныцю по одний зэрныни, шоб нэ було сьмиття. (Так самэ выбирають и квасолю). Для узвару бэруть сушени яблока, груши, вышни, тэрэн, озюм то-що и варять у води так, шоб воны булы з юшкою, «з кваском».

    Як тилькы зваряться кутя та узвар, у хату вносять сино и розтрушують його на покути так, шоб зробыть кубэльце. В тэ самэ кубэльце и становять кутю з узварем, встромывши в ных по хрэстыку з сина, з комышу або з дэрэва. Стари люды завиряють, шо в тим сини нэодминно будуть волосынкы, шо вищують добро в господарстви. Та воно и нэ дыво, бо ним становыть кутю з узварем, на покутю садовлять хлопця або дивчину и скубуть их за чуба, «шоб чубати куры булы». Увэчери, як почнэ смэркатысь, як зийдэ вэчерова звизда, сидають вэчерять. За пэрвою чаркою згадують родычив, що далэко живуть або пэрэбувають в дороги або-що: «Згадайся лэгэнько нашим!» або «Нэхай лэгэнько згадаеться нашому Ивану! Дэ-то Господь прывэдэ йому розговиться?» Кутю з узварем залышають на зайидку. Кутю хто йисть з сытою з мэда, хто з сахарэм, а хто з узварем.

    Писля вэчери выходять на двир и стриляють з ружныц та рэвольвэрив. Одни з старых людэй выясняють, шо сей стрил е ознакою стричи сьвятых вэчерив, шо починаються з пэрвой кути и кинчаться на Ивана Хрэстытэля; а иньши — шо се е ознакою проганання кути.

    Мали диты носять до своих хрэщеных батькив та матирок вэчерю: трошкы кути з узварэм у мыски та штук зо тры пырижкив. Хрэщэныкы, прыйшовши з вэчерою, промовляють: «Здрастуйтэ! Прыслав вам батько та маты вэчерю!» — «Спасыби!» одмовляють тому хрэщэныку. Вин «бье чолом» батькови чи матэри (цепто, пидийшовши до ных, цилуе им руку), а воны частують його горилкою, выном або варэною, дають йому гостынцив чи скилькы там грошей; потим забэруть з мыски вэчерю, а натомисть кладуть туды свою узварю та кути. Тоди вже хрэщенык идэ додому. Дэяки батькы одсылають вэчерю и «матусьци» (попадьи), а вона виддячуе кажному з дитэй «сэмыгрывэнным» (20 копийкамы).

    Пид Риздво лягають спать раниш, шоб бабам був час гаразд выпочить, бо завтра им трэба будэ завчасу упоратысь коло пичи, шоб встыгты до церквы. Як хто так варыть вси стравы и пэче птыцю з вэчера, а ранком тилькы розогривае всэ.

    Риздво, 25 грудня. На Риздво жинкы, мовляв, устають рано, шоб свого часу «упоратысь», а чоловикы — як почнуть звоныть до церквы, куды идуть вси, кыдаючи дома тилькы старых та малых. Бабы зодягаються бильше в кожухы, свыткы, пальта, а служили козакы в свои парадни кармазынови чекмэни та нови мундиры звэрху и повыставляють уси свои «заслугы» (мэдали та хрэсты), срибни «газыри» (набои) и срибну зброю (ниж та шаблюку); черэз ливэ плэче высыть срибна пэрэвись (тисьма) з кытыцею на спыни; на голови в кажного козака смушева шапка з червоным вэрхом (папаха), «нагагошена» на потылыцю, и тилькы одни урядныкы на яку хвылыну насовують шапку на лоб, шоб люды бачилы на вэрху урядныцькый хрэст з срибного галуна.

    В таком убранни Чорноморэц выступае и поводыться з пыхою, и кажного «инородця» (нэ козака) личить якоюсь ныжчою истотою.

    Разом и з церковным дзвоном мали хлопцы починають ходыть по хатам и «Хрыста славыть» (спивать церковный тропарь: «Рождэство Твое, Хрыстэ Боже наш»). Колысь хлопцы проказувалы вирши, вивчени од батькив та дидив; тилькы тэпэр шось уже нэ чуты, шоб дэ вирши казано, — мабудь позабувалы. Поздоровляють хлопцы з празныком хазяив, як и вси: «Будтэ здорови з празныком, з Рождэством Хрыстовым!» Им дають пряныкы та копийкы. Хрыстославныкы звычайно ходять табунцямы, чоловика по два и по пьять. Якшо тых гуртив бувае багато, нагородять тилькы пэрвых хлопцив та другых, а дали вже замыкають двэри, и никого бильш нэ пускають.

    Прыйшовши з церкви, одын одного поздоровляють з празныком: «Здрастуйтэ! З празныком, з Рождеством Хрыстовым!» и поцилуються.

    Ним обидать, кадять у хати ладаном, як и в кажен иньший празнык и в иньшу нэдилю. Для сего у кажний хати е такый глыняный глэчичок з дирочкамы и дэржачком («кадильныци»), а коло божныци мишечок з ладаном. Кадыть в симэйстви хазяин чи хазяйка, а бильше, як симья вэлыка, так бабка стара.

    Сидають розговлятыся зараз, як прыйдуть з церкви, и обида вкупи нэ тилькы вся своя симья, та й разом «роботнык та роботныця» (наймыт з наймычкою), яки звычайно обидають може и наризно. Пэрэд сиданням за стил хто-нэбудь читае молытву: «Отче наш» (хоч и нэ скризь се роблять), а писля молытвы промовля: «Господы благословы розговыться!»

    Тоди вже починають пыть горилку, згадуючи своих нэпрысутных родычив и йисты, шо наготовлэно. Попэрэду йидять тэ, шо лышилось од учорашньой вэчери: пырижкы, кутю, то-що, а потим уже починають йисты скоромни стравы: борщ и локшину, а дали солоныну, пэченэ порося, пэчену гуску або качку, ковбасы, свынячий кэньдюх або ковбык, выкинчуючи обид молошною кашою и нэлдминною заидкою — узварэм. Дэ-хто зоставляе на кинэц обиду и кутю.

    За обидом, як трапыться куряча або гусяча «дужка» (кисточка на кшталт дужки) , диты, а иноди и стари ворожать, хто довше пэрэживэ на свити. Для сього бэруть «дужку» за «нижкы» мэзынцями и розламують йи на-двое: кому прыпадэ «головка дужки», той и будэ довше житы на свити. Часом куряча «дужка» нэ розламуеться , а мали диты укупи з «кобылкою» (грудною кисткою) бэруть йи соби на играшкы. «Дужка» становыться на «кобылку», шо тягають по столу або по пичи, прычипывши до «голобэнь» (тонэнькых видросткив кобылки) нытку. З круглых мозковых гусячих кисток роблять пыщикы та гуркала. Шоб зробыть гуркало, трэба провэрнуть в кистци дырку, и в нэй протягнуть тонку поворозку або нытку з сученой вовны. Колы се зроблэно, поворозкою починають махать вид сэбэ, шоб вона накручувалась од сэрэдыны до краив, и як досыть накрутыться, починають мытусь вытягувать йи та знов попускать, и вона пидчас вытягування «гурчить», выдае особлывый звук.

    Писля-обид стари лягають спать, а молоди йдуть куды-нэбудь гулять. Гуляють бильше на ричци, на льоду. Сюды збираються хлопцы з дивчатами, вэлыки и малэньки, а як колы-то сюды надходятьи молодыци з чоловиками або и стари бабы, як повысыпляються писля-обид. Тут гуляють у тэ, шо кому до вподобы. Одни гуляють у свынки, ганяють йи по льоду, иньши в цурки, трэти так ганяють крыжинки по льоду — одын одному нэ дае, одын одному пэрэшкоджае.

    Дивчата бильш сковзаються. Для того «высковзають» ногами «слызьку-слызьку» та довгу сковзалку, сажнив у тры або чотыри, та тоди, розигнавшись, и сковзаються. Дэяки дивчата пид час сковзання прысидають, а хлопцы крычать на ных: «Гляды, Параско (чи Явдохо), роздэрэсься!» За такым жартом слидуе спильный рэгит. Як колы то й хлопцы прыстають до дивчати сковзаються з ными; а бильше бувае так, шо смиються тилькы над дивчатами, пидставляють им ногы або кыдають на сковзалку комышинки, шоб яка-нэбудь дивчина, посковзнувшись, «гэпнула» об льод.

    Катаються на малэнькых саночках по льоду: одын сядэ, а двое або трое вэзуть, а тоди пэрэминюються по черзи: той, шо виз, сидае, а шо сыдив, бэрэться вэзты.

    Як сниг е на льоду, то бьються «снижкамы», подилывшись на два супротылэжных табора.

    Есть так, шо хлопцы боряться помиж собою, а як колы то и з дивчатамы. Раз такым робом, як почалы хлопцы боротыся з дивчатамы, вышукалась така дивчина, шо якый парубок надийдэ до нэй, то вона його «так и брякнэ об лид». Та на сылу вже найшовся такый, шо як ударыв йи черэз голову об лид, то вона зовсим зомлила — водою одлывалы йи. Та й, помымо того всього, сю «бидову дивку» вси хвалылы «за хвабрость» (за хоробристь), завдаючи сорому тым парубкам, шо вона об лид была.

    Катаються по льоду на коныках, в кого воны е, бильш на одному, а то и на двох. Коныкы роблять хлопцы бильше самы: повыстругують з дэрэва колодочкы, а пид нызом прыроблять дротынкы з товстого дроту, а тоди и катаються; тилькы на такых саморобных коныках дуже нэгарно кататыся, бо часто падають на ных. Замисть дроту часом "пидкыдають спынкы" од кис, а частийш роблять «канькы» з дужкы, шо од вэдра. Есть хлопцы — збираються з гришмы и просять ковалив робыть зализни коныкы: на такых коныках дуже гарно кататысь, и як хто добрэ вмие, то на ных николы нэ падають.

    Иноди хлопята катаються на льодныках; поставыть одну ногу на льодныку, а другою посовуеться.

    Выгадують хлопцы ще такэ катання. Визьмэ з дому зализну ключку, шо нэю сино смичуть (а вона на кинци гостра), оббэрэ на льоду вэлыченьку крыжинку и, постэлывши на нэй яку-нэбудь одэжину, сида на нэй та гостряком ключки цюкае об льод ззади, а крыжинка и йидэ. Есть таки шо дуже гарно катаються на сих крыжинках и так швыдко, шо и киньмы нэ доженэш.

    Як колы то збэруться до купы двое або трое хлопцив, оббэруть крыжинку побильше, посидають вси на нэй та, цюкаючи гуртом ключкамы, и йидуть на ний. Часом розигнана крыжинка бижить так швыдко, шо, нахопывшись на яку-нэбудь пэрэпону, розломыться на двое або на трое, а хлопцы розйидуться в рижни стороны, або-ж попадають, смиючись з такой прыгоды.

    Молодцы, чоловикы та стари бабы сидять дэ-нэбудь на крыжинках, дывляться, як молодиж гуляе, та лускають насиння.

    На святкы попэрэду робылы качели, тилькы на ных мало хто качався, бо бильше йдуть на лид. Черэз тэ тэпэр качель покынулы робыть, бо мало з ных корысти. Качели робляться на два кшталты: рэли и крутилка.

    Шоб зробыть рэли укопують у зэмлю рядом по тры товстых и довгых коляк и в гори, стулывши их до купы трэножныками, звязують. На си трэножныкы кладэться сволок («князьок»), на його надиваеться посэрэдыни, нэдалэко одна от одной, дви «каблучкы» або два колэсных обиды (обод) до якых прывязуеться вдвое зложена бычова, а на ний прымощуеться нэвэлыка дощечка, така завдовшка, шоб на ний можна було систы прынаймний в двох поруч. По пид сволоком вид одного трэножныка до другого идэ ще одна бычова, котрою дэржаться «каблучкы», шоб до купы нэ зсовувалысь и до трэножныкив нэ розсовувалысь.

    Колы сядуть на рэли дви дивчины або парубок з дивчиною и визьмуться за бычову («за вэрвэчкы»), шоб нэ впасты, два чоловикы, ставши по боках, розвыхують их попэрэду рукамы, а дали бычовою, пидкыдаючи разом з пэрэду назад. Пидкыдальщикы стараються нэ выхоплюватысь одын напэрэд другого и нэ зоставатысь позаду, бо инакше «вэрвэчкы» пэрэкрутяться и можуть стыснуть сыдячих або и зовсим скынуть их до долу. Колы на рэли сидають дви дивчины, то вже нэ обийдэться дило бэз жартив з боку пидкыдальщикив-хлопцив.

    Прыладновують ще дошку на инший манир упопэрэк, и тоди вже двое выхаються навстоячкы бэз пидкыдальщикив, розвыхуючи мытусь дошку з «вэрвэчкамы» згынаннем и выпростуваннем колин. Часом миж тымы, шо стоять на краях дошки, сидають у сэрэдыну ще двое; та й се можна робыть тилькы тоди, колы зроблэно гаразд рэли, бо инакше воны можуть розвалытысь, або «вэрвэчкы» порвуться.

    Роблять рэли на майдани, бильш для заробитку, люды заможни, роблять их и дома для сэбэ, чипляючи «вэрвэчкы» в який нэбудь будивли до «пэрэводыны» або в садку до вышень, до вэрбовой гилки и т.и.

    Кругли качели або крутилку роблять тилькы на майдани. Се саморобна карусэль простийшого устрою. Для крутилки становыться стовп, шо ходыть кругом, а укупи з ным крутяться и колыскы, почеплэни до пэрэхрэстных жерток, вроблэных в стовп. Шоб нэ обвысалы колыскы, жерткы пидпыраються бантынамы, вдовбанымы в стовп; а шоб нэ хылывся ни на якый бик стовп, його пиддэржують угори, повыше жерток, зализным обручем, до якого нахрэст прыроблюються други трохы довши жерткы, шо лэжать нэпорушно на чотырьох стовпах, укопаных усторонь. Сэрэдний стовп укупи з колыскамы крутять два чоловикы, бэручись за бантыны, якымы пидпэраються знызу жерткы.

    Тры дни святок ничого нэ роблять, тилькы бабы зранку готують, шо йисты, та чоловикы пораються коло скотыны, «позаносять» скотыни сина та понапувають йи. Та й скотыни дають йисты вже писля того, як од церкви попрыходять, «шоб и скотына знала, шо тэпэр празнык, и йисты грих». Святкамы ходять по гостях одын до одного («зазываються»), пэрэвагом до родычив, сватив та кумив; понаидаються, понапываються пьяни, та й порозиходять по домах.

    Молодиж выгадуе «всяки штукы», шоб повэсэлыть людэй та й соби погуляты. Колысь, кажуть, робылы козу и вэдмэдя и водылы их по станыци за-для смиху. Повывэртають було кожухы и повдягають по два кожухы (на рукы и на ногы рукавамы) — на того, хто хоче буты козою, з билых смушкив, а на того, шо хоче буты вэдмэдэм, — з чорных, пообшивають убраных такым робом и всэ пороблять, як слид, и тоди вже водять козу з вэдмэдэм по дворах. Коза скакала, а хазяйи за се давалы гроши.

    Одын з павливськых интэлигэнтив так одповидав мыни про козу.

    «Памятаю мэнэ, ще малого хлопця (тэпэр йому 22-й год), дуже пэрэлякала коза, шо водылы по станыци. Прыходять до нас хлопцы з той козою, дывлюсь, а вона такою страшною здалась мыни: очи здорови та червони; вона зараз до мэнэ та наставля рогы, наче заколоть мэнэ хоче. Я дуже пэрэлякався и лэпэснув од нэй в другу кимнату. Козу складалы два хлопцы: одын надивав соби на лыце мишечок повстяный, з соломы йому прыроблэни булы рижкы и борода почеплэна з смушевого клаптя; другый же мэнший хлопэц був позаду пэрвого. Обыдва воны, мабудь, дэржалы дошку, котра була чимсь покрыта, а може и ще шо. Замисто очей повыкраювано кружалкы з кармазыну, а по сэрэдыни кружалок прыпято по гудзыку. Я гаразд нэ розглядав йи, то й нэ можу вам настояще оповисты про нэй.»

    В станыци Пэрэяславський Кавказьского оддилу замисть козы водять кобылу. Роблять йи так. Знайдуть дэ-нэбудь черэп з дохлой кобылы, прыроблять соломяну грыву до його и настромлять на палыцю. Тоди два хлопцы, ставши одын за одным, положать соби на плэчи два дрючкы и прыкрыють их рядныною. Спэрэду дэржиться палка з настромлэною конячою головою, а позаду прыладновуэться соломянный хвист. Попэрэд кобылы йдэ хлопэц, убранный цыганом, а по боках купцы. Миж цыганом и купцямы починаеться розмова, на взирэц ось такой:

    — Продай, братэ, кобылу!

    — Купы, панэ!

    — Шо ж тоби за нэй дать?

    — Очи з лоба!

    — Э, ни. Це дуже дорого.

    — Та вона ж у мэнэ дорогого и стое. Тут була б тоби кобыла, була б кобыла: ни сутула, ни сапата, ни горбата, животом ни пидорвата; бига всэ рыстю та вскач, а як запряжеш, то хоч плач! Та вы хоч у зубы подывыться йи, то и там побачитэ, шо я ни бришу!

    — Та вона ж дуже высока: нэ достанэш до зубив!

    — А вы ослин пидставтэ!

    Иноди цыган сидае на кобылу вэрхы и вся юрма простуе по улыци.

    Кобылу роблять нэ за-для того, шоб ходыть по дворах та збырать гроши, та й бильше за-для того, шоб полякаты кого. В цим намири засидають дэ-нэбудь у потайному мисци за рогом, або-шо, а як хто йдэ, зрываються з миста и лякають прохожого з-за рогу. Выд кобылы и нэсподиваннисть жарту справди чинять надзвычайный пэрэполох навить и тым, хто попэрэду бачив кобылу. Йи пьяни хлопцы роблять нэ тилькы святкамы, та й и у литку. Бильш полохають дивчат у стэпу, дэ пэрэживають станычныкы в жныва (в «гарман»). З за-для сего заздалэгид вкыдають в дьоготь ганчирку и залышають йи там нэ мэнш добы, шоб побильше втягла в сэбэ дьогтю; писля того ганчирку ту добрэ сушать на сонце и ниччю, прывязавши до дрючка, зпалюють йи та встромлюють в копыцю сина.

    Дивчата, бэз котрых, звычайно, «нидэ и вода нэ освятыться», збигаються «вытришкы ловыть», погавыть на такэ дыво. Покы там йдуть помиж дивчатамы рижни пэрэпыты та дывування, хлопцы нышком забигають напэрэд дивчатам, а воны впростич та «куды очи бачять».

    Раз такым же чином пьяни хлопцы в лыпни вскоклы з кобылою в попивськый двир, дэ вэчеряв хазяин з гостямы. Побачивши кобылу, вси попэрэлякувалысь, повтикалы в «горныци», покынувши вэчерю на двори. Взагали ж вожденне кобылы дуже розповсюдженнэ по Чорномории.

    Тэпэр Павливци, замисть козы з вэдмэдэм, выгадують шо-нэбудь иньше. Сего року хлопци выгадалы «машкарад». Поробылы офицэрськи та енэральськи «палэты» и всэ иньше офицэрськэ убранне та и повбыралыся. Всэ пороблэно було дуже гарно и штучно: здавалось, наче справжни енэралы та офицэры ходять по вулыцях.

    За офицэром йшлы салдаты, а за нымы пэрсиянськи попы у билий довгий одижы, у билых шапках из билымы бородамы. За попамы йшов «окрэст» (оркэстр). Вин складався з трьох бубнив, трьох «скрыбок» (скрыпок), пять сопилок, одного салдатського барабану, килькох диркуватых зализных видэр, штук сэмы зализных коробок та чавунных заслинок од пэчи и ще дэ-чого. Струмэнты си высилы на стричках, почеплэных черэз плэче.

    «Окрэст» грав бучно и гучно, а збоку йшло чоловика с пять парубкив, высвыстуючи на вэсь рот. Спилныкы «машкараду» йшлы з вэлыкою пыхою, а за нымы сунуло народу «видымо и нэвыдымо».

    По пэрвый дэнь, увэчери, починають носыть «звизду» и носять йи тры вэчеры писпиль. Йи роблять з бумагы (папэру) на шисть и на висим кутив; з обох бокив «звизды» вставлэно малюнкы про Риздво Хрыстово и для прозорносты повымазувано их лоем, а в порожню сэрэдыну постановлэно свичку, шо освичуе малюнкы. «Звизду», прыроблэну до палкы, носэ прывидця спилкы, а за ным слидкують чоловика з дэсять мэньших хлопцив.

    З «звиздою» заходять у кожну хату, вси хлопци спивають «молытвы», а той, шо дэржить «звизду», раз-у-раз крутэ йи, шоб усим выдно було малюнкы. Спивакам дають копийок по дэсять, по двадцять, а в заможных людэй навить по «цилковому» (карбованцю), бо з «звиздою» всэ ходять таки люды, шо вмиють добрэ спивать. Спивають попэрэду «Рождество твое, Христе боже наш», дали «Дива днэсь пресущественного раждаеть» и «Слава в вышних Богу», а на сам кинэц «Многая лита». Хазяив поздоровляють з святом, а хазяи пиднэсуть усим по чарци горилки и прыпросять закусыть тым, шо стоить на столи, «чим Бог послав». Для такых выпадкив у дэ-якых хазяив на риздвяни святкы стоить убраный стил днив зо тры, починаючи з ранку пэрвого дня. Закусывши, хлопци пэрэходять в иньшу хату.

    Як тилькы почнуть хлопци носыть «звизду» по дворах, разом з сим выходять колядувать попид виконню и дивчата.

    Колядують тилькы на пэрвый дэнь риздвяных святок, и ходять по дви, по три и по пять дивок. Пидийшовши до викна, одна з дивчат выгукуе: «Благословить колядувать!» Як кажуть: «Колядуйтэ!» то воны и починають. Одни спивають цэрковни «молытвы»: «Рождэство твое», «Дива днэсь» тилькы нэ на цэрковни голосы, алэ на свои власни, а иньши спивають ось яку колядку:

    1. Шо в пана Ивана,

    Та на його двори

    Ой, дай Боже!

    2. Там стояв явир

    Тонкый та высокый,

    Ой, дай Боже!

    3. Тонкый та высокый,

    Лыстом широкый,

    Ой, дай Боже!

    4. Пид тым явиром зибралысь

    Рада молодцив,

    Ой, дай Боже!

    5. Та радять раду

    Молодэцькую:

    Ой, дай Боже!

    6. — Та й скуймо, братця,

    Новэ судэнцэ,

    Ой, дай Боже!

    7. Новэ судэнцэ,

    И срибнэ вэсэльцэ,

    Ой, дай Боже!

    8. Та й пустым, братця

    В кинэц Дунаю

    Ой, дай Боже!

    9. Доброму пану —

    Пану Ивану:

    Ой, дай Боже!

    10. Дасть нам пан

    Голубый жупан,

    Ой, дай Боже!

    11. По коню вороному

    И жупану голубому,

    Ой, дай Боже!

    12. По стрильци-бильци

    И по красний дивци,

    Ой, дай Боже!

    13. И пшынышный млынэць —

    И колядци кинэць.

    Ой, дай Боже!

    Писля колядування одна з дивчат крычыть: «Добры — вычир!» Им дають гроши, паляныци, сало то-що.

    Е и тэ, шо хлопци мали бигають по-пид виконню, алэ воны нэ спивають настояще та путяще, а выгукують пид викном за-для смиху чудни колядкы:

    1.

    Колядын, колядын,

    Я у батька одын;

    Як звать, нэ пытайтэ,

    А ковбасу дайтэ

    2.

    Коляд-коляд, колядныця!

    Добра з маком паляныця,

    А писня ны така —

    Дай, дядьку, пятака!

    А (як) ны дасы пятака,

    Визьму вола за рога,

    Та повэду на пориг,

    Та изломлю йому риг;

    А кобылу за чупрыну,

    Та повэду на могылу,

    А з могылы та в кабак.

    Та продам (пропью) за пятак.

    3.

    Коляд-коляд, колядныця!

    Дайтэ, дядьку, паляныцю;

    А як дастэ ковбасу,

    То додому донису;

    А як дастэ кышку —

    Изьзим у затышку.

    4.

    .....................

    Маты казала,

    Шоб далы сала;

    Батько сварывся,

    Шоб нэ барывся.

    Алэ трапляеться так, шо «дядько» (хазяин) «нэ вдаря» (нэ вважа) на матэрын и батькив наказы, и ничого нэ дае колядныкам. Тоди воны починають глузувать з дядька-скнары:

    А в дядька — дядька

    Дядына гладка,

    (Лэжить на санях

    В червоных штанях,

    Нэ хоче встаты.

    Ковбасы даты.

    А в дядька — дядька

    Пид викном вышня —

    Напала дядыну

    Тонэнька др....ля;

    А в дядька — дядька

    Пид викном мыска:

    Дядько напывся —

    В ямку ввалывся!)

    Сыдыть дядько на стильци,

    Вбуваиться в постильци,

    А дядына мордуитьця,

    Шо в чоботы ны вбуитьця.

    Хлопцям дають: пырижкы, варэныкы, пряныкы, «вырыгунци», грудочкы сахарю або копийкы.

    Мыланка або Щедрый вечир, 31 грудня.

    Пид новый год, на святу Мыланю, дивчата ходять щедруваты попид викнамы. Звычайно, пидходячи пид викно, пытаються: «Благословить щедрувать!» Як з хаты скажуть: «Щедруйтэ!» то воны починають спиваты щедривки, особлыви писни;

    1.

    А в Ерусалыми рано задзвонылы.

    Щедрий вэчир!

    Добрый вэчир!

    Добрым людям

    На здоровя

    (Прыспив писля кажного виршу)

    Дива Мария сына спородыла:

    Туды изибралысь усии святии,

    Думалы — гадалы, якэ имня даты,

    Далы йому имня святого Ильля:

    Дива Мария имня ны злюбыла —

    Имня ны злюбыла, ны благословыла.

    А в Ерусалыми рано задзвонылы.

    Дива Мария сына спородыла.

    Туды изибралысь усии святии,

    Думалы — гадалы, якэ имня даты,

    Лалы йому имня Ивана Хрыстытэля:

    Дива Мария имня ны злюбыла —

    Имня ны злюбыла, ны благословыла.

    А в Ерусалыми рано задзвонылы.

    Дива Мария сына спородыла.

    Туды изибралысь усии святии,

    Думалы — гадалы, якэ имня даты,

    Далы йому имня святого Васыля:

    Дива Мария имня полюбыла —

    Имня полюбыла, поблагословыла.

    (Дива Мария имня ны злюбыла —

    Имня ны злюбыла, ны благословыла.)

    А в Ерусалыми рано задзвонылы.

    Дива Мария сына спородыла.

    Туды изибралысь усии святии,

    Думалы — гадалы, якэ имня даты,

    Далы йому имня прысвятого Суса:

    Дива Мария имня полюбыла —

    Имня полюбыла, поблагословыла.

    2.

    Шо на мори, та на сивэри,

    Там лыжалы кладкы тэрновии;

    А по тых кладках та Прычыста йшла,

    Та Прычыста йшла, рызу нысла.

    А хто в ти рызы та й нарядыться?

    Нарядыться сам Сус Хрыстос.

    3.

    Шо в сий хати, та на покути,

    Сив Сус Хрыстос та вычэряты,

    Прыйшла к Йому Божа Маты:

    — Оддай, сынку, ключи райськи

    Одимкнуты рай и пэкло,

    Души гришни выпускаты.

    Пэрва душа согрэшила —

    Отьця и матир прогнивыла;

    Друга душа согрэшила —

    Царськый винэць розлучила.

    Трэтя душа согрэшила —

    Младэньчика изгубыла.

    Щедрувальныцям дають гроши, сало, пшоно, паляныци, ковбасы то-що. Ходять щедруваты и хлопци, выкрыкуючи попид виконню:

    1.

    Щедрык — вэдрык!

    Дайтэ варэнык.

    Грудочку кашки

    Кильце ковбаски;

    А ще того мало —

    Дайтэ сала;

    А ще донису —

    Дайтэ ковбасу.

    Батько сварывся,

    Шоб ны барывся.

    Коротка свытка —

    И змэрзла лытка.

    Маты казала,

    Шоб даты сала.

    Дайтэ кышку —

    Зъим в затышку!

    Щидривочка щидрувала,

    До виконьця прыпадала:

    — Чи ты, титко, напикла?

    Нысы швыдче до викна!

    3.

    Мылынка ходыла,

    Васылька просыла:

    Васыльку, мий татку,

    Пусты мэнэ в хатку!

    Я жита ны жала,

    Чесных (!=чесный) хрэст дыржала,

    Золоту кадильныцю:

    Кадитыся, люды —

    До вас Хрыстос будэ.

    4.

    Я маленькый хлопок,

    Родывсь у вивторок;

    А в сэрэду рано

    Мэнэ в школу оддано:

    Я в школу йду, плачу,

    Стэжечкы нэ бачу,

    Очици протыраю —

    Вас (с) празныком поздоровляю!

    Колы хазяин ничого нэ дае хлопцям, воны його дражнять:

    Щедрык — вэдрык!

    У ...ся Петрык:

    Одчинить викно —

    Выкынтэ г...о!

    Дивчата пид Новый год ворожать всякими звиснымы им способамы.

    Личать стовпы на огорожи и, наличивши их «тры — девять» (3Х9, се-б-то 27), угадують, якый будэ останний стовп, такий будэ и женых. якшо стовп будэ у кори, або з сучком, або товстый, то женых будэ багатый, а якшо навпакы — бидный.

    Уносять у хату пивня и з його повэдэння угадують, якый будэ «суженый-ряженый». Задля сего на доливци ставлять дзэркало, воду и сыплять зэрно та глядять, шо робытымэ пивэнь: якшо пивэнь багато воды пье — женых будэ пьяныця; як часто в дзэркало зазырае — женых будэ хвастовытый, волоцюга; як забьеться в куток и там стоить — женых будэ нэлюдымый, похмурый, сэрдытый або злодияка; як сядэ дэ-ныбудь и спатымэ — женых будэ линывый; як багато ходыть по хати, маха крыламы та крычить -женых будэ розбышака, очайдушный; а як пивэнь потрошку йисть и пье и всэ робыть гаразд — женых будэ чоловик гарный, трудовытый, розумный и хазяин.

    А иньши дивчата ворожать з пивнэм ще ось-як. Понасыпають на доливци стилькы купок пшеныци, скилькы дивчат у хати; кожна дивчина положе на свою купку пэрстинь, и тоди вже пускають пивня: чию купку станэ пивэнь клюваты, тий дивчини сего року и замиж иты.

    Кыдають на вулыцю чобит, черэвик або шо иньше: на якый бик упадэ кынутэ пэрэдком, туды и замиж иты.

    Ходять дивчата пидслухуваты пид викнамы та пид двэрыма: шо почують у хати, а того и вгадують свою долю: якшо почуе слова: пиды, устань, выйды, гэть, пора, ныхай, добрэ и т.д., то се е ознакою того, шо дивка выйдэ замиж; а як почуе таки слова, як ось: ни, ни трэба, сядь, сыды, пидожды и т.д., то нэ выйдэ замиж.

    А дэяки дивчата так выходять о пивночи слухаты, дэ и як собакы гавкають: у який сторони загавкае, туды и замиж иты; як собака гавкае вэсэло, то й житте в замужестви будэ вэсэлэ, — а як гавкае нэвэсэло або ще завые, то й життя будэ пополовыни з горэм та з злыднямы. В таким рази дивчина гукнэ: «Бодай ты йому здохла (малэнькою)!» або: «Завый на свою голову!», а сама мерщий сховаетьця в хату. Угадують ще, як товсто, хрыпко або глухо гавкае собака, то и чоловик будэ старый, сэрдытый або пьяныця, а як тонко, голосно, з выляском, то й чоловик будэ молодый та гарный.

    Выходять дивчата до «дощок» (до огорожи), и як идэ якый мущина, пытають у його: «Як звать женыха?». Якэ имя назвэ прохожий мущина, так зватымэться и молодый, шо будэ свататы сю дивчину.

    Лягаючи спаты, тэж рижно ворожать. Одни роблять из палычок колодизь: кажуть, у сни прыйдэ молодый воду браты з колодизя; а иньши роблять ворота: прысныться, шо в ворота йдэ той молодый.

    А то ще становлять на нич мисткы, и хто пэрэвэдэ у сни черэз мисток дивчину, той и будэ «суженый».

    А то ще матэри запирають своих дочок у яку-нэбудь хату на нич — окрэмо, а ключ ховають соби пид голову: так у ночи сныться, шо прыходэ якыйсь чоловик и просэ ключа. До того чоловика трэба гаразд прыглядатыся та прымичаты, якый вин е на выду, бо то самэ й есть молодый, шо свататымэ дочку.

    А ще дивчата, диждавшись пивночи, ворожать пэрэд дзэркалом. Для сего ставлять на стил дзэркало, а з двох бокив його по запалэний свичци и глядять у дзэркало.

    В иньших мисцевостях Украины проты постановлэного на стил дзэркала панянкы ставлять ще другэ, а з бокив йих лаштункы с кныг або с чого иньшого: тоди свитло и лаштункы кожного дзэркала, одбываючысь навзаим одно в одним, складають чудовый нэскиньчаный корыдор. Кажуть, шо в дзэркали, якэ стоить пэрэд дивчиною, можна побачыты молодого, шо будэ свататы. Тэпэр уже в Павливци дивчата так нэ ворожать — бояться. Взагали трэба прызнаты, шо сей спосиб ворожиння бильше вживаеться мищанкамы та панянкамы.

    Оповидають, шо колысь давно такым же робом дивчина — дывыться та й дывыться у дзэркало, вже почало шось у дзэркали гарнэ ввыжатысь, колы сусиль з-за дзэркала, з обох бокив, вытыкаються дви здоровэнни космати лапы та — хип за свичкы, воны и згаслы. Так та дивчина, кажуть, з пэрэляку и вмэрла. С того самэ дивчата павливськи бояться ворожыты на дзэркали.

    Оповидав одын старый павливэць з духовных, як вин колысь, ще бувши молодым, ворожыв на дзэркали. «Постановыв я, каже, у комин дзэркало та й сподиваюсь, шо воно прыбудэ с того. Колы хрьоп — вытыкаеться з-за дзэркала чорна рука: в мэнэ й душа в пяты вскочыла, и я с пэрэляку мерщий розбыв то дзэркало. Хай йому злыдынь тому ворожинню!»

    Розумиеться, шо ся казка мандруе по всий Украини: за того в кожним украинським сэли оповидаеться навэдэна казка, и в кожним сэли завирятымуть вас, шо оповиданэ у казци трапылося самэ в сим сэли.

    Такых казок, в бэзличи одмин, чымало мандруе по Украини, а може й по захидний Европи. Подам тут найбильш улюблэнну з сих казок. Одна дивчина, зибравши на стил вэчерю, сподивалась пивночи, колы повынэн був прыйты и вэчеряты клыканый «суженый-ряженый». А колы так дивчина зробэ, то чортови так и рупэ питы до нэй. Тоди вин украдэ чию-нэбудь одиж и йдэ до дивчины, пэрэкынувшись у хазяина украдэной одижы. Так сталося и с сею дивчиною. Прыходэ до ней «суженый-ряженый» и починае вэчеряты. Тым часом дивчина нышком уризала ножныцямы рижок одижы и заховала соби. Писля того дивчина справди выйшла замиж за того самэ хлопця, якый прыходыв до нэй вэчеряты. Черэз якый час писля винчання вона знайшла у свого чоловика и той сурдут, у якому був уризаный рижок полы. Чоловик здывувався, колы жинка спытала, хто уризав сей рижок, бо вин тилькы в пэрвэ се бачыв. Колы ж його жинка розповила про свое ворожинне и показала для доводу забэрэженый рижок одижы, чоловик застрэлыв йийи, промовывши: «Колы ты черэз лукавого здобула мэнэ, то й нэ хочу житы с тобою!»

    Для такого ворожиння з вэчерэю, звычайно обираеться хустка.

    **********************

    Ворожать пид новый год и стари. Бэруть чорну хустку, розстэлюють йи на столи, кладуть у хустку на чотыри куты пэчину, силь, хлиб и гроши, и тоди закрывають: хто загадуе, той идэ у другу хату, а як закрыють кут, так вертаеться и видкрывае одын кут. Як трапыться хлиб, силь або грош, то гарно пэрэживэ год, а як пэчина, то год будэ чим нэбудь нэгарный, а може и вмрэ чоловик сего году. Угадують до трьох разив.

    Угадують ще, якый будэ урожай и чого багато вродэ. Посыпають на доливци купкы пшеныци, гороху, проса, чечевыци, квасоли то-що, а тоди прыносять пивня с куркою: шо воны бильше клюватымуть, на тэ й урожай будэ.

    Есть — угадують пид новый год погоду на вси дванадцять мисяцив. Для сего бэруть дванадцять шкарлупын с цибули и кладуть у кожну по грудочци соли, тоди ставляють на комин, а на другый дэнь глядять у ти шкарлупынкы, яка в них силь. Трапляеться так, шо в одний силь ростане, у другий трошкы вохкувата, у трэтий дуже суха, и т.д. — таки будуть и мисяци, видповидаючи кожний шкарлупыни: або черэз лад дощови, або черэз лад сухи, або гарни.

    А то ще стари люды прымичають погоду черэз пэрши дванадцять днив сичня: яки будуть дни, таки и видповидни им з порядку мисяци; на прыклад, колы пэрший дэнь сичня тэплый, то й увэсь сичень будэ тэплый; колы на трэтий дэнь сухо, то й бэрэзозил будэ сухый и т.д.

    Пид новый год у ночи в садку роблять так: одын бэрэ сокыру и намиряючись на якэ нэбудь дэрэво, каже: «Трэба це дэрэво зрубаты, бо однаково з його мало пуття!». А другый тоди каже: «Э, ни, ны рубай, братэ: лучче я його соломкою пырывяжу — воно быспрыминно у цюму годи уродыть». Та й пэрэвяже соломяным пэрэвэслычком. Так роблять з усимы дэрэвамы, и тоди, кажуть, такый бувае писля сего урожай, шо «аж гилля ламаеться». Алэ сего нэ можна робыты шороку, а тилькы черэз тры годы раз, бо як шогода робыты о так, то скоро сад зовсим завянэ и загынэ.

    Пид новый год, устромывши в паляныцю дрибок соли, идуть з нэю у баз (загин) постэрэгаты, на якый бик лэжить головою тильна корова: якшо вона лэжить на схид сонця — отэлыться в дэнь, якшо, як на захид сонця — у-вэчери, а як на пивнич — у-ночи: «се сама вирна прымита». Тоди вже у таку самэ пору трэба стэрэгты корову та доглядаты, шоб нэ заморозыты малэнького тэлятка.

    Шоб видучиты норовысту коняку вид норову, трэба пид новый год о-пивночи запрягты йи та обйихаты трычи коло кладовыща: писля сего, кажуть, коняка будэ «така гарна, шо луччой и шукать нэ треба».

    Шоб гарно рушныця стриляла и нэ давала помылкы, трэба, кажуть, пид новый год вырубаты ополонку на ричци, прывязаты дуло рушныци бычовкамы за два кинци и спустыты у воду на нич. Спускаючи, трэба пэрэчитаты: «Отче наш» «на выворот» — од киньця до початку. Сею рушныцею, кажуть, можна и чорта вбыты. О-пивночи стривають новый год стрильнэю з рушныць и пыстолив.

    Новый год або Васылия, 1-го сичня. Вранци вси стараються буты в церкви, шоб черэз цилый год буты богомильнымы и нэ забуваты Бога, бо тоди, кажуть, и Бог такых людэй нэ забудэ.

    З самого ранку, затого з пивночи, ходять хлопци «посиваты» по хатах. Понабирають усякого зэрна, прыйдуть до хаты и стукаються, якшо замкнуто, а якшо одимкнуто, стараються пэрэйти в хату нышком. У хати стають «проты богив» и кыдаючи в ных зэрно, проказують: «На щастя, на здоровя, роды, Боже, жито, пшиныцю и всяку пашныцю! С празныком будтэ здорови, з новым годом, з Васылием». им дають гроши, мэдяныкы або ще яки гостынци.

    З ранку торгови люды на одну годыну одмыкають свои «лавкы» (крамныци), шоб шо-нэбудь продаты; тоди, кажуть, черэз цилый рик будэ добра торговля.

    Як попрыходять од церкви, здоровкаються одно з одным: «Здрастуйтэ вам! С празныком будтэ здорови! З новым годом, з новым щастям, з новым здоровям!» Тоди цилуються. Зараз же хто-нэбудь замэтэ зэрно, шо насыпалы скризь посивалныкы; збэруть його в купку и роздывляються: якого зэрна бильше, на тэ в сим роци и урожай будэ, його и сияты трэба бильше; а чого нэма, тэ овси нэ родытымэ. Стари люды так и робылы: чого бильше збэруть на доливци, того бильше було и сиють сього року; а тэпэр кажуть, шо се брыдня.

    Писля того зэрно, змишавши з своим, сыплють птыци, шоб лучче плодылась черэз сей рик.

    Тоди вже сидають обидать. За обидом нэ годиться, кажуть, з варэной або пэченой птыци розламувать або розкушувать головок и выймать мозку, бо з того будуть вылуплюватыся курчата, качата и всяка иньша птыця з розвэрнутымы головкамы, и мозок будэ звэрху. У сей дэнь птычи головкы кладуть на комин сушить, а вже на другый дэнь можна з ных выидать мозок.

    Черэз увэсь сей дэнь люды нэ обьидаються, нэнапываються пяни, сьмиються нэбагато, балакають усэ про шо нэбудь поважнэ або «божественнэ», «бо як пэрвый дэнь нового году пэрэвэдэш, такый и цилый год будэ: як у цей дэнь напесься пяный, так будэш цилый год пянствувать; як багато будэш сьмияться, так цилый год даром прогайдакаиш бис пользы». Вэлыки пяныци — и ти, кажуть, на пэрвый дэнь нэ напываються пяни, всэ хочуть, шоб и им гарно пэрэжить сей рик бэз пияцтва.

    — Заходылысь в наший симьи, пыше мий корэспондэнт-этнограф, на новый год «воши поськать», а батько и каже: «О! Шо се вы! Хиба-ж сьогодни можна? Сим бабам усэ, колы ны мычкы мыкать, так у голови тикать! Он одын чоловик усе; копыль-копыль, покы сам настромывсь на копыл! От так и вам будэ: визьмэ грыбинка та й устромыться в голову!» Так и забороныв воши ськать.

    Писля нового году знову роблять люды, кому шо трэба, вэчерами-ж, як зайдэ сонце, ничого нэ роблять, бо «сьвятый вэчир».

    На сих днях у парубкив з дивчатамы тэж бувають складкы. Обэрають яку нэбудь хату и сходяться туды о восьмий годыни вэчора. Хлопци купують горилкы та вына, наймають музыкив з скрыпкамы та бубнамы, а дивчата готують: холодэць, смажени оришкы, картоплю, солодки пырижкы, «вырыгунци» то-що. Дивчата, влаштовавши вэчерю, просять хлопцив вэчерять. Хлопци сидають и починають выпывать та закушувать. Колы повстають хлопци, сидають вэчерять дивчата. Писля вэчери музыкы грають, а хлопци з дивчатамы скачуть, и такым робом гульня продовжуеться до самой пивночи. Тоди вже розиходяться , хто куды захоче: иньши йдуть по домах, а иньши з дивчатамы спаты. Розиходяться по домах и музыкы.

    Складаються и молодыци з чоловикамы, шоб погулять гарнэнько.

    А то й так бувають зазовы: сьогодни в одных погуляють, завтра зийдуться в другу хату, в трэтю, в четвэрту, писля-завтра — в пяту, шосту и т.д. до самой голодной кути.

    Голодна кутя, або бидна кутя, або пид Хрэщення, 5 сичня. У сей дэнь йидять тилькы писнэ, и нэ вживають йижи з самого ранку и «до воды», себ-то покы воды нэ посвьятять. До церкви дзвонять «на воду» або «ик-води», як уже «сонце звэрнэ з одбидьной поры на вэчир».

    Сьвятять воду у колодизи, шо коло церкви, у огради. До воды йдэ хто нэбудь одын з симьи с пляшкою, видром, барыльцем, тыквою, барандийкою, або якою иньшою посудою. Як тилькы пип посьвятэ воду, народ зараз же хапаеться до колодизя (крыныци), шоб швыдче набрать йи у посудыну та йты до-дому. А дэ-хто каже, шо як раниш од усих набэрэш воды, так вона мае бильше сылы вид усякой хворобы чи там в якых иньших разах.

    Покы задзвонять до церкви, бабы наготують рижной писной йижы: пырижкив, пампушок, коржикив з мэдом, шулыкив з маком, борщу наварять, квасоли, чечевыци, кути, узвару то-що.

    Як задзвонять до церкви , кутю з узваром садовлять на покутю с такым-ж «прыштамы», як и пид Риздво, и ждуть, покы од церкви прынэсуть свьяченой воды.

    Як тилькы прынэсуть воды, уси моляться Богу, кожен одпывае потрошку воды, покроплять водою кутю, узвар и всю страву, шо на столи; писля того кроплять хату, викна, двэри, одэжу и всэ, шо есть в хати.

    Дали налывають сьвяченой води в тарилку або в чашку, и хто-нэбудь одын ходэ по двору и кропыть скотыну, птыцю, будову, колодизь и иньше, а другый ходэ за ным з грудочкою крэйды та с пырогамы в мысци и пыше скризь хрэстыкы. Шо-разу, напысавши хрэст, пысарь одкушуе пырижка и промовляе:«Раз пысну, раз кусну!» Покропывши всэ, вэртаються в хату и сидають вэчерять.

    Сидаючи за стил, хто-нэбудь из старых в симьи клыче мороза до вэчери: «Морозе-морозэ, иды до нас вэчерять, та ны морозь нам тэлять, ягнят, гусят, качат; ны дынь, ны кавунив, ни жита, ни пшеныци» - и так дали. Як хто за вэчерэю чхнэ, тому шо нэбудь дарують: або тэлычку, або бычка, або вивцю, а як колы то й корову, або пару молодых волыкив, або ще яку «скотыняку», або шо з птыци.

    Писля вэчери проганяють мороза за кутю: у кого е, стриляють з рушныць, з пыстолив, з «ливориив» (з рэвольвэрив), а в кого сього нэма, той просто визьмэ дрючок та й ударэ об «дошкы» так, шоб було подибнэ до стрильни з рушныци.

    Хрэщення, 6-го сичня. Писля обидни ходять до ричкы, на «йордань». Вин робыться такым чином. Пид Хрэщення, з-вечора, прыходять на лид два або тры чоловикы, з наказу станычного правлэння, чи духовенства, та вырубують на льоду жолобчастый хрэст и в голови хрэста пробывають нэвэлыку дирочку. Шоб у цю дирочку вода нэ натикала з вэчора и нэ замэрзла в жолобови и нэ выровняла його, дирочку затыкають дэрэвяным чопом, якый выймаеться з льоду тоди, як почнуть сьвятыть воду, и тоди вже вода набигае в той вырубаный хрэст. В його налывають трохы бурякового квасу: писля того, кажуть, вода зовсим нэ замэрзнэ.

    Идуть до ричкы, на «йордан», з «охрыстамы» (хрэстамы, корогвамы, хвонарямы и дэ-якымы образамы), шо бэруть у церкви; за «охрыстамы» идэ «батюшка» (панотець) и нэсэ напрэстольный хрэст на голови; за ным идуть дякон з кадылом, дячкы з сьпивакамы («пивчимы»), а позаду пани, панянкы, крамари и иньший «чистый» люд, шо пнэться в паны (так звани «с чуськых»), а тоди вже останне хрыстыянство и ззаду, и збоку, и спэрэду «охрысьтив». и «скризь-скризь».

    А есть таки (бильше молоди: парубкы, дивчата, мала дитвора), шо зовсим нэ ходять до церкви, а як почують, шо задзвонылы «на-достойно», так мерщий зъодягаються и йдуть на ричку, на «йордань», и ждуть, покы попрыходять з церкви з «охрыстамы».

    Коло Павливськой станыци пэрэживае дуже багато хуторян; так си хуторяне прыиздять просто до ричкы, шоб, як посьвятять воду, мерщий набрать та й податысь додому. Сих хутирськых повозок понастановлять по всий вулыци, вид церквы до самой рички.

    Як почнэ «батюшка» купать у води хрэст, та сьпивакы засьпивають:«во Иордани», сотня козакив, шо стоить поодали зъодягнута в параднэ убрання, стриля з рушныць. Стриляють и помиж народом такожь з рушныць або з пыстолив та «ливориив».

    Дэ-хто з панив та з «иногородцив» пуська з рукавив прынэсэных з собою голубив; шо ж до павливцив-козакив, то воны нэ мають сього звычаю, найбильш уживаного в Катэрынодари и особлывэ в Ставрополи.

    (прым: Там для видзнакы голубам, шо литають над «йорданэм» густою хмарою и часом лаштуються сидати на голову епыскопови, чипляють червони стричкы) Покы «батюшка» сьвятыть воду, той чоловик, шо вырубав хрэст, продае крамарям свий дэрэвяный чип, котрый стрэмив у хрэсти и нэ пускав воды. Кажуть люди, як хто з крамарив купэ той чип, так цилый год будэ лучче од усых торгувать и наторгуе багато грошей: уси люды, шо булы на «йордани», нэодминно прыходымуть до його «в лавкы» (в крамныцю) шо нэбудь купуваты. Чип сей купують навзаводы: одын дае, напрыклад, дэсять карбованцив, другый – пятнадцять, трэтий – двадцять и т.д. Кажуть, як колы, так цина тому чопови пидскакуе до пятыдэсяты карбованцив. Розумиеться, чип визьмэ той, хто дасть бильш од усих грошей. Иноди за той чип и побються. Одын купэць прыдбае чип та тилькы шо визьмэ його вид хазяина, колы сусиль хто-нэбудь як штовхнэ його пид ликоть, вин и выпустэ чип той до-долу, а там и «шукай витра в поли»: той ногою вдарэ той чип, той ципком, а як хто так ще пиднимэ та дали кынэ. Нэщасный купэць лаеться, крычить, благае, шоб йому знайшлы та звэрнулы чип, тилькы вин уже нэ впадэ до рук купця: його хто-нэбудь пидхопэ та знову продасть ще кому нэбудь з крамарив. Тоди нэщасный купэць прыскипаеться до того, шо стояв коло його ззаду, и воны, колы нэ побються, то вже нэодминно добрэ полаються. Понабэравши воды на «йордани», люды порозиходяться з нэю додому. Тыю водою однаково, як и на голодну кутю, кроплять у хати и на двори скотыну и всэ иньше, пять воду самы, и тоди вже сидають обидать.

    Учорашню и сьогоднишню воду злывають в чисти крипки пляшечкы, затыкають и забэрэгають черэз увэсь рик по чуланах (коморах), будках, погрибах то-що для вживання вид хвороб, для бджил и для иньших потрэб.

    (прым: Будкою звэться зроблэна з «комышу» та обшарпована глыною и покрыта «комышем» же (очерэтом) або соломою нэвэлычка комора

    (так звана «турлучна» на чотыри куткы, з одным викном (диркою), а бильше бэз викна. Тэпэр будкы вже выводяться: замисть ных становлять тэпэр «вымбари». А в тим «турлучни» та «саманни» (глыняни) хаты та иньшу будивлю можна постэрэгаты в досыть вэлыким числи нэ тилькы по станыцях, алэ й в Катэрынодари)

    Як хто захоруе, його збрыскують сию водою и дають напытыся: колы так зроблять трычи, то хворый, кажуть, нэодминно одужае.

    Иван Хрэстытэль, 7 сичня. Сей дэнь празныкують, и ничого нэ роблять. Сим самэ днэм кинчаться риздвяни святкы и «святи вэчоры»; а есть таки, шо вже дуже розгуляються та розпиячаться, кажуть:«У сей дэнь Риздво було, грих робыть!»

    Подавани тут видомосты выстачив мэни павливськый козак О. Пи-нь, 25-лит, а додаткы до сих видомостэй Павливцы-ж: Б-ч, Са-ло и Ча-ив.

    Чорномория, 3 квитня 1895.

    главнаябал.-рус.рус.-бал.бал.-адыг.бал.-арм.уникальные словасленгстаровыначастушкиюморюмор-2юмор-3юмор-4юмор-5поговорки (А-Ж)поговорки (З-Н)поговорки (Н-С)поговорки (С-Щ)поговорки (Э-Я)тостыкинотравникссылки на сайтыссылки на сайты-2тексты песенкухняпобрехенькискороговоркиприметыколядкитекстыстихимульты и игрыспискизакачкисказкикнигиДоброскок Г.В.Курганский В.П.Лях А.П.Яков МышковскийВаравва И.Ф.Кокунько П.И.Кирилов ПетрКонцевич Г.М.Мащенко С.М.Мигрин И.И.Воронов Н.Золотаренко В.Ф.Бигдай А.Д.Попко И.Д.Мова В.С.Первенцев А.А.Короленко П.П.Кухаренко Я.Г.Серафимович А.С.Канивецкий Н.Н.Пивень А.Е.Радченко В.Г.Трушнович А.Р.Филимонов А.П.Щербина Ф.А.Воронович Н.В.Жарко Я.В.Дикарев М.А.Руденко А.В.